Овил Дейра - Истории Дануолла

      Громкоговорители закончили вещание и весь Дануолл замолк в потрясении. Перестали гудеть пароходы с трубами фабрик. Крикливые чайки замолкли вместе с затихающими ржавыми бульками на Ренхевене. Без исключений замерло и время, неумолимо идущее вперед до этого момента. Подушки пальцев на руке Зована ощущали колющий жар от догорающей сигареты. Минога вот вот прокусит себе щеку изнутри, пребывая в напряжении. Вошедший в транс тяжеловес Мэни со стороны попрощался с душой, покинувшую тело. Побелевшие фаланги пальцев Овила соревновались с железным перилом - кто первый треснет. Долгие секунды сопровождались надеждой на новое обращение о неудачной шутке. Однако громкоговорители хранили безмолвие. Ребята стали медленно переглядываться не позволяя себе роскоши в укрытии шока.       - Надеюсь это мне сейчас послышалось? - сглотнув произнес Мэни. Мужчины отрицательно покачали головой.       - И боюсь это не было шуткой, - выбросив бычок от сигареты, потирал обожженный палец об палец Зован. - Сейчас не та пора, когда можно шутить о таком.       Принимать такие новости приходилось постепенно. Подобно падению с велосипеда, когда спокойная и ровная дорога в один миг превращается в падение из-за булыжника в овраг. Мозг начинает осмысливать происходящее после подъема.       - усая вар, оп ео кысы сэли (гнусная тварь, чтоб его крысы съели) - спокойно выругался Минога злостными словами, не в силах перевести взгляд с одной точки под ногами.       Отныне имя, теперь уже бывшего, телохранителя императрицы стало позором. Мерзостью на языке, едва стоило произнести его. От этого имени морщилось лицо в гримасе ненависти и отвращения. Сердце каждого жителя бедных районов, душа каждого рабочего человека без угрызений совести готовы вонзить клинок в плоть Корво. Мерзкий убийца, отнявший жизнь любимой народом императрицы. Правительницы, чей голос звучал теплым лучом солнца, вынужденный ныне оставить после себя холодное эхо.       - Гниль трусливая! - Воспылал после Миноги Зован, - убить хозяина руки, что кормила тебя. Легкая смерть будет ему незаслуженным подарком.       Лишенные дара речи Овил с Мэни мысленно поддерживали речи своих коллег. Ненавистью окутаны их рассудки не меньше, как и желание мучительно пытать Корво, вымещая боль от утраты Джессамины.       Воздух наполнялся тягучим напряжением, плотным как болото. Каждый потянулся к портсигару за парочкой новых сигарет, отчаянно стараясь заглушить нервы.       - Ни правительницы, ни наследницы, - брошенное в воздух рассуждение покинуло уста Овила. - Трудно представить, в какую сторону поменяется жизнь столицы теперь...       - Вы что-нибудь слышали прежде об этом Берроузе? - интересным вопросом поддержал тему о грядущих изменениях Зован. В ответ печальное качание головой.       Подвешенное состояние испытали преобладающее количество горожан Дануолла. Неизвестность и опасение за завтрашний день вынуждали ощущать волнение и страх. Никто не знал, чего ожидать помимо усугубления ситуации. Бригада раздельщиков вернулась к работе преследуя цель отвлечься от зудящих мыслей. Действенное средство с единственным минусом, выраженное в недолговечности. Взятая в руки пила едва коснулась плоти нового кита, как последний кусок полетел вниз с платформы. Затяжной гул гудка ознаменовал завершение рабочего дня, отчего все мужики направились в раздевалку.       При выходе на улицу в лица бригады подул свежий ветер, подобно дворецкому снимающий с плеч мужчин плащ вони и едкого аромат китовых отходов. Игриво колышутся короткие волосы на голове, серые облака лениво плывут по небу. Едва вернувшуюся идиллию после ужасной новости нарушил нарастающий гул недовольной толпы.       "Какого черта!" доносилось оттуда, "Грабеж!" возмущались иные, "Жить надоело!?" последовали и угрозы. Плотная толпа рабочих в количестве трех десятков, черствых и грубых, окружила кольцом карету, приезжающую каждый вечер. С надетыми масками двое стражников под командованием офицера в красном кителе отчаянно старались успокоить народное волнение. Безуспешно ровно настолько, насколько можно попытаться закрыться ладошками от ливня. Рабочие медленно и неотступно двигались стеной к черной карете. Своими телами рядовые ограждали толпу от ящиков с эликсирами. Ладонь офицера нервно сжимала рукоять клинка на поясе. Овил со своей бригадой стояли чуть поодаль, пытаясь понять что происходит.       - Всем назад! - в неплохой попытке перекричать толпу прозвучал офицер стражи. - Нравится вам или нет, с этого момента, по указу лорда Берроуза, эликсиры Соколова больше не выдаются! Только покупка, 200 монет за штуку!       Взорвавшаяся толпа стала бы усладой для ушей музыкальной группы в агрессивном направлении. Однако на лицах мужчин властвовали эмоции гнева, ярости, бешенства. Казалось, ничто не способно унять гул и рев из ругательств и возмущений. Лишь казалось...       Громкий хлопок выстрелившего пистолета подавил весь шум. Глухое падение мужского тела подчеркнуло воцарившуюся тишину, окрашивая пыльный бетон алой лужей. Двое рядовых также достали свои пистолеты.       - Правила изменились, - грозно и зловеще процедил офицер, бегая глазками по лицам присутствующей толпы, целясь плавным движением руки. - Эликсир теперь платный, либо платите, либо уходите, - заключительную точку подчеркнули лязг клинков рядовых позади.       Убийство, которое считалось стражниками пресечением преступления, дало свой эффект. Не теряя злобности во взгляде, мужчины отступили. Единогласным решением без сговора стал отказ от покупки, считая это вымогательством и неуважением к себе из-за гибели своего коллеги. Постепенно толпа недовольно расходилась, выплевывая ругательства.       - Чего вылупились? - с претензией обратились к бригаде Зована, едва рядом с каретой стало просторнее, - Повторять не станем, покупайте или валите отсюда.       Не имей они при себе пистолеты и мечи, Рафаил с Миногой прямо сейчас побежали бы драться. Не желая разделять судьбу убитого моряка, Зован кивком отозвал своих покинуть территорию.       - Мерзавцы! - Тихо выругался Рафаил, когда все оказались за воротами территории китобойни.       - Такие быстрые реформы очень настораживают, - закурил Зован, оперевшись о стену. - Джессамина такого не допустила бы.       - Теперь никто не узнает, поступила бы она так или нет, - проверяя свой кошелек, сказал толстяк Мэни, - но 200 за эликсир... простой народ либо разорится, либо погибнет от чумы.       - адо огабит ост (надо ограбить пост) - предложил мрачно Минога, - нотю (ночью).       - Это крайние меры, - пресек Зован, - пока идет смена власти, стоит воздержаться от подобных вещей, присмотреться и найти брешь, где можно заработать.       - Брехня, - возразил Рафаил, скрестив руки, - Минога в чем-то прав. Зуб даю на постах стражи прошла в каждом квартале прошла такая же реформа. Берроуз выпустил указ не дожидаясь конца траура. Если он сейчас делает жизнь людей труднее, дальше будет хуже. Возьми случай Овила, ему в день 1200 монет тратить придется на семью, чтобы регулярно принимать эликсир дважды в день.       - и се энги оаст, и поохнет отом (И все деньги отдаст, и подохнет потом).       - Я лишь предлагаю сперва подождать, - сдавал позиции Зован.       - Но мужики правы, Зован. - уверенным тоном прозвучал наконец голос Овила. - Дануолл катится в бездну. С момента чумы все только ухудшалось. Жизни людей сокращаются, работа уменьшается.       Янтарный цвет заходящего солнца нежно касался крыш зданий и уличных тротуаров.       - Не желаю с вами сейчас об этом спорить. Дождемся завтрашнего дня, там будет видно. - с такими словами Зован попрощался с бригадой, уходя по переулку вплоть до поворота.       Овил не стал говорить о предложении Уоллиса уплыть из города, так как принять решение до сих пор не мог. И опасался того факта, что они могут занять потенциально свободные места.       - Вы правда думаете ограбить пост стражников? - прозвучал вопрос Дейры для Рафаила и Миноги, когда ушел и Мэни.       - Сам посуди, без эликсира шанс заболеть очень высокий. По честному твоих сбережений не хватит на долго. Новые законы сами толкают нас на "выживает сильнейший". По хорошему утром переговорить еще раз с Зованом. Взять что-нибудь из склада, что поможет потом ночью вскрыть пост. Не знаю. Нужно будет смотреть по ситуации.       Слишком резкие перемены не укладывались в голове Овила, даже с пониманием правоты мужчин. Так или иначе, спокойные дни остались позади. Тягостным последовало прощание с крепким рукопожатием. По пути домой, Снасти Уоллеса на удивление еще не закрыты. Дверь приоткрыта, и теплый свет полосой ложился на каменную брусчатку.       Медленно Овил открыл дверь пошире, входя внутрь по скрипучим половицам. - последние сборы?       - Да, - неутешительно и обыденно ответил хозяин лавки, сидящий на табурете перед прилавком, на котором покоились горы бумаг. - думая о будущем, что-то точно потребуется в Карнаке. Так ты решился?       - Если да, то во сколько и где? - сунув руки в карманы куртки, мужчина облокотился об косяк двери.       - Отсюда в 3 часа ночи.       - Проблем точно не будет? Сам понимаешь из-за какой ситуации.(смерть императрицы)       - Если завтра не уплывем, проблемы как раз таки будут серьезные.       Прогулка по набережной до дома сопровождалась мыслями и гонениями о предстоящем выборе. Уехать и бросить все достигнутое и нажитое за жизнь для чистого листа где-то в Карнаке? Или остаться бороться за возможность прожить еще один день, за право дышать и трудиться? Интересно, что бы сказал на это отец, будь тот в живых? Говорил бы тот о долге своего ремесла оставаться китобоем до конца? Прямо здесь, стоя у перил с рекой Ренхевен по ту сторону, ощущая вонь отходов канализации. Судьба надменно и смеясь требовала принять решение, сделав мужчину свидетелем нового знака.       Скрежет переключателя громкоговорителя вновь раздался на весь город. "Граждане Дануолла, с завтрашнего дня вступает в силу комендантский час от заката до рассвета. Лица, нарушившие комендантский час без особого разрешения, будут допрошены и при необходимости задержаны. Помните: суровые меры - надежные меры."       Об этом ли говорил Уоллес? О нарастающем коме проблем с присыпкой в виде трудностей. Решимость подступала к сердцу воодушевляя действовать. "Завтра покидаем Дануолл" - заявил он себе.       Поворот на родную улицу произошел позднее обычного в силу двух бесед со знакомыми. Данное обстоятельство сделало мужчину свидетелем протяжного женского плача, принадлежавшей одной из жительниц района. Подбегая поближе тот разобрал два мужских трупа на холодных мокрых камнях. Порядка десяти гражданских поодаль от них, саму женщину оплакивающую убитого мужа и трех стражников, сжимающих оружие в руках. Пазл событий сложился сам собой, мало чем отличимый от сцены на заводе недавно.       - Но так же нельзя! - потеряно молвила женщина, прерывисто пытаясь отдышаться. - мы же не преступники! Вы же нас всех давно знаете!       Бросив взгляд на офицера, Овил замечал смягчение напряженных черт лица. Конечно они понимают всю плачевность перемен. Вот только иначе поступить не могут, ибо поставят под угрозу свою семью и свои жизни. Они тоже выживают как могут и делают тяжелые выборы. И для себя они все решили, в вопросе "кому выживать" склоняться будут к самим себе.       - Эликсиры больше не будут бесплатными. - с суровой черствостью ответил офицер. - Платите или уходите.       Один из стражников увидел, как Дейра вошел в парадную жилого дома, и не сразу вспомнил об утреннем доносе мужчины о своем соседе. Тем временем Овил не нашел ни мужчину, ни посылку о которой говорил Линзеро. Тяжелыми шагами тот поднимался по ступеням на свой этаж. Длинный прямоугольный коридор с красным ковром на полу. По вечерам обычно загораются лампы, вот только последние две в конце почему-то погасли. В полумраке дальней части едва проглядывалась дверь Линзеро, приоткрытая и манящая, подобно аппетитному сыру в мышеловке. Тьма влекла, глушила имеющийся свет, сдавливала голову, тянула своими лапами, цепко держащие его куртку и штаны. Медленно перебирая ногами тот прошел мимо двери своей квартиры не замечая ее. С каждым сделанным шагом затихали все звуки, от шарканья обуви по ковру, до легкого гула настенных ламп. Зато нарастала чарующая мелодия, вбирающая в себя неразборчивый шепот сотни голосов. К нему добавлялся легкий шелест крохотных лапок целой стаи крыс, скребущихся в половицах и плинтусах. И гул бездны с вибрациями и тихими скрипами корабельных канатов. Завороженный трансом Овил шел с особой легкостью, создающим эффект парения.       Покрытая царапинами с трещинами дверь Линзеро отворялась шире, приглашающая гостей внутрь. Тьма отступала перед мужчиной, позволяя различать пространство вокруг. Перевернуты тумбы и опрокинуты обувные стеллажи. Вешалки хаотично раскинуты с остальными вещами на полу. Картины суровых пейзажей Тивии криво висят на стенах, избегая кровавых полос, оставленных пальцами. Разбитые куски стекла хрустят под ногами как первый снег. Мелодия тем временем звучала не вокруг, а внутри Овила. Кружила в голове, играла в его костях, бурлила в нем. Когда коридор сменился переходом в спальню, бесцельному, стеклянному взгляду Овила предстала картина. Кровати подняты и прижаты к стенам. У окна, забитого досками стоял алтарь, украшенный пурпурными тканями и символами на нем. Свечки создавали контраст танцем огоньков. У основания лежала безжизненным телом девушка, а подле нее сидел на коленях парниша Линзеро. Голова того медленно повернулась через плечо, заметив Овила. Из кровавых глаз проглядывались нотки обиды, злобы и гнева.       - Ты не помог мне... - шепотом сказал парень, перебивая угасающую музыку бездны. - ты обещал помочь...       Со скоростью тающего льда под солнцем, Дейра выходил из состояния транса.       - Ты... обещал... помочь! - Линзеро поднимался на одно колено, затем на второе. Сгорбленные, изуродованный алыми щеками.       Частицы возвращающегося самообладания использовались мужчиной, чтобы начать пятиться, удивляться какого чужого он вообще сюда пришел.       - Из-за тебя она погибла! - крича с кровавой пеной в гнилых зубах Линзеро набросился на Овила, повалив его на пол. Обильные рвотные массы с роем мух омыли резким потоком все лицо мужчины, забивая полость рта с ноздрями, закрывая обзор глазам. - Сдохни! Умри!       Овил держал за плечи парня, что лупил его хаотично ладонями по рукам и голове. Вонь масс кружила голову, гниль взывала к собственному желанию блевать. Перед закрытыми рвотой глазами стояло лицо Линзеро, ставшего плакальщиком. Что за чертовщина здесь происходила. По голове прилетал один удар за другим, открытые раны смешивали кровь с новой порцией рвоты гнилого рта парня. Отвращение взыграло и Дейра сам в ответ выблевал все содержимое желудка, на самого же себя, не в силах издать и звука. Не успевая даже думать о том, что будет дальше. Деревянная дверь громко хлопнула, норовя сорваться с петель, миг и Линзеро перестал колошматить мужчину. Навалившаяся тяжесть его тела также куда-то пропала.       - Ты живой? - отдаленно прозвучал чей-то голос.       Мужчина перевернулся на бок, вытирая рукавом куртки лицо, откашливаясь и переживая еще одну парочку рвотных позывов. Вернув способность видеть, Овил огляделся. В слабом освещении фигура стоявшая перед ним была опознана тем самым стражником, к которому утром подходил мужчина. Оглянувшись, на полу распластавшись лежал обезглавленный Линзеро.       - Какого чужого ты сюда пошел вообще? - стражник в сером кителе помог Овилу подняться. - Я же сказал, что разберемся.       - Я... - все еще смятенный событиями и головокружением стремительно сменившихся моментов, - хотел удостовериться, что он еще тут. - не найдя лучших слов, изрек Овил. - Мерзость, мне нужен душ...       - Возвращайся домой, за тобой будем смотреть в оба, контакт с плакальщиками хорошим не заканчивается.       Тошнота долгое время преследовала Овила вместе с досадой от возникшей ситуации. Плакальщика ему еще не хватало повидать... Мир определенно стремился в бездну. Пока стража опечатывала квартиру Линзеро, мужчина отгородил от себя жену и дочь до поры, пока тщательно не вымылся в корыте.       Каким теплым и светлым выдался завтрак утром, таким же мрачным и удручающим настал ужин. Пламя лампы нагнетало обстановку давящим светом и тенями. Ноана поделилась новостями со школы Миви. Добиться удаленного обучения получилось. Неприятными стали новости о множественных случаях, где стража убивала горожан, бунтующих против установки цен на эликсиры.       - Ноана, Миви. - собравшись с духом, одетый в чистую одежду, Овил серьезным голосом призвал к себе внимание. - из-за событий сегодняшнего дня я вынужден сообщить вам о своем решении. Сегодня ночью мы покинем Дануолл вместе с Уоллесом. Уплывем в Карнаку и будем жить там. За троих с нас возьмут 15 тысяч с нашим бюджетом в 20, на первое время нам этого должно хватить. Ситуация с императрицей, эликсирами и Линзеро явно говорит о том, что жить здесь станет невозможно. В силу чумы этот квартал на пороге карантина. Собирайте свои вещи потихоньку. Это не обсуждается.       Потрясенная Миви лишь хлопала глазками, глядя на маму и папу, волнуясь и переживая. Ноана же разделяла общий посыл мыслей Овила и как бы ей не хотелось оставлять цветочный магазин, вариант с Карнакой выглядел более перспективным для жизни. Получив согласие, семья Дейры приступила к сборам. Вещи на первое время, документы, ценности, все уходило в небольшие чемоданы. Все шло быстрым чередом, не имея в распоряжении роскоши перебирать все и вспоминать былое. Время играло против них.       ***       Серебряный диск луны покрывал участки улиц холодным светом. Ночной Дануолл имел свой жуткий шарм. Мужчина вел свою сонную семью проулками, боясь нарваться на патрули или того хуже, на плакальщиков. Встреча с Линзеро оставила очень болезненное впечатление. К тому же голова до сих пор болела, местами на лице выступили синяки и покраснения.       Подбираясь к Снастям Уоллеса, Овил увидел своего знакомого в переулке за углом лавки.       - Все гадал, придешь ли ты. Приветствую всех.       Дамы кивнули в ответ, когда отец семейства пожал руку. Далее путь лежал через коридоры узких улочек и темных переулков, пока наконец не вышли к крытой пристани под одним домом. В воде покачивалась моторная лодка со слабым светом лампы, позволяющая увидеть седого лодочника с бакенбардами.       - Это Самуэль, наш ключ к свободе. - представил его Уоллес.       - Здравствуйте. - кратко ответил взволнованный Овил.       - Если все готовы, то прошу на борт. - не церемонясь прокуренный голос лодочника озарил пристань, - только деньги вперед. И да, в силу смерти Джессамины, покинуть Дануолл станет сложнее. Взятка морской охране выросла. Поэтому с человека беру 10000 монет.       - Какого хрена! - зашипел Овил, сжимая рукоять чемодана. - мы так не договаривались.       Уоллес сам опешил от такой перемены, однако покинуть Дануолл было приоритетом, потому предприниматель отдал все свои деньги за право уплыть.       - Ребята нас не пропустят, если не будет нужной суммы, - спокойно и расчетливо проговорил Самуэль, убирая мешок монет за пояс. - Решайте быстрее.       Семья испуганно взглянула на повернувшегося к ним отца. - что будем делать? - шепотом вопрошала Ноана. Сердце колотилось, виски отбивали ритм. Овил глядел на своих девочек и осознавал какое решение придется принять.       - Я останусь. Но возьми мою семью. Вот все, что у нас есть, 20000. - Овил протянул на раскрытой ладони тяжелый мешок.       - Папа, нет. Мы не уплывем без тебя!       - Дорогой, это не выход...       - Это единственный выход, Ноана. - сжимая челюсти, молвил мужчина, противостоя тяжести на сердце и на душе. Он разрывался на части от собственных слов, но знал, что иначе никак. - Сперва вы. Затем через время я приплыву к вам другим рейсом. Уоллес, прошу, помоги им освоиться, пока я не приплыву.       Уоллес печально кивнул, наблюдая как дочка вцепилась в одежду отца, отсвечивая бликами ручейки слез по щекам.       - Ноана, прошу. - Смотрел он тяжелым взглядом помокревших глаз. - Уплывайте. Я получу плату на китобойне и отправлюсь следом за вами при первой возможности. Прошу. Ради Миви. Ради нас.       Ладонью Ноана прикрывала лицо, увлажненное слезами. Несправедливость и рок судьбы разделяющий их невыносимо терзал сердце. С большим трудом мать забрала на лодку дочку. Смиренно кивнул Овил лодочнику, отдав деньги. И стоя на пристани с чемоданом, ощущал разрыв сердца от удаляющейся лодки, чей свет намеренно погас от обнаружения. И только когда черный силуэт лодки полностью слился с темной гладью вод, эмоции вышли наружу. В крике и ударе своего чемодана, Овил пускал ругань восвояси на судьбу. Обессиленный, павший на колени, он ставил перед собой одну единственную цель. Покинуть Дануолл вслед за семьей при первой возможности.