Овил Дейра - Истории Дануолла

      Как порой забавно замечать за собой мысль, где на собственную жизнь решаешься взглянуть со стороны. Прикрывая за собой дверь квартиры, ты готов вновь прожить день, события которого ничем, по сути, отличаться от предыдущего не будут. Сперва Овил услышит за дверью в конце коридора смех соседей, затем спустится по лестнице на улицу, пройдет все тот же маршрут до китобойни. Отработает свою смену и вернется обратно к семье, получив при этом порции эликсира Соколова на всю семью.       Вот только что-то уже идет не так привычно. Глаза, в которых наглядно видна усталость, обратились к квартире соседей. Тишина. Семья Линзеро каждое утро о чем-то громко говорили или над чем-то уморительным хохотали, что тишина в такой час уже стала непозволительным кощунством. Так, по крайней мере, подсознательно думал Овил. С одной стороны, не каждое же утро им шуметь, но вот другая сторона чуть ли не молилась на отсутствие связи молчания с развивающейся чумой.       Взгляд опустился под ноги, стоявшие на обшарпанном, протоптанном ковре, идущем по всему коридору. Обычно Овил так бы не стал поступать, однако откуда-то объединилось обеспокоенность и любопытство, в следствии чего мужчина медленно двинулся к дверям соседей. Ухо едва не касается деревянной поверхности, а за ней тишина, от которой веет тоской. Эта семейка художников и творческих людей, берущих от жизни все. Единственный вопрос, так часто всплывающий в сознании - на какие деньги они жили, если никто из них не работал. Вместо гаданий Овил и Ноана успокаивали свое любопытство уверенностью, что у кого-то из них просто богатые родители. Правда сразу же парировал другой довод - при состоятельных родителях в таких районах не живут.       С мыслью вечером напомнить своей возлюбленной проведать соседей, Овил решительно оставил коридор и лестничную площадку позади, наконец оказавшись на улице. С руками в карманах куртки он спускается по крыльцу, ощущая слабые порывы ветра, что несли за собой все ароматы набережных улиц. Через отступающий туман упорно властвовали запахи мусора, ведрами сбрасываемые в железные контейнера с выдвижной крышей. С ними сочетались и отходы забитых канализаций, ставших погребальным домом для умерших крыс и их жертв - плакальщиков. Благо ветра с реки Ренхевен проветривали улицы района хотя бы немного.       Чума постучалась в двери Дануолла не как гость, но как хозяин. И что самое важное, за исключением некоторых лиц, о истоках беды не знал никто. Жители бедных районов пострадали в первую очередь, а после волна болезней начала расти дальше. Не без помощи изобретения Соколова и указаний Императрицы Джессамины Колдуин удалось замедлить ход бедствия. Вымершие кварталы разделяли баррикадами от еще жизнеспособных. Городская стража в большом количестве обеспечила усиление патрулей и размещение постов для контроля и реагирования за происшествиями. Более простыми словами, представители власти мониторили симптомы плакальщиков у жителей, а также реагировали когда таковые вдруг возникали на улицах. Докладывали об обстановке и могли отправлять заявки на баррикадирование квартиры заболевших, а иногда и целого дома. Посты выполняли и другую немаловажную роль, под роспись каждый день жителям районов выдавали по эликсиру Соколова. Данное распоряжение императрицы тайно оспаривали многие аристократы и в частности многие чиновники, предрекая скорый дефицит чудотворного снадобья, боясь тем самым за сохранность собственных шкур из-за потенциального опустошения запасов или ингридиентов. Зато обычные жители более низких районов были благодарны и за это. Дополнительно имелись запасы к продажам за умеренную цену, осилить которую могли почти все, кто работал и зарабатывал хоть какую-то копейку.       Дорога до китобойни лежала через набережные кварталы, где размещалась большая часть производственных зданий. Мастерские и фабрики, обеспечивающие суда всем необходимым, от расходников и вплоть до переработки добываемых ресурсов и материалов. Вот мастерская “Снасти Уоллеса”, где китобойня закупает цепи, крюки и пилы для разделывания туши. Самого Сэма Уоллеса, основателя мастерской, уже нет в живых и благо чума не успела добраться до него первее. Так называемое дело семьи взял на себя его сын Норди. Толковый мужчина, отживший уже четыре десятка лет. Внешность его отлично подошла бы к постеру боксерского турнира, коренаст и физически сложен, гладкое лицо от каждодневного бритья, черные короткие волосы под козырьком. Предприимчивый взгляд и справедливые принципы ведения дел. Обычные работяги уважали Норди за его простоту. Всегда был не прочь перетереть какие-нибудь новости или слухи. – Утро доброе, Овил. – бодро и неторопливо прозвучал голос Норди, как раз открывающий складные ставни витрины своей мастерской. – рад видеть в здравии. – Доброе, – неуверенно сказав, пожал руку Уоллеса младшего. – как дела в твоем районе?       После ключом отворил входную дверь мастерской. Норди облокотился спиной о стену здания, достал из черных брюк портсигар, и получив отказ на предложение угостить сигаретой, закурил сам, задумчиво бросая взгляд на реку Ренхевен. – Ты, видимо, еще не в курсе. – плотный клубок дыма медленно покинул полость Уоллеса. – стража вчера вывела тех, кто еще не заражен и установила баррикады. Район вестсайд теперь в карантине с другими бедными районами.       Имея в запасе лишние минуты, Дейра также позволил себе остаться и продолжить разговор, который не назвать “обменом любезностями”. Спиной оперся о стену и также бросил свой взгляд на морскую гладь за набережной. – Это же в двух кварталах от нас… – неутешительно озвучил китобой. – Угум. – а вдали уже гудели трубы морских судов и фабрик. Голодные чайки также где-то оповещали всех о своей охоте. Мимо мастерской проходили прочие жители, с половиной мужчины обменивались кивком или рукопожатием. Патруль стражи оценивал мимолетом внешние признаки на симптомы чумы. – ощущение петли на шее, Овил. – прервал паузу затяжкой и тяжелым взглядом куда-то вдаль. Норди не стал говорить, что пришлось переезжать, оставив много вещей в старой квартире. Что теперь живет на втором этаже мастерской. И дым сигареты вновь выходил с уст брюнета – хреновое у меня предчувствие насчет всего этого.       Овил кивнул слабо, соглашаясь с мыслью Норди. Улучшений ситуации действительно не наблюдалось. – Напоминает спичку. – Дейра озвучил мысли и Норди посмотрел на него убедившись, что они на одной волне. – как бы медленно не горело пламя, неизбежен лишь тлен. – Все так, все так. – докуренная сигарета полетела в забитый мусором водоотвод между мастерской и набережной. Китобой уже собрался уходить. – Слушай… – Норди впервые заговорил с сомнением, с неуверенностью. Было видно, как он мечется между выбором рассказать или промолчать. – по хорошему из Дануолла лучше убраться на какое-то время. Я нашел одного лодочника, он единственный не страшится пересекать водную границу без разрешения. Через 2 дня я с ним уплываю в Карнаку. Понимаешь к чему я веду? 5000 за человека.       Такое предложение стало неожиданностью для Овила. Дануолл стал закрытым для въезда и выезда, если нет на руках разрешения с императорской печатью. Ими владели приближенные Джессамины, владели и китобойные суда, которые выходили только в море и обратно в Дануолл. Про военные суда и говорить особо нечего, так как они и служили линией границы. Все для того, чтобы чума не коснулась других островов. Брошенный взгляд Норди сразу заметил раздумья китобоя. И тот осознал, что с момента чумы не задумывался о побеге на другой остров. Многих заверяли о несерьезности вспышки и о быстром урегулировании данной проблемы. А после изобретения зелий Соколова, в сознании граждан сильно укрепилась вера в скорую поправку дел. Но факты начали говорить за себя сами. Районы за районами утопали в кошмарном наплыве чумных крыс, а вскоре и плакальщиков. Граница карантина медленно двигалась к более обеспеченным районам грозясь пожинать и аристократов. Без еще больших подробностей, Овил всерьез задумался об этом, даже не смотря на такую большую сумму. – Я подумаю об этом, нужно переговорить с семьей. В ответ Уоллис понимающе кивнул и на прощание крепко пожал руку.