Проект: «Солнце-452»

      Горло и легкие драл судорожный кашель. Она задыхалась и рефлекторно пыталась выкашлять эту мерзкую на вкус искусственную жидкость. Мир расплывался светлыми пятнами. Ее схватили за плечи и жестко вдавили в холодную скользкую поверхность… Все было скользким. Мокрая кожа…        — Не напрягайся, Лог. Ты должен ее контролировать, — голос струился у самых пределов, необычно спокойный и мягкий.        — Прошу прощения. У меня… Эта у меня первая…       Она снова закашлялась. Слух от напряжения заволокло писком.       — Ты привыкнешь. Все существа рождаются в муках, — утешил мягкий голос. — Это нормально. Межфазовый переход — всегда стресс для новорожденного. Вот. Попробуй это.       Плечи отпустили. Хватка переместилась на горло, и в следующий миг что-то с щелчком ужалило ее в руку. Она лихорадочно глотала воздух, готовясь к новым залпам кашля, но они все не наступали. Кашлять больше не хотелось. Сквозь размытый мир проступали слепящие круги ламп. Стоило научиться свободно дышать, как тут же яснее накатили другие ощущения. Влажный холод по всему телу. Капли, щекотно стекающие по бокам и шее, ветерок между ног…       — Адаптация, как правило, происходит быстро. Несколько часов, и с ней можно будет нормально работать. Как раз прибудет Чуэй-кун.       — Слушаюсь. В какую ячейку отправлять на адаптацию?       — Какая там на очереди? Вроде бы… четыреста пятьдесят первая.       В воображении поверх нечетких ослепительных ламп одна за другой сложились цифры.       Очередь щелчков.       — Эта занята, — с досадой цыкнул невидимый Лог.       — Тогда в следующую.       Каким-то образом она знала, что такое «память». Смутно понимала смыслы разговоров. Но у нее самой памяти все равно не было. Воспоминания копились заново, свежие. А на том месте, где должна была быть старая память, стояла пустота — такая же белая, как стены и потолки ячейки…        — Хи-452, — анонсировал мягкий голос.       Число «452» звучало слишком часто. Она постепенно приучалась ассоциировать его с собой.        Белый мир заслонила любопытная физиономия, и на нее уставились огромные голубые глазищи. Что-то мягко коснулось подбородка. Чужие пальцы.       Можно касаться…        Она протянула руку и гладящим движением прошлась по полосам на щеке физиономии. Медленно повторила большим пальцем контур верхней полосы. Следом нижней…       Физиономия испуганно отшатнулась и проморгалась как следует. Теперь незнакомца можно было рассмотреть целиком. Это был молодой светловолосый юноша в темной одежде.        — Ты помнишь? — спросил он с подозрением.       — Что я должна помнить?       Юноша дернул головой в сторону спутников. Короткий светлый хвостик на его затылке покачнулся.       — Она не может помнить, Чуэй-кун, — сказал уже знакомый мягкий голос. — Как и другие. Они ведь тоже не помнили.       Обладатель мягкого голоса стоял у самой стены, бледнокожий и улыбающийся. Он был облачен в свободное бело-голубое кимоно. Прямые темные волосы спадали на плечи, прикрывая золотой глаз с узким вертикальным зрачком. В видимом ухе мелко качалась серьга в форме томоэ.       Светловолосый Чуэй озадаченно почесал шею.       — И как на этот раз? Кейракукей сформирована как надо?       — Да. На этот раз все в порядке.       — Бьякуган?       — Проверим в действии.       — Но блокада снята?       — Разумеется.       Чуэй вновь посмотрел на нее с нескрываемым скепсисом. Испуг уже окончательно выветрился, и в его взгляде вдруг прорезался металл.       — Раздевайся.       Сердце забилось чаще. Она лишь плотнее запахнулась в легкую ткань простенькой рубашки.       — Хи-452, — сказал мягкий голос. — Воля Чуэй-куна для тебя направляющая. Ты должна подчиняться.       Она сглотнула. Команда мягкого голоса просачивалась в подкорку. Руки двинулись сами по себе, скидывая с плеч одежду. Кожу усыпало мурашками. Она скрестила руки на плоской груди, словно пыталась защитить свое тело от чужих взглядов.       — Эй… Орочимару. Это тоже прописано в генах? — с недовольством осведомился Чуэй. — Так вела себя каждая.       Орочимару промолчал.       — Убери руки, — с раздражением приказал Чуэй.       Она отвернулась и против воли опустила руки вдоль корпуса. Хотелось зажмуриться, но любопытство жадно заполняло пустые ячейки памяти, и она продолжала косо подглядывать: как на ладонь Чуэю с щелчком выпадает крошечный свиток; как по полу расползается черная вязь фуиндзюцу; как он приседает, молниеносно сплетая пальцы в серии печатей, и отводит назад согнутую в локте руку…        В грудь с силой впечаталась ладонь. Перехватило дыхание. Внутри грудной клетки вспыхнул жгучий огонь, сердце застопорилось, пропуская удары. Пламя взорвалось и расплескалось по нервам. Она всхлипнула и выгнулась дугой, не в силах терпеть страшную боль.       Огонь устремился к глазам, обернул их щиплющими кожухами, словно пытался расплавить. Заметался внутри черепной коробки и сполз к шее, угасая... Выжигая кожу татуировкой.       — Четыреста пятьдесят два, — констатировал Чуэй, рассматривая шею.       Она дрожала вся в поту. Чувствовала себя несчастной, зависимой и чудовищно жалкой… Открыла слезящиеся глаза. С руки уползали символы — такие же, как на полу. Боль понемногу отступала. Жар сменялся липким холодом.       — Как занятно все обернулось, — промурлыкал мягким голосом Орочимару. — Кто бы мог подумать, что принцесса окажется в побочной ветви. А основную семью возглавит отпрыск без бьякугана.       Чуэй в несколько шагов очутился рядом с ним:       — Она ошиблась.        — Если бы не ее ошибка, твоего прадеда и на свете бы не было, — плотоядно ухмыльнулся Орочимару. — Или пра-прадеда… Запамятовал…        — Моя жизнь — лишь частность. Она не столь важна. Как и ее жизнь. — Чуэй небрежно указал на нее пальцем. — Они не имели права разрушать наше наследие. Ее время прошло, теперь она не принцесса. Просто репликант. Самый чистый из оставшихся образцов.