Медовая ловушка

— Винсент, — выдохнула я, снимая трубку. — Я тебе сейчас все объясню. Джей тут же фыркнул, когда услышал имя звонившего, но никак не прокомментировал моё оправдательное приветствие, а я только отмахнулась от него и жестом указала на дверь, как бы намекая, что неплохо было бы дать мне немного личного пространства. Однако парень предпочёл проигнорировать мою просьбу и с самым наглым видом уселся в кресло напротив, подперев щеку кулаком, в ожидании шоу. — Значит, «мама»? — безразлично поинтересовался мужчина, но я знала его слишком давно, чтобы не различить в его голосе лёгкие нотки злости. — Извини за этот цирк, — тут же ответила я, стараясь не смотреть в сторону притихшего Джея. — Просто ты позвонил не в самый подходящий момент, и… — Было уже двенадцать часов дня, Миэль, — оборвали меня на полуслове. — Обычно тебе не требуется столько времени на обработку. Что-то пошло не так? — Нет-нет, он дал свое согласие, просто… — поспешно ответила я, но тут же осеклась, не желая рассказывать при Джее причины моего беспокойства и задержки, чтобы потом это не обернулось против меня на следующем «сеансе» психотерапии. — Это не телефонный разговор. — Хорошо, — со вздохом ответил мужчина. — Я пришлю за тобой водителя и мы поговорим у меня. — Отлично, — облегчённо выдохнула я, а затем добавила: — Я так по тебе соскучилась. — Что-то не заметно. Как по мне, ты прекрасно проводишь время и без моего общества, — безразлично ответил он и положил трубку. Я удивлённо нахмурилась, отрывая телефон от уха и глупо смотря на оборванный вызов. В последнее время Винсента было не понять. Он то бы чересчур ласков и обходителен, что было вообще не свойственно его сдержанному английскому темпераменту, то был холодным и отстраненным даже больше обычного, когда замечал на мне метки, оставленные другими мужчинами. Раньше ни его ни меня это совсем не смущало, но теперь что-то происходило между нами и я жутко бесилась от того, что не могла понять причину. — Ничего, перебесится, — беззаботно ответила я на немой вопрос в глазах Джея и, отложив телефон на столик, растянулась на диване, сладко потягиваясь и зевая — все-таки эта ночь была излишне бурной даже для меня. — Ох, и намучается он с тобой, — саркастино фыркнул парень, ухмыльнувшись, а затем добавил с притворным сожалением: — Зря ты тогда пошла на принцип. Если бы он выбрал меня, то мы могли бы избежать половины всех проблем. — Не понимаю, о чем ты, — сладко пропела я и закинула руки за голову, сцепив пальцы в замок на затылке с твёрдым намерением поспать хотя бы полчаса перед тяжелым разговором. Когда парень фыркнул в ответ на мой комментарий, я приоткрыла один глаз, лениво оглядывая его с ног до головы. Джейсон Морроу. Двадцать шесть лет. Родился в Чизвике в неблагополучной семье, но потом по достижению совершеннолетия перебрался в Испанию. Как ему это удалось, я понятия не имею. Точнее имею, но не знаю всех деталей. Джей не любил говорить о своём прошлом, однако покопаться в чужом грязном белье он был совсем не прочь, так что все, что я о нем знаю — это то, что он какое-то время занимался торговлей наркотиками и сам сидел на игле, но потом завязал, переключившись на новую зависимость — нашу с ним общую зависимость. Только вот… Он не был похож на типичных наркоманов с синяками под глазами и субтильными дистрофичными фигурами. Всё-таки генетика — страшная сила, поэтому даже после длительного употребления наркотиков он не потерял свою красоту. Джей был даже чересчур красив для мужчины. Правильные и симметричные черты лица, ярко выраженные скулы и большие голубые глаза. Темно-русые волосы, всегда уложенные так, будто пребывают в лёгком беспорядке, придавая его внешности немного легкомыслия, а очки в прямоугольный оправе и пирсинг завершали его образ, добавляя каплю дерзкости и игривости. Поэтому и неудивительно, что наши с ним жизненные пути в определённый момент пересеклись. В эскорт-агентстве. Наверное, добровольно пойти в элитные проститутки было самым опрометчивым, но от того не менее выигрышным решением в моей жизни. Когда я вышла из «зоны комфорта» материнского неусыпного надзора, мне буквально сорвало все тормоза, а новость о практически неизлечимой болезни и вовсе заставила поезд моего здравомыслия сойти с рельс и угодить в пропасть безумия. Какой толк плясать под чужую дудку, если тебе осталось жить всего ничего? Как ни крути, а расстаться с жизнью в расцвете лет, не вкусив и десятой доли всех прелестей этого мира, я боялась больше, чем матери, поэтому не видела ничего предосудительного в том, чтобы получать удовольствие, пускай и таким экстравагантным способом. И когда Джей узнал, что на самом деле у меня есть высшее образование, то он просто покрутил пальцем у виска и долго допытывался, пытаясь разузнать причину. Я не хочу преувеличивать свою значимость в его жизни, но, возможно, именно мои мозговые завихрения и побудили его пойти осваивать профессию психолога. Хотя ему бы подошла любая работа, где нужны мозги, а привлекательная внешность — лишь приятный довесок. Так все и шло своим чередом, однако потом в нашей с Джеем размеренной, но богатой на впечатления жизни появился Винсент Паркер. Матёрый политик, британский посол в Испании и просто очень умный и харизматичный ублюдок. Наше соперничество за его внимание разгорелось с банального спора, но позже это переросло в настоящую войну, потому что, как я уже говорила, я не люблю делиться, и в отличие от Джея меня в этом мужчине влекло не только его тело. Мужчина мог меня не привлекать, но он мог крутиться в нужных кругах, подогревая мой интерес и давая возможность почерпнуть новые знания. Однако Винсент Паркер был идеальным сплавом того, что мне нравилось в мужчинах. — Так, ну и чего ты разлеглась? — недовольно спросил Джей, прорываясь сквозь сумбурный поток моих мыслей. — У тебя встреча с таким мужчиной, а ты не при полном параде. — Он меня уже год знает, — протянула я, лениво переворачиваясь на бок, — так что ещё не в таком состоянии меня видел, бывали тяжёлые деньки. — Смотри, бросит он тебя, — беззлобно фыркнул парень. — Тогда можешь забрать его себе, — равнодушно предложила я, прекрасно понимая, что меня и британского посла связывало нечто большее, чем просто секс, и так просто эту связь не разорвать. — Нет, спасибо, у вас там своя британская атмосфера, а я не для того сваливал в Испанию, чтобы терпеть чопорность и занудство на постоянной основе. Нет, серьёзно, чем он тебя так зацепил и что ты такого ему предложила? Я могу понять отношения на пару месяцев, но не настолько же… Он там тебе предложение случайно делать не собирается? — Упаси Бог, я ещё не нагулялась, — отмахнулась я. О природе наших отношений Джею я ничего не рассказывала для его же безопасности. — Ладно, я, наверно, все-таки пойду, а то ты меня сейчас заболтаешь и он перестанет мне нравится. Я зевнула напоследок и сладко потянулась. Джей повинуясь инстинктам сделал тоже самое, и его мешковатая футболка слегка задралась, открывая обзор на низ его торса. Я недовольно нахмурилась и вздохнула, когда за короткое мгновение его потягиваний успела разделить синяки и глубокие укусы. Похоже, этой ночью Джей был занят не только дипломом, но не мне его судить. В этом, по сути, и заключалось главное отличие мужского эскорта от женского — мужской предполагает только секс с небольшими исключениями. Женщина же может отказаться предоставлять услуги сексуального характера и просто выступать в качестве сопровождения. И именно в этом лежало наше главное с Джеем различие. В какие бы позы меня не ставили и как бы я не молила о продолжении, всегда я и только я контролировала ситуацию. В случае с Джеем контролировали его.

***

Я слегка приоткрыла дверь и тихо прошмыгнула в кабинет Винсента. Мужчина даже не удосужился оторвать взгляда от бумаг, чтобы посмотреть, кто пришёл, да это было, в общем-то, и не нужно — входить без стука в свой кабинет он позволял только мне и своей дочери Элисон. В комнате было немного душно, поэтому мужчина снял свой пиджак, оставив жилетку, и закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая предплечья. Я неловко потеребила свой шёлковый шарфик на шее, слегка ослабляя, но не решаясь снять, чтобы не светить засосами и не провоцировать и без того напряжённого мужчину. Сделав глубокий вдох, я нарочито медленно и грациозно подошла к его рабочему столу и осторожно присела на его край, слегка задев бедром шахматную доску с хаотично расставленными на ней малахитовыми фигурами — в прошлый раз мы так и не закончили партию. Я любовно погладила своего тёмного коня, машинально оценивая ситуацию на поле боя и просчитывая ходы. Винсент только хмыкнул, заметив боковым зрением, что я делаю, но никак не прокомментировал, поэтому я решила взять ситуацию в свои руки и первой начать разговор. — В Испании просто отвратительная погода. Вроде живу здесь уже больше года, а все никак не привыкну к ее душному климату. Никогда не думала, что мне будет не хватать английских дождей. — Я безусловно впечатлен, что ты не изменяешь национальным традициям и говоришь о погоде в любой ситуации, но сейчас, пожалуйста, будь добра, потерпи пару минут и дай мне закончить, — отстранённо произнес Паркер и задумчиво покрутил ручку в своих длинных изящных пальцах. Меня такое наглое игнорирование моей персоны совершенно не устроило и я была не намерена так просто сдаваться. — А что ты делаешь? — я заинтересованно выгнула шею, стараясь прочесть информацию на документах. — Свою работу, — прозвучал немногословный ответ, однако мужчина даже не попытался шикнуть на меня или прогнать, благосклонно позволяя изучать ценные бумаги. — Хотя я удивлён, что ты ещё не успела сунуть свой нос и сюда и порыться в моем столе. — Неужели ты все ещё злишься на меня за тот случай? — раздосадованно фыркнула я. — Напрасно. Как ни крути, а именно моё неуемное любопытство стало предпосылкой к нашему альянсу. — Да, и на твоём месте я бы не злил меня ещё больше. Я только страдальчески закатила глаза. Когда дело касалось его работы Винсент был до ужаса щепетилен и педантичен, и именно эта привычка никогда не рубить сгоряча, без преувеличений, спасла мне жизнь. Услугами эскорта пользовались самые разнообразные люди, поэтому, выступая в качестве их сопровождения, можно было услышать много интересного. Мне только и нужно было делать лицо попроще и надевать декольте пособлазнительней, чтобы ни у кого не возникало и мысли о том, что я могу что-то понимать из их разговоров и знать несколько языков. Но я понимала и в какой-то степени меня даже восхищали некоторые из моих спутников, а вот другие вызвали острое желание хлопнуть себя ладонью по лбу и спросить: «Что ты творишь? Да даже я понимаю, что добром это не кончится». Но Винсент Паркер не подходил ни под одну из этих категорий. Он был чересчур осторожен, никогда не говорил того, что могло бы быть использовано против него или как-то его компроментировать, поэтому я просто изнывала от любопытства. И когда я по чистой случайности увидела пароль от его ноутбука в зеркальном отражении стеклянного столика, я была не в силах удержаться. Винсент вернулся в самый неподходящий момент и от пули в лоб меня спасло только его хладнокровие и моя способность быстро соображать. Я предложила ему свою помощь в решении его проблемы, он отнёсся к этому скептически, но не отказался. Все равно, если бы меня раскрыли, то убили бы на месте и ему не пришлось бы марать руки почем зря, а если бы я вздумала сбежать, то его рука бы не дрогнула, лишая Джея жизни. И после того, как все закончилось, надо было по-хорошему бежать прочь от этого беспринципного и жуткого человека, но я не смогла. Потому что когда мой план сработал безотказно, когда я поняла, что наконец-то вычислительной машине в моей голове нашлось поистине достойное применение, я испытала чувство граничащее с оргазмом. Мы продолжили наше сотрудничество и теперь делили не только постель, но и огромный шкаф со скелетами в прямом и переносном смысле. Скандал в Белгравии. Отказ от снижения цен на нефть из-за срыва дипломатического визита. Вспышка агрессии беженцев в ответ на некорректные действия местного чиновника. И многое другое, о чем лучше молчать. Всё это моих рук дело. Я даже не могу описать словами, что происходит в моей голове, когда я задумываюсь о том, скольких дел может натворить примитивная животная похоть. И если бы мир на секунду остановился и тоже задумался об этом, то на все руководящие посты принимали бы людей только со справкой о химической кастрации. Я вынырнула из своих раздумий и отрешенно пробежалась взглядом по мужчине, сидящем напротив. Винсент был красив. Темно-каштановые густые волосы, холодные серо-зелёные глаза, которые постоянно смотрят изучающе, хищное лицо с лёгкой россыпью морщин. Всё в нем буквально кричало об опасности. Даже интерьер был под стать хозяину: мебель из тёмного дерева, лампы с черными абажурами, но эта мрачность нисколько не давила на меня, а напротив дарила ощущение уюта. Я была уже готова вновь предпринять попытку завладеть вниманием Винсента, но тут мой взгляд зацепился за картину, висящую напротив стола возле книжного стеллажа. Мои глаза удивлённо расширились и я недоуменно смотрела на полотно в новой резной раме. Дега. Картина под названием «Звезда». Но ведь это же… — Я безусловно польщена тем, что ты так высоко ценишь мои способности, но тебе не кажется, что такому человеку как ты вешать на стену подделку — дурной тон? — ошеломленно пробормотала я и обернулась, посмотрев на мужчину в удивлении. — Зачем тебе моя копия, причём не самая лучшая? — Мне нравится Дега. К тому же, ты к себе слишком строга, Миэль. Я показал картину эксперту и он сказал, что подержи ты картину в печи чуть дольше и её было бы не отличить от оригинала, — мужчина наконец-то оторвался от дел и устало откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди и вытягивая ноги. Он прошёлся по мне изучающим взглядом с головы до ног, и его взгляд слегка похолодел, когда задержался на шее, но всего лишь на секунду. — У тебя талант. — Это слишком громко сказано, — фыркнула я. Вопреки словам эксперта и Винсента у меня не было таланта к живописи. Я не могла рисовать в классическом понимании этого слова, только копировать уже готовые картины, не более. Мне были чужды порывы творческого вдохновения, присущие художникам или другим деятелям искусства. Я как-то попыталась нарисовать Винсента с натуры, но получилось откровенно жуткое зрелище. Если одежда и предметы мебели вышли сносными, то лицо я даже не стала пытаться изобразить. Когда ты копируешь чужую работу, то другой мастер все уже сделал за тебя, но когда ты рисуешь сам, то тебе приходится вкладывать свою собственную душу в произведение. Возможно, в этом и заключалась причина моей стойкой антипатии к литературе, где каждое слово выстрадано и буквально написано кровью и потом автора. Возможно, у меня просто не было души. — Знаешь, что меня восхищает в тебе больше всего? — неожиданно спросил он. — Ты никогда не теряешь голову. Ты способна отдаваться своему делу со всей страстью, на которую только способен человеческий разум, но ты никогда не отклонишся от намеченного курса, ослепленная этим чувством. Многие способные люди, которые изготовляют подделки, попадаются лишь потому, что их губит собственное тщеславие. Они не могут противостоять соблазну оставить свой автограф на подделанной вещи, говоря тем самым, какие они умные, раз сумели обвести вокруг пальца столько людей. Им не хватает внимания, их привлекают не столько деньги, как факт того, что о них заговорят. Ты же… Просто неподражаема в своей расчетливости и безразличии. — Только молчащий красноречив, — я слегка приподняла уголки губ в неуверенной улыбке и развела руками. — И раз уж ты сам затронул эту тему, то может мы всё-таки пойдём по первоначальном сценарию? Я вполне могу подделать облигацию самостоятельно, не прибегая к помощи третьих лиц, и… — Нет, — коротко и бескомпромиссно ответил Паркер, а я зло выдохнула. Я ненавидела, когда он так делал. Я не любила принимать отказы. Во мне сразу же просыпался капризный маленький ребёнок, который хотел топнуть ногой и обиженно хлопнуть дверью. — Я одновременно восхищаюсь и ненавижу тебя за твою категоричность, — я закатила глаза и, соскочив со стола, пересела к нему на колени, обнимая за шею и преданно заглядывая в его изучающие серо-зелёные глаза. — Но может все-таки… — Миэль, ты понимаешь значение слова «нет»? Я недовольно поджала губы, понимая, что мне не собираются уступать, поэтому, разорвав зрительный контакт, я уткнулась ему в плечо и обиженно засопела. — Решила на меня обидеться? — спросил он, находя моё поведение забавным. Винсент положил руку мне на талию и прижал к себе, а второй рукой слегка пощекотал мой живот, от чего по всему телу прошлась сладкая дрожь, но я не подала и виду.  — Честное слово, иногда ты капризнее моей дочери, — хмыкнул Винсент нисколько не удивлённый моим упрямством, и его пальцы легко пробежались по моим ребрам, словно это были струны арфы. На этот раз я не смогла сдержать тихий стон удовольствия, мысленно коря себя за несдержанность. Когда состоишь в отношениях с человеком около года, то нереально скрывать свои слабости, ровно как и невозможно противиться искушению использовать их против своего партнёра. Я недовольно повела корпусом, сбрасывая его руку, но головы от его плеча так и не оторвала. Тогда мужчина склонил голову и нежно потерся носом о мою щеку, обдавая кожу своим горячим дыханием, от чего я непроизвольно вцепилась в его рубашку сильнее. Его рука плавно переместилась с моей талии чуть ниже, задирая и без того короткое платье и мужские пальцы медленно оттянули в сторону кружевную ткань моего белья. Я вздрогнула всем телом, когда его пальцы едва ощутимо коснулись меня, собирая первые капли возбуждения, и я неосознанно подумала об Андресе. Его прикосновения были жарким и распаляли меня ещё больше, но пальцы Винсента были холодными и этот контраст будоражил меня ничуть не меньше. — Му gorgeous moonbeam, — прошептал он мне на ухо, и я впилась в его губы, больше не в силах сдерживаться. — Боже, Миэль, какое нетерпение, — его уголки губ чуть приподнялись в подобии улыбки, но для его сдержанного темперамента это было равносильно признанию в любви. — Просто я очень соскучилась по английскому языку, — выдохнула я в его губы, прежде чем вновь завладеть его ртом, дразня мужчину своим юрким языком, и обняла его лицо своими ладонями. — Во всех смыслах этого слова. — Какая пошлость, — Винсент слегка прищурил глаза и его рука легла на мою грудь, слегка сжимая. — Тебе определённо нужно меньше общаться с преступниками. — Я вполне могу это устроить, — с готовностью согласилась я и слегка укусила его за нос. — Если хочешь я вообще больше ни на фут не приближусь к де Фонойоса и сделаю все сама… — Миэль, что случилось? — недовольно спросил он, отстраняясь от меня и заглядывая в глаза. — Только не говори, что ты успела к нему привязаться. — Дело не в этом, — вяло возразила я, понимая, что мужчина попал в самую точку. — Просто… Неужели нам обязательно его подставлять? Наша цель — разжечь национальный конфликт и пошатнуть без того зыбкие мирные отношения между Испанией и Каталонией, так при чем тут он? — Всегда должен быть виноватый, — просто ответил Винсент и пожал плечами. — Поэтому я и хочу, чтобы ты была замешана в этом по минимуму. Мне не улыбается перспектива твоего ареста. Я тяжело вздохнула и положила голову ему на плечо, а его рука машинально начала приглаживать мои волосы. Будь я наивнее и глупее, то восприняла бы такое заявление как заботу, но я прекрасно понимала, что в случае моей поимки правительство начнёт копать глубже и доберётся и до самого Паркера. Черт меня тогда дёрнул за язык предложить ему воспользоваться нестабильными отношениями Испании с её Автономным сообществом, чтобы наладить товарооборот между Британтей и страной, которая временно была мне домом. Каталония несколько раз заявляла свои права на эту облигацию, поэтому Испанские власти решили первыми сделать шаг к мирному урегулированию конфликта. Облигацию перевезут через Барселону и в её музее документ пробудет неделю, прежде чем она отправится в столицу. Передача облигации — безусловно акт доброй воли, но если вскроется, что она поддельная, причём вскроется тогда, когда её будут везти из Барселоны в Мадрид, то хрупкому миру придёт конец, а Британия будет тут как тут, чтобы протянуть руку помощи. Главное, чтобы не разгорелось Гражданская война, хотя… Так мы тоже будем в выигрыше. Оружие ведь где-то придётся брать. — Да, ты прав, мне совершенно ни к чему такие риски, — покладисто согласилась я и поцеловала Винсента в щеку. — Политика ничем не лучше войны. Как там поётся?.. Те, кто надел плащ дипломата, в этой игре те же солдаты… — Пешка ведёт партию к пату — пешку с доски долой!  — продолжил мужчина своим низким глубоким голосом, прижимая меня к себе теснее, и потерся своим носом о мой. — Кстати, о пешках… Кажется, мы в прошлый раз так и не завершили нашу партию. Он сложил бумаги в аккуратную стопку и пододвинул шахматную доску поближе. На моем лице сама по себе зазмеилась хитрая ухмылка, которая однако не тронула глаз, взгляд которых все ещё был направлен в пустоту. Конечно, Андрес де Фонойоса — всего лишь пешка в этой политической игре, но все-таки… Всё-таки… Всё-таки.