Эпилог
31 августа 2021 г., 14:37
Драко оглядывал огромное количество людей, собравшихся в банкетном зале крупнейшего магического отеля Британии в честь окончания двухнедельной колдомедицинской конференции, покачивая бокал с огневиски и стараясь не усмехаться от ощущения витавшего в помещении лицемерия. То и дело к ним с Алексис подходили различные исследователи из других стран, чтобы высказать восторги по поводу их прорыва, но больше всего Малфою нравилось наблюдать за своими соотечественниками, в глазах которых постоянно мелькала борьба между восхищением и недоверием.
Люди, вцепившиеся в свои убеждения, не могли не веселить его своей глупостью. Большинство из них были признанными специалистами в своих сферах, что свидетельствовало о достаточном уровне интеллекта у каждого из них, но практически непробиваемый скептицизм по отношению к нему сейчас превращал излом их принципов в очень болезненный процесс, и, как бы это отвратительно ни звучало, Драко получал от этого истинное удовольствие. Ему нравилось видеть, как чье-то мировоззрение рушится, потому что кто-то другой проявил себя не тем, кем казался по первому впечатлению. Как люди проходят через то, через что однажды пришлось пройти ему, чтобы стать тем, кем он теперь являлся.
Чтобы стать тем, кто может одним своим существованием заставить людей задуматься.
Лишь единственный взгляд, направленный сегодня на него, не был омрачен ничем, кроме искренней благодарности. Лонгботтом, сбиваясь на каждом предложении, озвучил столько слов, которые Драко никогда не ожидал от него услышать, что в один момент ему даже стало неловко.
Слава Салазару, он не полез к нему обниматься. Этого бы Малфой точно не вынес и обязательно продемонстрировал, что иногда через его воспитание все еще может пробираться мальчишка, который прячет свою неприкосновенность за резкими словами.
— Все о тебе судачат, — насмешливо проговорила Алексис, скользя взглядом по разбившимся на группы людям, и легко коснулась своим бокалом с шампанским его стакана. Сделав глоток, она растянула губы в широкой улыбке. — Я говорила, что однажды ты сможешь перекрыть в их глазах то, что когда-то сделал по детской глупости. И больше никто и никогда не станет припоминать тебе прошлое, иначе покажет себя в глазах здравомыслящих людей полным идиотом.
— Они говорят не обо мне. Они говорят о нас, — возразил Драко. — Это наше общее детище.
Два с половиной года упорной работы, множество успехов и неудач, миллионы потраченных секунд, и вот он — результат. Ежегодная конференция должна была проводиться на территории Китая, но, после того как они с Алексис представили план своего доклада, в котором подтверждалась эффективность внедренных ими методов с наглядными результатами, в данный момент на его глазах отвечающими на вопросы представителей откуда-то из Европы, ассоциация перенесла мероприятие в Британию. Чтобы каждый мог посмотреть на практически полностью здоровых родителей Лонгботтома, которые не могли самостоятельно покинуть страну, все еще участвуя в исследовании и проходя через методы, направленные на окончательную стабилизацию их состояния.
Кто бы мог подумать, что достаточно проявить творческий подход, чтобы за чуть больше чем два года сделать то, что никто так и не смог добиться за десятилетия?
Это было всего лишь одно улучшение из тысяч еще не достигнутых, вызванных жестокостью мира или недостатком знаний тех, кто применяет магию, не осознавая последствия, но все понимали, что дальнейший прогресс не за горами. Их работу долго воспринимали со скепсисом, многие, зацикленные на старых методах, откровенно высмеивали Алексис и ее сумасшедшие идеи, но теперь никто не мог сказать, что она чокнутая.
Это сработало.
В это невозможно было поверить.
Но это происходило в реальности.
— О нет, Драко, — усмехнулась Алексис и сделала глоток шампанского. — Я всегда буду всего лишь той, кто решил пойти против системы и поверил в тебя. Но это стало возможно только благодаря тебе и твоим нестандартным идеям. И те люди, которые следили за нашим исследованием, сейчас начнут за тебя бороться, — она качнула бокалом в сторону небольшой группы колдомедиков, о чем-то отчаянно спорящих. — Канадцы хотят предложить тебе очень выгодные условия, чтобы переманить к себе, — чуть повернувшись, Салливан указала на другую компанию. — Но условия японцев более привлекательны. И возможности на базе их исследовательских центров гораздо грандиознее. Они первыми уделили внимание изучению магловских методов еще несколько десятилетий назад. Я бы на твоем месте выбрала их, — презрительно скривив губы, она кинула взгляд на начальника Святого Мунго, который на протяжении этих лет выступал самым ярым скептиком в их отношении. — Британцы тоже скоро созреют. Но если ты решишь вернуться к ним, то я в тебе разочаруюсь.
Драко посмотрел на женщину, увлеченно разглядывающую собравшихся людей или, скорее всего, делающую вид, что ей это интересно. Она была той, кто предоставил ему билет в новую жизнь, и она же являлась той, кто точно никогда не стал бы пытаться его удержать, если бы он на самом деле решил сменить место работы. Потому что Алексис всегда поддерживала его. И приняла бы любое его решение, найдя в каждом из них что-то положительное для его развития.
Но главным стало то, что именно она оказалась в числе первых, кто подумал, что Малфой способен на большее.
— Канадцы заносчивые снобы, — отвернувшись обратно к толпе, равнодушно проговорил Драко. — Британцы слишком консервативны, чтобы разрешить мне творить все, что угодно, — с намеком продолжил он, напоминая Алексис о том, что за все эти годы она неоднократно поддерживала те его идеи, которые даже в ее представлении являлись чересчур отчаянными. Она позволяла ему все, доверяя его чутью. — Ну а японская кухня никогда мне не нравилась.
Заметив, как женщина поворачивает к нему голову, Малфой спрятал улыбку в бокале.
— Наслаждайся тем, как мир падает к твоим ногам, — вместо благодарности за преданность сказала Алексис, легко коснувшись его плеча. — А я пойду поиздеваюсь над этими людьми, — со смешком закончила она и, перехватив его взгляд, тепло улыбнулась, едва заметно кивнув.
Покинув его, Салливан направилась к небольшой группе делегации из Австралии. Заметив, как Куинн, улыбнувшись подошедшей женщине, посмотрела на него и отсалютовала ему бокалом, Драко отразил ее жест и развернулся, направившись к барной стойке. Поставив на поверхность стакан с остатками туманящей сознание жидкости, он уставился прямо перед собой, бездумно разглядывая разноцветные бутылки, расположившиеся на полках вдоль стены.
Сегодняшний день по праву мог считаться одним из лучших в его жизни. И вовсе не потому, что несколькими тысячами слов, озвученными им пару часов назад перед лицом всего научного сообщества и под пристальным вниманием огромного количества журналистов, он обеспечил себе множество возможностей в будущем. Хотя это, конечно, тоже оказалось приятным.
Самым важным для него было то, что так он смог сделать реальным то, что все это время являлось лишь перспективами. Путь излечения родителей Лонгботтома стал для него не только возможностью применить свои знания на практике. На протяжении последних лет, появляясь в Британии не реже, чем раз в месяц, чтобы самостоятельно контролировать процесс и вносить своевременные коррективы на основании выявляемого эффекта, он смотрел на двух несчастных людей и каждый раз видел рядом с ними призрак Лестрейндж, хохочущий над очередным распотрошенным человеком и нашептывающий ему в ухо все прелести жестокости. И только сегодня, когда он озвучил вслух перед множеством людей, что последствия ее жестокости удалось облегчить, Беллатриса окончательно испарилась, перестав напоминать о тех временах, когда он не имел возможности помешать.
Потому что теперь Драко мог с точностью сказать, что сделал хоть что-то, чтобы пойти против нее.
Пусть намного позже, чем следовало. Пусть он не предотвратил, а всего лишь исправил. Но он все же на это решился. И его решимость и упорство принесли настоящий результат. Потрясающий результат.
Для полного счастья ему не хватало только единственного взгляда, направленного на него в момент озвучивания одних из самых важных слов его жизни…
Того, что действительно был нужен.
— Драко Малфой, — протянул за его спиной томный женский голос, а следом, легко пробежавшись пальцами по его плечу, в поле зрения появилась и сама девушка, встав по левую сторону от него. — Вот о ком все говорят, — она поставила на стойку свой бокал с коктейлем, украшенным десертной вишней. Ее губы растянулись в улыбке, стоило ему повернуться к ней, и она, немного наклонив голову, отчего идеально уложенные локоны практически полностью скрыли черты ее лица, подцепила ягоду за плодоножку и, приподняв ее с края бокала, окунула в переливающуюся всеми оттенками голубого жидкость. — Ты сегодня герой дня.
Драко опустил взгляд, осматривая силуэт девушки целиком. Он медленно скользил по щедро тронутой загаром шее, обнажившейся из-за упавших вперед волос; по глубокому декольте, открывающему ложбинку небольшой груди и привлекающему внимание к этой части ее тела крупным жемчужным бисером, обсыпавшим края платья и отражающим приглушенный в зоне барной стойки свет; по изящному запястью, едва заметно шевелившемуся, пока она помешивала вишней сладко-кислый концентрированный алкоголь; ниже к обтянутой темно-синей тканью талии и бедрам, прикрытым слегка расклешенной юбкой, заканчивающейся чуть выше колен и позволяющей рассмотреть стройные ноги, обутые в классические лодочки на высоченном каблуке.
Она была слишком хороша для этого места, выделяясь на фоне несколько пафосного общества своей простотой, отлично переплетающейся с грацией, сквозившей в каждом жесте.
Полностью развернувшись, Драко вернулся взглядом к ее лицу, все еще плохо читаемому из-за некстати перекрывших обзор прядей.
— Назвать меня героем может только тот, кто совсем меня не знает, — чуть хрипло проговорил Малфой, сдвигая свой бокал ближе к ее.
— Вот как, — задумчиво протянула она и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. — Значит, ты не герой?
— Точно нет, — он качнул головой, вглядываясь в ее расширенные зрачки, делающие цвет глаз практически неузнаваемым.
— Что ж, — она вновь отвернулась и, подцепив ягоду, отправила ее в рот.
Драко сузил глаза, не в силах оторваться от движений ее губ, мягко обхватывающих ягоду. От блаженно опустившихся ресниц, пока по ее языку тек сладкий сок, изрядно сдобренный алкоголем. От небрежного движения пальца, собравшего подушечкой остатки вкуса с нижней губы.
— Хорошо, что мне не нравятся герои, — улыбнулась она, отложив оставшийся хвостик на салфетку.
Ее голос полностью заглушил раздающийся со всех сторон гул множества бесед других людей, оставив их в огромном помещении наедине. Мягкий тон, вплетающий в себя едва заметные ноты порочности, плыл по воздуху, который, проникая в его легкие, мгновенно устремлялся вниз живота, ощущаясь мощными ударами волн, соизмеримых с небольшим цунами.
И он был уверен, что только пока с небольшим.
— Всем нравятся герои, — возразил Малфой, позволяя своей фантазии коснуться ее кожи, спустить тонкие лямки, едва прикрывающие плечи, обнажить грудь и пройтись по ней языком.
— Герои слишком пресные, — она покачала головой. — Нет ничего сложного в том, чтобы быть героем. Они всегда в центре внимания, и все их поступки воспринимаются как положительные, даже если таковыми не являются.
— И кто же тебе нравится?
Драко приблизился, смотря на нее сверху вниз, и она развернулась, заглянув ему в глаза и оставив между ними не больше жалкого дюйма.
— Люди без ярлыков. Те, у кого нет четкого понятия добра и зла. Те, у кого есть собственное мнение и собственная мораль, сформированные их негероическими жизнями. Не герои, точно, — подняв голову выше, она подалась чуть вперед и закончила, обдав горячим дыханием кожу под ухом: — Те, кто идут не за велением долга. А за тем, что хотят больше всего в жизни.
Малфой прикрыл глаза, позволяя ее словам и дыханию проникать в самое нутро. Эта женщина всегда правильными словами, непринужденными жестами, огнем, быстро разгорающимся в глубине глаз, могла заставить его забыть обо всем, кроме главного. Даже в худшие дни, когда ничего не выходило и все казалось бесполезным, хватало нескольких фраз, насквозь пропитанных верой, и пары касаний губ, чтобы вновь возвращалась убежденность в безграничности его сил.
Она всегда позволяла ему видеть в себе кого-то большего. Она видела в нем кого-то большего. С самого начала именно она позволила ему перестать думать, что он ничтожество. И после, когда он убедился сам, что достоин большего, она продолжила открывать перед ним новые вершины. Выступив уже не той иллюзией, которая своими туманными очертаниями закрывала от него суровую действительность. А реальностью, которая, обхватив его за ладонь, приоткрывала перед ним двери, скрывающие другие аспекты истины.
Одну за одной.
На протяжении двух с половиной лет.
— Хороший ответ, Гермиона, — довольно улыбнувшись, проговорил Драко, посмотрев на нее. Она медленно скользнула взглядом от линии его челюсти к губам и выше, к глазам. Ее лицо украсила лукавая улыбка, пока ладонь прошлась по его предплечью, коснувшись контуров метки и остановившись у локтя на границе с закатанными сразу после выступления рукавами рубашки. — Что ты здесь делаешь?
Свободной рукой Малфой поднялся к ней на шею, наслаждаясь теплом, греющим подушечки пальцев. Теплом, по которому он успел ужасно соскучиться за две недели разлуки, пока ему пришлось вынужденно находиться на территории Британии, потому что ему нельзя было пропустить ни одного дня конференции, а она спала в своей квартире в Австралии, в этот раз не имея возможности отправиться вместе с ним из-за собственного аврала на работе.
— Неужели ты на самом деле думал, что я это пропущу? — вскинув брови, ехидно спросила Гермиона.
— А как же работа и «Драко, прости, я бы с удовольствием, правда-правда, но совершенно, вот совершенно не могу?» — насмешливо произнес Малфой, изобразив жалостливый тон, которым она оправдывалась перед ним пятнадцать дней назад, пока сидела в кровати в одной его рубашке и наблюдала за тем, как он собирает вещи.
— Немного соврала тебе, немного на работе, — невинно пожала она плечами. Придвинувшись еще ближе и практически соприкоснувшись с его губами, она выдохнула: — Я хотела сделать сюрприз.
Драко чуть развернулся, прижимая ее к поверхности барной стойки и закрывая спиной от присутствия журналистов, снующих где-то позади них в поисках новых сплетен. И кроме его грандиозного выступления, которое, он не сомневался, теперь будет обсасываться во всех газетах на протяжении минимум недели, более лакомым куском для них являлись только его отношения с Грейнджер.
Появляющиеся в газетах Британии каждый раз, стоило им, держась за руки, пересечь границы этой страны.
— Ты соврала на работе? — с напускным неверием спросил Драко, накрутив на палец локон ее мягких, как шелк, волос.
— Немного соврала, — поучительно ответила Гермиона. — Я сказала Нильсону, что хочу встретиться с Софи. Это не такая уж неправда, мы договорились на завтра, — положив обе руки ему на плечи, она улыбнулась. — Но я не сказала, что очень сильно по тебе соскучилась и не могу пропустить твой триумф, — Грейнджер на мгновение прижалась губами к его щеке и сдвинулась к уху. — Ты видел лица этих снобов? — язвительно прошептала она, сопроводив свою реплику снисходительным смешком.
— Ты была на представлении, — прокомментировал ее слова Малфой, понимая, что она появилась не просто на окончании конференции.
Она пряталась где-то там, среди сверлящих его недоверчивыми взглядами людей.
Может, именно поэтому он чувствовал себя так уверенно, когда говорил?
— Черт, конечно, — Гермиона чуть подалась бедрами вперед, прижимаясь к нему вплотную. — И как совершенно непредвзятый и независимый эксперт, могу сказать, что ты был бесподобен, — снова посмотрев ему в лицо, она провела пальчиком левой руки ниже к груди. — Они не смогут забыть об этом до скончания своих унылых жизней.
Ее глаза с каждым словом все больше темнели, приобретая его любимый оттенок.
Оттенок похоти.
— Тебя не должно это так возбуждать, — он провел ладонью по ее шее, заводя ее назад, и зарылся пальцами в локоны на затылке, практически касаясь своими губами ее.
— И тем не менее, стоит мне вспомнить твое выступление… — на грани стона выдохнула Гермиона и окончательно уничтожила расстояние между ними требовательным поцелуем.
Драко чуть сжал пальцы в ее волосах, положив другую руку ей на талию. Каждое настойчивое движение ее языка буквально кричало о том, как сильно она скучала, и это было гораздо громче слов, высказанных ежедневно по телефону. То, как Грейнджер каждый раз демонстрировала свою привязанность, вцепляясь пальцами в его плечи с такой силой, словно иначе не верила, что сможет удержать его рядом, всегда оказывалось значимее любой ее фразы. И от этого эйфорическое желание бросить к ее ногам весь мир, лишь бы только ее глаза всегда светились радостью, становилось безграничным.
— Хочешь снова оказаться на первой полосе? — едва найдя в себе силы прервать поцелуй, на грани слышимости спросил Драко, коснувшись своим лбом ее и выискивая ответ в ее глазах.
Но он так и не изменился с того самого дня, когда множество изданий полили ее грязью впервые, стоило им полтора года назад оказаться в Британии вместе. Малфой тогда только начал заниматься лечением родителей Невилла, приведя свои идеи хоть во что-то конкретное за предшествующий этому год, и ему необходимо было на месте ознакомиться с их состоянием. Гермиона отправилась с ним, прикрывшись тем, что хочет встретиться с Софи, с которой она так и не смогла прервать связь после того, как покинула Британию, кажется, тысячу жизней назад.
Драко знал, что ею двигала не только эта причина. Он не хотел, чтобы она афишировала свои с ним отношения именно перед этими волшебниками, дабы избежать предвзятого отношения со стороны и к ней, но Грейнджер на его слова об этом посмотрела на него как на идиота и, стиснув его ладонь, уверенно встретила осуждение и вспышки колдокамер. И стойко продолжала это делать во все последующие разы, так и не отпустив его руки и лишь смеясь от того, что даже герои войны могут осуждаться, если продемонстрируют миру, что им плевать на их мнение.
Неподражаемая женщина.
— Лучше в твоей квартире, — облизав губы, Гермиона заглянула ему в глаза. Обернувшись, она проигнорировала свой бокал, схватив его огневиски и осушив одним глотком. Вновь устремив на него взгляд, она вопросительно вскинула брови. — Или тут тебе интереснее?
Чего стоил весь мир, когда в ее глазах отражалась целая вселенная?
Молча потянув ее за руку к выходу из зала, наполненного людьми, которые стали всего лишь фоном, стоило ей появиться в зоне его видимости, Драко едва заметно улыбнулся на тихий смех за спиной, заглушаемый быстрым стуком каблуков Грейнджер. Как только они оказались в коридоре, Гермиона начала отстраненное повествование о двух неделях без него в Австралии, то и дело выдавая ехидные замечания и шутки в сторону теперь уже их общих друзей, пытаясь отвлечь и его, и себя от того, чтобы не начать сдирать друг с друга одежду в этом же самом коридоре, следом в лифте, в холле отеля и на лестнице его дома сразу после того, как, притянув ее к себе за талию ближе, Драко трансгрессировал, оставляя сложные будни позади.
Открыв замок и пропустив Гермиону вперед, Малфой не глядя захлопнул дверь, тут же притянув ее к себе и заглушив губами едва слышный смех, сопровождающий очередную историю, в которую он не особо вникал, представляя, как снимает с нее платье.
Запустив руку в карман, Драко невербально зажег свет, пока Грейнджер торопливыми движениями скидывала с себя небрежно наброшенное на плечи пальто, скорее всего не защищающее ее голые плечи от резких порывов ноябрьского пронизывающего ветра, стремящегося заморозить кожу за ту минуту, что они находились на улице, а надетого чисто по привычке.
Она так и не смогла привыкнуть к тому, что иногда было достаточно Согревающего заклинания, если необходимость попасть под непогоду ограничивалась малым временем, а свидетелями не могли стать случайные маглы.
Отправив свою верхнюю одежду следом за улетевшей на пол тряпкой, Малфой коснулся пуговиц своей рубашки, но Гермиона тут же оттолкнула его руки, заменяя их своими.
Усмехнувшись на легкое дрожание её пальцев, высвобождающих пуговицы из петель, он обхватил двумя ладонями ее лицо, делая движения губ еще более напористыми. Нетерпеливыми. Стремящимися поглотить их обоих целиком.
Это было сумасшествием каждый раз, даже спустя годы, особенно в те дни, когда она долгое время являлась для него недоступной.
Звучание ее голоса, что бы она ни говорила ему по телефону в те недели, которые они очень часто вынужденно проводили вдали друг от друга из-за выбранных ими жизненных дорог, не могло сравниться с ее тяжелым дыханием и всхлипами, пока она пыталась быстрее прижаться кожей к коже. Даже если она озвучивала что-то очень важное, это никогда и ни при каких обстоятельствах не могло перевесить то, о чем сообщала ее потребность чувствовать его рядом, которая словно обволакивала все ее кости и заставляла двигаться нетерпеливо, сбивчиво.
Иногда грубо.
Всегда на грани с безумием.
Распахнув полы его рубашки, Грейнджер тихо простонала, очертив шрамы и спустившись ниже, к ремню брюк. Сжав зубы на ее губах в момент, когда ее нежная ладонь прошлась по вставшему члену, Драко, резко опустив руки, обхватил ягодицы через плотную ткань платья.
Взметнув ладони ему на плечи, Гермиона вцепилась в его волосы, стоило ему приподнять ее за бедра, и обвила ногами талию, рассмеявшись прямо сквозь поцелуй на звук упавшей с глухим стуком туфли. Сняв вторую, о чем через мгновение сообщил повторившийся звук, она сильнее обняла его за шею, пока он вслепую двигался внутрь изученной ими обоими досконально квартиры, купленной им год назад для того, чтобы не обижать мать пренебрежением к их родовому дому и отданному отелям предпочтению.
Преодолев порог огромной гостиной, обставленной небольшим скоплением мебели, Драко нашел опору, прижав Гермиону спиной к стене, и запустил руки под юбку, оглаживая обнаженные бедра, скорее всего согретые заклинанием. Оставив в покое истерзанные и с непривычки припухшие губы, Малфой спустился дорожкой поцелуев ниже, к открытой шее, манящей его все бесчисленные минуты на глазах у других, которым не следовало видеть восхищение, отражающееся в его зрачках каждый раз, когда Грейнджер теряла контроль, плавясь от его прикосновений.
— Я… — она прервалась на громкий стон, стоило ему прикусить нежную кожу на шее и вжаться в нее бедрами сильнее. — Черт, — выругалась Гермиона, запуская руки в его волосы и оттягивая их назад. — Я так по тебе скучала, ты не представляешь.
— Представляю.
Драко проскользнул губами по плавному изгибу плеча, оставляя влажные поцелуи, которые, возможно, снова проявятся клеймом на коже через непродолжительное время. Но уже не в попытке что-то доказать, а потому что она чертово наваждение, стягивающее вены струнами и заставляющее сердце качать кровь с такой бешеной скоростью, что она не успевала насытиться кислородом.
Слегка растрепавшиеся волосы норовили залезть в лицо, но Малфой лишь глубже зарывался в них носом, слизывая языком с ее кожи запах дома. До ее появления в его жизни он плохо понимал, что подразумевают люди этой фразой. Теперь его домом была Грейнджер. Где бы в этот момент она ни находилась. Пахла ли она дождями Британии или солью Австралии.
Она стала незатухающим маяком его бесконечного плавания во тьме незнания того, что случится с его жизнью в следующий прилив трудностей. Он уже давно не сомневался в том, что способен преодолеть любые препятствия, встающие перед ним, без посторонней помощи. Он мог решить любую проблему своими силами. Но рядом с ней это становилось гораздо более простым действием.
Хотелось трахнуть ее прямо так, почти полностью одетую, разгоряченную, прижатую к стене и готовую на все, но спустя множество дней одиночества еще больше хотелось видеть каждый сантиметр ее тела. Драко отпустил ее ноги, позволяя ее ступням аккуратно коснуться пола, и проложил поцелуями путь ниже от шеи к ключице и следом к ложбинке груди. Сжав небольшие полушария ладонями, он касался губами всего избавленного от одежды пространства, даже через ткань чувствуя, как восхитительно напрягаются под подушечками соски, по праву занимая место рядом с россыпью жемчужных бусин, за которые то и дело цеплялись пальцы.
Дотянувшись до молнии на спине и медленно ее расстегнув, Драко сдвинул ткань вниз, игнорируя желание просто резко сдернуть мешающую тряпку и обнажая неприкрытую нижним бельем грудь, украшенную множеством едва заметных веснушек, которые в полумраке он не мог разглядеть, но прекрасно воспроизводил в памяти. Накрыв ртом призывно торчащий сосок, он опустил платье ниже, и Гермиона, прижав его голову ближе и выгнувшись его губам навстречу, пошевелила бедрами, позволяя одежде растечься бесформенной лужей у их ног.
Вернув ладони на ягодицы, обтянутые почти прозрачной кружевной тканью, Малфой прочертил языком влажную дорожку по впадине живота к пупку, сжимая податливое тело пальцами. Опустив руки ниже, он огладил ее бедра и вернул их выше, легко касаясь кромки белья. Стоило ему подцепить пояс тонкого кружева, Гермиона выгнулась вперед, помогая ему быстрее избавиться от лишней тряпки.
— Я… — попыталась Грейнджер что-то сказать, но захлебнулась всхлипом и потянула его вверх, и он вернулся к ее губам, позволяя ее подрагивающим рукам расстегнуть пряжку его ремня. Со стоном, граничащим с отчаянием, она дернула ширинку его брюк, и остатки одежды очень быстро отправились к бесформенной куче, уже снятой по пути.
Она толкнула его вперед и, заставив сделать несколько шагов назад к дивану, вновь надавила на плечи, принуждая опуститься на кожаную поверхность.
Взобравшись к нему на колени, она широко раздвинула бедра, потираясь промежностью о непрекращающийся в нетерпении пульсировать налившийся кровью член. Собрав ее волосы в кулак и сжав их чуть ниже шеи, чтобы они не перекрывали ему необходимую, как кислород, кожу, Драко скользил губами по ее шее, другой рукой сжимая едва уловимо движущееся бедро, пока Гермиона дразнила их обоих, отсчитывая последние секунды и поджигая его внутренности похотью сильнее с каждым мгновением.
Настойчиво протолкнув язык ему в рот и вцепившись ладонью в плечо, Грейнджер приподнялась и, задав направление, опустилась на его член. Отпустив его губы и посмотрев ему в глаза, она резко выдохнула, стоило ему вновь положить руки ей на грудь и провести ими ниже, к тазовым косточкам.
Немного отклонившись назад, Гермиона поднялась и вновь опустилась, задавая неспешный ритм и не спуская с него постепенно становящегося все более диким взгляда, приковывающего к себе даже сильнее, чем изящное тело, изгибающееся волной при каждом движении. Но Драко все равно сделал усилие, чтобы насладиться видом того, как в полумраке выглядит хрупкая фигура, но быстро вернулся к ее лицу, запоминая припухшие от поцелуев губы, покрасневшие щеки, переставшие быть идеально уложенными волосы и похоть, затопляющую карие радужки.
И вроде он видел это множество раз. Такое количество, что уже невозможно сосчитать. Она находилась рядом почти каждый день каждой недели каждого месяца и каждого года его «новой» жизни.
Но оторваться по-прежнему оставалось так же сложно, как и в первый раз.
Драко сжимал руки на ее бедрах с каждым толчком все сильнее, ощущая, как долго циркулирующее по венам возбуждение, нарастающее с ежедневным нежным «скоро увидимся» по телефону, достигшее апогея с протяжным «Драко Малфой» за спиной и практически разорвавшее в момент «я так по тебе скучала», очень быстро подталкивает его за границу реальности, в которой женщина его мечты, прикусывая губы, все громче стонала.
Подавшись вперед и сжав одной рукой волосы в кулаке, другой Малфой насадил ее на себя сильнее, ловя ртом еще один несдержанный стон. Вцепившись в его плечи острыми ногтями, Гермиона прикусила его губу, стоило Драко податься ей навстречу, делая движения более рваными и резкими.
Ее громкие стоны, прерывающиеся бесполезными попытками что-то прошептать, вскипятили удовольствие еще сильнее, и Драко крепче сжал ее кожу, полностью перетягивая контроль на себя.
Толкаясь в нее снова и снова, он выписывал языком хаотичные узоры на шее, мечтая о том, чтобы выдержать еще хотя бы несколько мгновений и до конца прочувствовать, как она сжимается вокруг него в оргазме. И приглушенно рыкнул, сжимая зубы на коже и кончая в нее точно в тот момент, когда ее тело задрожало в его руках.
Он продолжал плотно прижимать ее к себе, восстанавливая дыхание, пока Гермиона ласково и неторопливо перебирала пряди его волос пальцами, мурлыча какой-то странный мотив себе под нос и оставляя на шее и плечах нежные поцелуи.
Бездумно осматривая помещение гостиной, он натолкнулся взглядом на обычно закрытый от любых посещений камин, уставленный несколькими колдографиями и фотографиями, рассказывающими их «новую» историю, начавшуюся после «нового», осмысленного «здравствуй».
Путь в эту комнату был долгим и почти таким же сложным, как их первый, «неправильный» год. На камине не стояло ни одного напоминания о первых четырех месяцах попыток воскрешения их отношений, которые оказались самыми трудными. Им пришлось потратить много усилий, чтобы убедить друг друга в том, что время на вину закончилось.
Гермиона в первые месяцы не могла поверить, что его на самом деле не злит ее поступок, и очень часто, просыпаясь по утрам, Драко видел ее слезы, которые она сразу прятала, стоило ей осознать, что он уже не спит и заметил, с каким несчастным выражением лица она за ним наблюдает. Понадобилось очень много слов, действий и молчаливого сидения рядом, чтобы Грейнджер смогла полностью простить себя за то, что ей пришлось сделать в попытке подтолкнуть их обоих к возможности здравого общего будущего через обеспечение собственного.
Правильно говорил кто-то из классиков. Сложнее простить не того, кто причинил тебе боль. Сложнее всего простить себя.
Драко же… Ему вновь пришлось ломать привычные уклады своего поведения, чтобы отбросить любые попытки в очередной раз повлиять на ее мнение. Проще всего с Грейнджер выстраивалось взаимодействие именно таким способом. Она все также легко поддавалась, моментами теряясь перед его видением, и иногда практически неосознанно он шел по протоптанной дороге, на которой знал, что делать. А следом вновь было много слов, действий и молчаливого сидения рядом. Просто чтобы осмыслить, что именно заставляло его поступать так, как он привык, и вновь найти силы искать компромисс.
Но они оба хотели его найти. Они нуждались друг в друге, не потому что поодиночке больше не получалось, а потому что искренне жаждали просыпаться рядом, и ради этого много работали. В итоге все же переборов остатки того, что когда-то сформировали у себя, чтобы начать сближение.
От того, благодаря чему начался их путь, пришлось отказаться, приложив значительные усилия, чтобы дать этим отношениям возможность развития.
И, черт, когда они смогли окончательно уйти от прошлого, связавшего их, жизнь стала не просто хорошей. Драко никогда за весь период своего существования не чувствовал такой уверенности в завтрашнем дне, как на протяжении последних двух лет, практически каждое утро видя ее растрепанной рядом с собой в постели и понимая, что она в ней потому, что там ей лучше, чем в любом другом месте.
И новый день, что бы ни происходило, становился лучше предыдущего.
Взгляд Драко застыл, пока он осматривал их счастливые лица, оттененные розовым полотном озера Хиллер за их спинами. Практически первым местом, которое ему показала Гермиона в Австралии в их непродолжительный совместный отпуск, стал остров Миддл, и это оказалось отличными несколькими днями посреди дикой природы вдали от цивилизации.
На следующей фотографии в темноте, освещенной голубоватыми оттенками биолюминесцентного свечения огоньков, проникающего из глубин озера Гиппсленд, Гермиона улыбалась, пряча глаза за облепленной песком ладонью.
Его любимые снимки были сняты на пространстве великой океанской дороги вдоль побережья штата Виктории. По ней они путешествовали целую неделю, только вдвоем, без лишних глаз. Они проводили множество часов на пляже, неспеша передвигались на трассе и под луной наслаждались телами друг друга в бесконечном количестве заброшенных мест.
На камине стояла их история, такая же протяженная, как та самая дорога, с кучей извилистых поворотов, завораживающих своей красотой мест и темных пространств, преодолеваемых в максимально короткий срок под попытки развеселить друг друга и отвлечь от того, что пугало одного из них.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Гермиона, заметив его отстраненный задумчивый взгляд. Обернувшись через плечо и увидев то, что приковало к себе его внимание, она понимающе хмыкнула. — Ностальгируешь? — склонившись к его уху, прошептала Грейнджер и провела языком ниже по шее к плечу. — Пока ты там бродишь в воспоминаниях, мне становится скучно.
— Простите, мэм, — мгновенно вынырнув из прострации, Драко посмотрел на нее и, улыбнувшись, затянул ее в ленивый поцелуй.
— Привет, — прошептала она сквозь медленные движения губ.
— Привет.
* * *
— Там было великолепно, — с восхищением закончила Софи повествование о том, как они с ее новой мамой прогуливались по Австрии месяц назад, и, раскинув руки, несколько раз обернулась вокруг своей оси. Гермиона не могла контролировать губы, которые совершенно несдержанно растягивались в улыбку каждый раз, стоило ей увидеть на лице теперь уже молодой девушки искренние радостные эмоции. Софи очень изменилась за те годы, что прошли с дня, когда Грейнджер смотрела на нее сквозь стекло и боялась за ее неопределенное будущее. Но, к счастью, на жизнь этой девочки выпало уже достаточно несчастий для того, чтобы судьба решила оставить на ее пути только положительные события. В тот день, когда Гермиона поднималась по трапу самолета в Дареме, она очень переживала из-за того, что каким-либо образом подорвет доверие Софи тем, что не попрощалась с ней. У нее и без этого наблюдались огромные проблемы во взаимодействии с окружающими, и Грейнджер опасалась, что своим поступком их обострит. Оказавшись в Австралии, она практически сразу через Люка связалась с девочкой. Попыталась донести до нее, что в том, что Гермиона с ней не попрощалась, нет вины Софи. Разговаривала с ней как со взрослой, объяснив, почему улетела, почему не смогла посетить ее в последний раз, подробно озвучила то, что происходит с ее мамой. И Софи ее поняла. Может, потому что ей было близко испытывать боль из-за родственников, хоть и другого рода, а может, потому что оценивала мир гораздо более взрослым взглядом, чем это являлось свойственным для ее сверстников. В следующий раз Гермиона встретилась с Софи через год. За тот период, что они не виделись, Грейнджер вызывали в Лондон на слушания свидетелем по делу ее приемного отца, но каждый раз удавалось договориться, что присутствия Люка будет достаточно. Тогда, еще не выяснив все с Драко, Гермиона не могла ступить на землю родины снова. Дело закончилось осуждением приемного отца за растление малолетних, что удалось полностью доказать благодаря показаниям девочки и характеру течения ее расстройства. Ее приемную мать отпустили прямо из зала суда, потому что все улики на ее счет имели косвенный характер. Не было доподлинно известно, что она что-то знала о характере взаимоотношений между Софи и ее отцом, а сама девочка помнила только то, что ее мать, обозленная на дочь, часто применяла к ней физическое насилие. За это, к сожалению, ей присудили только огромный штраф и условный срок, и теперь она все время находилась на контроле властей. Люк и Гермиона предполагали, что мать отыгрывалась на Софи из ревности, потому что прекрасно представляла происходящее за закрытыми дверьми, но доказательств у них не было. Так что пришлось довольствоваться хоть какой-то справедливостью и надеяться, что дальнейшая жизнь девочки сложится более удачно. В приюте для сирот Софи прожила всего несколько месяцев, и, к счастью, это ее не сломало. Позже ее удочерила женщина средних лет, которая никогда не состояла в браке и не имела других детей. Гермионе показалось это наиболее удачным раскладом, потому что в то время Софи все еще испытывала к большинству мужчин бессознательный страх, но все равно продолжала следить за ее судьбой через Клиффорда, который взял после их отлета лечение на себя, проникшись историей девочки. Спустя год Гермиона должна была отправиться в Италию на очередную конференцию и совершенно случайно узнала, что Софи с новой матерью в тот период там отдыхали. Именно там они снова встретились, и ту радость, с которой девочка кинулась ей на шею, Гермиона помнила до сих пор. Софи тогда только стукнуло пятнадцать. Сейчас перед Гермионой стояла девушка, которая заканчивала выпускной год в школе, усиленно готовилась к поступлению в Кембридж, проникшись когда-то практикантами, которые смогли вытащить ее сознание из практически полного забвения, и радовалась каждому дню, выделяющемуся на контрасте с большинством прожитых ей в аду лет. — А как твои дела? — спросила Софи, перестав вертеться и посмотрев на Гермиону с искренним интересом в глазах. — У меня все по-старому, — пожала Гермиона плечами, не найдя никаких особо важных новостей, произошедших за те три месяца, что прошли с их прошлой встречи. — Много работаю, живу. Все как у всех. — А у Люка? — щеки Софи окрасил едва заметный румянец. — И у Люка все по-старому, — Грейнджер лукаво улыбнулась, немного прищурившись и окинув девушку насмешливым взглядом. — Передает тебе привет, обещал в следующий раз прилететь со мной. Но в этот раз у него не вышло, прикрывает меня на работе, чтобы я спокойно тут гуляла. — Он просто чудо, — застенчиво проговорила Софи и закусила губу. Гермиона не стала комментировать забавную увлеченность девушки парнем, больше чем на десять лет ее старше. Уокер умел быть очаровательным, а после всего того, что ему пришлось сделать в последний месяц в Британии, в одиночку продолжая лечение Софи, а также того, как он поддерживал ее во время выступлений на суде, неудивительно, что в ней зародилось некое подобие влюбленности, позже оставшейся приятными воспоминаниями. Они тоже виделись за прошедшие годы пару раз, и всегда Софи немного тушевалась перед ним, смущаясь. Со стороны это выглядело забавно, да и то, что у нее все же проскакивали эмоции, которые позволяли надеяться, что по мере взросления у нее не возникнет проблем в выстраивании личных отношений с противоположным полом после всего пережитого, не могло не радовать. Софи вскинула руку, отчего рукав ее куртки задрался, открывая ее пристальному взгляду часы. Посмотрев на время, она разочарованно вздохнула. — Мне пора, мы с подругами должны встретиться в кафе через пятнадцать минут, — с изрядной долей сожаления проговорила Софи, повернувшись к Гермионе. — Ничего, мне тоже нужно идти, меня ждут, — с улыбкой ответила Грейнджер. — Твой красавчик-парень? — обхватив ее под локоть, весело спросила Софи. — Да, он, — кивнула Гермиона. — Как тебе повезло, — Софи прижалась своей щекой к ее, на мгновение прикрыв глаза, а следом отстранилась и сделала шаг в сторону. — Когда ты прилетишь в следующий раз? — В Рождество, — с мягкой улыбкой проговорила Гермиона день, который уже пообещала Драко провести на территории Британии в обществе теперь уже их общих друзей, сошедшихся очень близко за тот период, пока ни Грейнджер, ни Малфоя не было в их жизнях. — Тогда скоро увидимся, — подмигнула Софи и упорхнула вдаль, быстрым шагом двигаясь по аллее к выходу из парка, выбранного ими для непродолжительной прогулки. Гермиона смотрела вслед жизнерадостной девушке, и с каждой секундой ее все больше заполняла гордость за то, что они с Люком сделали, чтобы это стало возможно. Видеть успехи своей работы всегда было очень приятно, но Софи для нее выступала некой лакмусовой бумагой, которая всегда заряжала ее на дальнейшее развитие. Потому что ее случай являлся практически безысходным. Смотреть на нее в свое время было очень больно, и Грейнджер очень радовалась тому, что им удалось своей работой дать ей хотя бы какое-то подобие счастливой жизни, от которой Софи брала все, что та ей позволяла взять. Гермиона сомневалась, что она когда-нибудь сможет полностью оправиться. То, что пришлось пережить Софи, навсегда накладывает отпечаток на личность человека. Но те, кто с ней работали на протяжении двух лет, чтобы вытащить ее из того, во что превратили жизнь Софи приемные родители, а следом и действия новой матери, направленные на обеспечение ей счастливого окончания детства, смогли облегчить судьбу еще одного несчастного человека. Когда девушка пропала из виду, Гермиона развернулась и двинулась в сторону заброшенных зданий, внешне не выделявшихся ничем приметным для маглов. Обогнув несколько домов, она затерялась среди полуразрушенных стен и, убедившись, что ее точно никто не сможет увидеть, трансгрессировала. Ступив на подсохшую осеннюю траву, Гермиона ощутила резкий порыв ветра, разметавшего ее волосы. Резким движением убрав пряди с глаз, она натолкнулась взглядом на Драко, который точно услышал хлопок ее перемещения, но все равно продолжал стоять к ней спиной и смотреть на видневшийся вдали Хогвартс, отделенный от них большим расстоянием и широкой рекой с выступающими на поверхности небольшими островками. Подойдя ближе, она легко коснулась его плеча и, пройдя дальше, уселась прямо на землю, свесив ноги с выступа, уходящего вниз в разбивающиеся о небольшие скалы волны, перемещающиеся от резких порывов ветра. Почувствовав, как ледяная земля под ногами стала постепенно все меньше ощущаться, она обернулась через плечо и, столкнувшись с теплом в серых глазах, благодарно кивнула. Похлопав по земле рядом с собой, она закатила глаза на его небрежное покачивание головы. — Давай, не будь занудой, — настояла Гермиона, и Малфой, сдавшись, с тяжелым вздохом сделал несколько шагов и опустился рядом с ней. — Хороший мальчик, — насмешливо проговорила она, вернув взгляд на Хогвартс. — Еще раз ты меня так назовешь, и я напомню, почему это не так. — Гермиона легко толкнула его плечом, тихо рассмеявшись. — Почему отсюда, а не ближе? — перевел тему Драко. — Не знаю, — Грейнджер проскользнула по башням замка, который был когда-то для них домом, не находя никаких отличий от того, что видела множество лет назад. Еще до войны. Они часто собирались выполнить ее желание по воскрешению образа замка в ее памяти, но, как правило, оказываясь в Британии, они элементарно не находили времени. Драко обычно полностью зашивался в работе, а она посещала нескончаемое количество своих друзей, напоминая им вновь и вновь, как выглядит. Общее свободное время они проводили в обществе его матери или в компании бывших слизеринцев и гриффиндорцев, с которыми старались поддерживать связь, даже не проживая в Британии постоянно. За все предыдущие разы так и не нашлось лишней минуты, чтобы оказаться здесь и вновь увидеть замок, в котором все началось. — Внутрь не хочешь? — посмотрев на нее, спросил Драко. — Нас с тобой там встретят с распростертыми объятиями, — хмыкнула Гермиона, продолжая ощупывать взглядом открывшийся вид. Он навевал множество воспоминаний. И, что оказалось странно, в ее памяти воскресали не те фрагменты, которые были самыми страшными. Перед глазами проносились лучшие события ее жизни, одно за одним. — Будто тебе есть дело до того, что там о нас подумают, — Малфой положил руку ей на плечо, и она придвинулась, прижимаясь к его боку плотнее. — Конечно нет, — подтвердила она. Ее с самого начала не интересовало то, как люди восприняли факт их отношений. Газеты писали множество отвратительных вещей, выдвигая различные гипотезы о том, как подобный союз вообще стал возможным, но она пробегалась по ним взглядом, не принимая близко к сердцу. Если ради того, чтобы находиться рядом с ним, необходимо было позволить некоторым людям считать ее сумасшедшей идиоткой… Что ж, ее вполне устраивал такой расклад. Драко того стоил. — Не хочу. Может, в следующий раз, — ощутив легкое прикосновение его губ к виску, она улыбнулась. — Как прошло? — Блейз передавал тебе привет. Пэнси сказала, что, если ты и в следующий раз ее продинамишь, она найдет тебя на краю вселенной и отчитает своим самым жутким голосом. — Вот это угрозы, — хихикнула Гермиона, живо представив, каким тоном Паркинсон могла требовать от Драко выступить в качестве почтовой совы. За прошедшие два года ей пришлось подружиться и с этой частью жизни Малфоя. Бывшие слизеринцы оказались неплохими ребятами. Особенно Гермиона, как ни странно, прониклась именно Пэнси. Возможно, потому что та чем-то напоминала Мел, разве что обладала более спокойным темпераментом. С такими людьми Грейнджер всегда умела общаться. Конечно, их вряд ли можно было назвать друзьями. Но хорошие приятельские отношения между ними установились. Что Забини, что Паркинсон за годы, прошедшие со школы, стали достаточно близки с некоторыми ее друзьями, так что помимо тех встреч, на которые она периодически соглашалась пойти с Драко, они часто пересекались на чьих-то днях рождения или во время празднования других поводов, которые Гермиона всегда старалась посещать, на несколько дней забыв, что она непроходимый трудоголик, не умеющий отдыхать. И в целом у них сформировалась неплохая компания, в которой можно было приятно провести время в те дни, когда они появлялись в стране из-за работы Драко или просто развеяться, что тоже происходило не редко. Гермионе хотелось сохранить эту часть своей жизни, и она прилагала множество усилий, чтобы достичь нужного результата. — Как Поттер? — спросил Малфой о том, как прошла ее утренняя встреча. — Передал, что, если ты сделаешь мне больно, тебе конец, — угрожающе проговорила Грейнджер. — Он бы хоть что-то новое придумал, никакой фантазии, — язвительно ответил он на звучащую в его сторону практически при каждой встрече фразу. — Мама хочет тебя увидеть, — продолжил разговор Драко. — Я ужинаю с ней сегодня, но если не хочешь… — Я пойду, — мягко улыбнувшись, перебила Гермиона, посмотрев ему в глаза. Заметив в них неприкрытую благодарность, она легко коснулась его губ. — Перестань думать, что мне не нравится твоя мать. Нарцисса хорошая женщина, а недостатки есть у всех. Дождавшись неуверенного кивка, Грейнджер снова перевела взгляд на Хогвартс, не став развивать тему. У Драко все еще отмечались некоторые проблемы в отношениях с матерью, которые вряд ли они хоть когда-то смогут преодолеть, и ей не хотелось ему об этом напоминать. То, что в нем по-прежнему периодически просыпались опасения насчет Нарциссы, не было странным после всего, через что ему пришлось пройти во время войны. Женщина всеми силами пыталась улучшить между ними отношения, и то, что ей удалось их привести к хотя бы просто теплым, уже вызывало гордость. Гермиона не могла не уважать ее за упорство и желание загладить свою вину перед сыном. И хоть она и была, как и всегда, на стороне Драко в испытываемых эмоциях, ее отношение к Нарциссе со временем стало исключительно положительным. — Завтра домой, — задумчиво проговорила Грейнджер, опустив взгляд на воду, шумящую под их ногами. — Может, все же самолетом? — Это лишняя трата времени, — настойчиво произнес Драко, и она поморщилась. — Ненавижу порталы, — плаксиво заявила она, представив, как ее опять будет мутить от этого средства перемещения, к которому Гермиона так и не смогла привыкнуть, даже несмотря на множество усердных тренировок. — Люди все равно думают, что мы прилетим только послезавтра ночью. — Проведем полтора дня в постели, — склонившись к ее уху, искушающе предложил Малфой. — Звучит заманчиво, но мало. — Я буду кормить тебя завтраками целую неделю. — Уже интереснее, — перехватив его взгляд, Гермиона повысила ставки: — Месяц. — Две недели, — попытался сторговаться Малфой, тщательно маскируя улыбку. — Три, — Грейнджер закусила губу, пытаясь сдержать ответную. — Последнее предложение. — Ладно, — со вздохом сдался Драко, отворачиваясь к Хогвартсу, и она радостно взвизгнула. Гермиона прижалась губами к его щеке, двумя руками обвив его шею. — Я обожаю смотреть, как ты готовишь, — она провела носом по его коже, прижимаясь еще ближе. — Не задабривай меня, — проворчал Драко, но, несмотря на все попытки изобразить недовольный тон, на его губах вновь заиграла улыбка. — Ты просто вымогательница. — Ты знал, с кем связывался, — невинно прошептала Гермиона. — И ни разу об этом не пожалел.* * *
Гермиона наслаждалась легкими поцелуями бриза на щеках, подставив лицо под едва ощутимый ветер, приносящий с поверхности находящегося в нескольких сотнях метрах океана запах соли. Все еще один из ее самых любимых ароматов, который, проникая в легкие, всасывался в кровь и разносил по сосудам успокоение. Из ее дома присутствие океана, хоть он и располагался прямо перед глазами, ощущалось не так ярко. Выбранная Люком квартира находилась по другую сторону от ее квартала побережья Бонди, и его терраса находилась гораздо ниже, что позволяло, прикрыв глаза, представить себя непосредственно на берегу. Грейнджер казалось, что если она снимет со ступней туфли, то буквально почувствует теплый песок под ногами. За спиной из приоткрытых раздвижных дверей доносился гул множества голосов, периодически разбавляемый громкими счастливыми нотами смеха, и она не могла сдержать улыбки, вкушая атмосферу позднего ноябрьского вечера. После нескольких дней в Туманном Альбионе, которые прошли относительно спокойно, но все же сопровождались наполнены множеством событий и холодом, пробирающим до костей, дома было еще приятнее, чем обычно. — Как Британия? — донесся до нее размеренный голос Люка, стоящего рядом с ней, и, открыв глаза, Гермиона посмотрела на него, устремившего взгляд вдаль на горизонт. — Да что с ней будет, — пожала плечами она. Заметив, как он слегка нахмурился, Гермиона все же уточнила: — Хорошо. Уже давно все хорошо, — придвинувшись ближе и коснувшись своим предплечьем его, Грейнджер улыбнулась. — Софи все так же немного в тебя влюблена, — произнесла она, окрасив реплику насмешливыми оттенками. — Ей шестнадцать, — скептически проговорил Люк. — Семнадцать, — поправила его Гермиона. — Это так много сейчас изменило, — язвительно прокомментировал ее слова Уокер. — Как у нее дела? — Все отлично. Она держится. Передавала тебе привет. Люк безмолвно кивнул, и Грейнджер вновь перевела взгляд на океан, рассматривая лунную дорожку, по краям искрящую мелкими точками отраженных звезд, и вдохнула полной грудью. В последнее время они редко собирались вот так, всей их компанией, когда-то являющейся неотъемлемой частью ее существования, и от этого вот такие встречи, в которые удавалось собрать всех в одном помещении, становились очень важными, и их хотелось смаковать, растягивая минуты. Каждый из них нашел дело своей жизни, которое занимало немало времени. Практически все, если оставаться с собой честной до конца. Но Гермиона всегда знала, кто они. Фанатики, которые когда-то сошлись только потому, что перенесли худшие события своей жизни на свою судьбу, сублимировав несчастья во что-то, что могло предотвратить такие же несчастья у других людей. Наверное, ими всегда двигало именно это. Желание сделать хоть что-то, чтобы мир, который знатно отыгрался практически на каждом из них, стал для кого-то более приятным. Конечно, они не всегда это понимали. Но сейчас, когда они действительно могли сделать что-то на благо общества, пусть это и не являлось таким же грандиозным, как полет в космос, создание пенициллина или победа в войне, это стало очевидно. И тем ценнее стали в ее глазах их жизни. Жизни, имеющие смысл. Посмотрев на Люка и заметив пролегшую между его бровей морщинку, выдающую не самые приятные мысли, Гермиона нахмурилась. — Ты сегодня странно задумчивый, — осторожно произнесла она, сделав глоток из своего бокала. — Смотрю я на все это… — Люк обернулся через плечо, и Грейнджер повторила вслед за ним. На пространстве огромной гостиной, вид в которую открывался через кристально чистое стекло, собрались все значимые люди ее судьбы, протекшей в этом мире. Там была всего лишь часть ее жизни, но очень значимая часть. Та, которая в свое время смогла воскресить в ней желание что-то делать. И там был тот, кто после вернул отвергнутое ей множество лет назад на законное место, позволив ей вновь стать целой. Драко отлично вписался в атмосферу Австралии и окончательно обосновался в ее компании, словно с самого начала родился для того, чтобы покорить этих людей. Иногда Гермионе казалось, что некоторые ее друзья полюбили его даже больше, чем ее. Наверное, это было неправдой, но Малфой поразительно быстро окончательно переманил на свою сторону Мел и Джеки, которые, увидев его рядом с ней два с половиной года назад и узнав, что они решили попробовать снова сойтись, уцепились в него своими настырными пальчиками, рассказывая обо всех «ужасах» жизни в Австралии. Еще ближе Драко умудрился подружиться с Кирой, с которой они сошлись на демонстрации чувства юмора в сторону Люка. Уокер шутил, что, будь их воля, они создали бы целую организацию, целью которой выступило бы желание подключить как можно больше людей, чтобы превратить его жизнь в настоящий ад. Ким и Джим, которые очень редко появлялись в Сиднее, поселившись на постоянной основе в других городах, сохранили с Малфоем дружелюбный нейтралитет. Самые странные отношения у Драко сложились с Люком и Крисом. Гермиона знала, почему у их хоть какого-то общения вообще появился шанс на существование: Мел, однажды устав от того, что Грейнджер постоянно нервничала по этому поводу, рассказала о том, что происходило в Британии за ее спиной, и это многое объяснило. Но все же контакты между ними всегда отличались особой специфичностью. Со стороны. Для тех людей, которые даже примерно не представляли, с насколько странными индивидами они столкнулись на своем пути. Между Драко и Люком так и осталось негласное соревнование. Оно отражалось в колких фразах и шутках на грани. Таким людям, как они, сложно было находиться в одном помещении без постоянного стремления и попыток перетянуть внимание на себя. Но Уокер после всей истории в Британии успокоился на ее счет, а Малфой всегда отличался большей уравновешенностью, и это стало напоминать… если не дружеские, то точно приятельские отношения. Просто очень своеобразные. Крис, вклиниваясь между ними, занимал позицию нейтралитета и пытался осадить обоих, когда они увлекались. А происходило это часто. И следом они втроем, словно ничего и не было, начинали самозабвенно обсуждать политический, экономический или социальный строй Австралии. Как взрослые люди. Иногда Драко и Люк отходили в отдаление, чтобы никто не мог их подслушать, и о чем-то серьезно разговаривали. Грейнджер никогда не позволялось узнать содержание таких диалогов, но после Малфой постоянно задерживался на ней долгими взглядами, а по ночам чаще обычного говорил, что любит ее. Ей очень хотелось узнать, что именно они обсуждали в такие моменты, но пришлось смириться с тем, что допуска к этой части их странных взаимоотношений у нее никогда не появится. Гермиона до сих пор не понимала, как у них это получалось. Как и все еще не могла перестать восхищаться тем, насколько гармонично смог Драко адаптироваться к магловскому миру, который предпочитала она. Он уделял своей деятельности в среде волшебников, которая постепенно перетекала из учебной в профессиональную, едва ли меньше времени, чем она, но каким-то неизвестным ей образом умудрялся по-прежнему отлично разбираться во всем, что происходило в мире обычных людей, находя время следить за последними новостями. Для того, чтобы не возникало лишних вопросов у тех, кто все еще очень часто мелькал в ее жизни, Малфой занялся финансированием нескольких медицинских и фармацевтических отраслей магловского мира. Благодаря этому он создавал видимость своей постоянной загруженности здесь, пока скрывался в магических кварталах и изо дня в день прикладывал множество усилий для того, чтобы его имя осталось в истории с припиской чего-то важного, а не просто «бывший Пожиратель, сбежавший из Британии», как это было еще тогда, когда он только переступил границу Австралии. Гермиона всегда думала, что маглорожденные отличаются тем, что могут совместить два мира и проживать в обоих, не вызывая подозрений. Но по сравнению с ней Малфой стал настоящим феноменом, который не просто адаптировался под оба мира, но и взял из каждого самое лучшее и сделал все, чтобы проявить себя в обоих. Он был неподражаемым человеком. — Я все не могу перестать думать о том, стало бы все это возможно, если бы не… — снова заговорил Люк, возвращая внимание линии горизонта, выделяющейся четкой темной полосой под освещением практически полной луны. — Когда-то давно ты мне обещал, что однажды мы посмеемся над всем, что нам пришлось пережить, — напомнила Гермиона ему о разговоре, произошедшем три с половиной года назад. Сейчас она уже плохо могла воскресить чувства, что наполняли ее в те месяцы неопределенности. После всего, что случилось за эти годы, те, кем они были в то время, стало меркнуть. Теперь те люди на самом деле казались иллюзорными, потому что реальные они шли по дорогам своих жизней, уверенно стоя на ногах и не оглядываясь назад. Разве что иногда и только для того, чтобы понять, насколько они выросли, совершив множество ошибочных и правильных поступков. — В конце вспоминаешь о начале? — на мгновение нахмурившись, припоминая, озвучил Люк свою фразу, сказанную в «прошлой жизни». Гермиона кивнула, подтверждая, что он правильно выбрал один из их диалогов о будущем. — Это был забавный путь. Но смеяться почему-то не хочется, — его губы искривились в несколько печальной улыбке. — А что хочется? — Помнить, — он посмотрел в свой бокал, наполненный виски, и повертел его перед глазами. — И, наверное, ценить. — Хороший ответ, — мягко улыбнулась Гермиона. Отставив руку, Люк приблизил свой стакан к ее и, дождавшись, когда Грейнджер позволит им соприкоснуться с едва слышным звоном, осушил его двумя глотками. — Я женюсь, — выпалил он, отставив бокал на стоящий рядом небольшой столик. Гермиона громко закашлялась, поперхнувшись жалким глотком, который успела сделать за мгновение до того, как новость прозвучала. Прикрыв рот тыльной стороной ладони, она сделала несколько глубоких вдохов, прерываясь на покашливания в стремлении поскорее освободить горло. — Ты смерти моей хочешь? — придя в себя, возмущенно воскликнула Гермиона, отставив свой бокал подальше и посмотрев на Люка. Она никогда, ни разу за все эти годы, не предполагала, что первым из них, кто решит связать себя узами браками, станет именно этот человек. От него это ожидалось меньше всего. Грейнджер всегда ставила на Криса и Мел. Но точно, абсолютно точно первым не должен был стать Уокер. Люк никак не отреагировал на ее слова, продолжая задумчиво смотреть вдаль, и Гермиона обеспокоенно нахмурилась. Мог ли он до сих пор проецировать на себя опыт своего отца? Мог ли он все еще бояться повторить худшие его ошибки? — Чем ты угрожал Кире, чтобы она согласилась? — склонившись к нему, с напускным ужасом спросила Грейнджер, пытаясь хоть как-то вытянуть его из этих противоречащих всему его существу мыслей, если его беспокоили все же они. На мгновение замерев, Люк медленно перевел на нее взгляд и, столкнувшись с чертиками, пляшущими в ее глазах, опустил голову, тихо рассмеявшись. — Наконец-то, — облегченно выдохнула Гермиона. Уокер вновь посмотрел на нее, благодарно наклонив голову чуть влево, и она, развернувшись к нему, притянула его к себе. — Я рада, правда, — искренне проговорила она, чувствуя неуверенные касания на своей спине. — Я уверен в этом решении, но я в ужасе, — на грани шепота произнес Люк ей в макушку. — Ты справишься, — она ободряюще погладила по плечу, на самом деле веря в то, что, чтобы его ни пугало, он преодолеет все трудности. Его спутница на жизненном пути обязательно поможет ему тогда, когда он попросит. А дело Гермионы было за малым. Всего лишь верить в то, что у него все получится. — На минуту нельзя отвлечься, ты уже тянешь руки к моей девушке, — раздался за ее спиной тихий голос. Грейнджер отстранилась от Люка и, заметив, как его губы растягиваются в коварной ухмылке, закатила глаза. Начинается. — Почему ты его все еще терпишь? — вскинув бровь, ехидно спросил он, следя взглядом за тем, как Драко выходит на террасу. Сохраняя молчание, Малфой встал за ее спиной и, положив руку ей на живот, собственнически притянул ее к своей груди. — Ты никогда не признаешь вслух, что он тебе нравится? — поерзав и заняв более удобное положение, усмехнулась Гермиона, прижавшись макушкой к плечу Драко и ощущая легкое дыхание, всколыхнувшее пряди ее волос. — Проверься на здравомыслие, — фыркнул Люк, развернувшись к ним вполоборота и облокотившись на стеклянную преграду, отрезающую открытое пространство от пустоты. — Если вдруг все же найдешь свой мозг и решишь сбежать — машина у выхода, — он указал на парковку перед домом, где ярким синим пятном, освещенным стоящим рядом фонарем, выделялся его автомобиль. — Мы все еще можем скрыться вместе в долине Кенгуру. Я на всякий случай узнал пару адресов магазинов с лучшими ковбойскими шляпами, — заговорщицки закончил он, подмигнув Гермионе. — Очень умно сообщать твои планы при мне, — съязвил Драко, положив предплечье свободной руки на поверхность ограждения и ограничив Гермионе все окружающее пространство. — Я быстро вас найду и убью тебя голыми руками. — Прости, Гермиона, я пытался, — изобразив несчастный вид, Люк покачал головой. — Но он же правда это сделает. — Не сомневайся. Гермиона почувствовала, как Малфой кивает, озвучивая уверенные слова, и мысленно представила его взгляд, которым он всегда сканировал Уокера при таких разговорах. — Вы когда-нибудь перестанете вести себя как идиоты? — скептически спросила Грейнджер, чуть подняв голову и посмотрев на видимую ей часть лица Драко. — Это вряд ли, — усмехнулся Люк. — Это весело, — одновременно с ним озвучил Малфой, не отводя от Уокера глаз. Гермиона вновь посмотрела на Люка, отвечающего Драко прямым взглядом, и было в нем что-то, что она никогда не могла для себя интерпретировать. Едва заметно кивнув, Уокер улыбнулся и, оттолкнувшись от перегородки, направился в квартиру. — Развлекайтесь, — на прощание бросил он, махнув рукой. — Он псих, — прошептал Малфой ей на ухо, стоило им остаться наедине. — О, неужели, — Гермиона снабдила фразу немалым сарказмом, повернувшись к нему и оказавшись в кольце его рук лицом к лицу. — Ты же вообще ни разу и ни в чем его не поддерживал, правда? — вскинув брови, язвительно произнесла она, но Драко на ее реплику лишь невинно пожал плечами. На мгновение прижавшись губами к его щеке, Грейнджер повела плечами, призывая его разжать объятия, и, развернувшись к океану, положила предплечья на перегородку, чуть склонившись вперед. Малфой встал рядом с ней, устремив взгляд туда же, куда она. — Он женится, — тихо выдохнула она, все еще пытаясь до конца усвоить эту новость. — Чем он угрожал Кире, чтобы она согласилась? — склонившись к ней, с фальшивым подозрением дословно повторил он ее собственные слова. Гермиона опустила голову и тихо рассмеялась, пытаясь четко определиться, кто у кого больше перенял идиотского чувства юмора. Наверное, все же это родилось из совокупности их обоих. Вновь бросив на него взгляд, она заметила, с какой серьезной задумчивостью он смотрит прямо перед собой, и нахмурилась. — Нет, Малфой, даже не думай об этом, — настороженно проговорила Гермиона, не уверенная, что он обдумывает именно те мысли, которые пронеслись в ее голове. Просто на всякий случай. — Я же не дурак, — усмехнулся он и, повернувшись к ней, обхватил пальцами ее подбородок, чуть приподнимая. — Сначала надо уговорить тебя ко мне переехать. — Что ты прицепился к моей квартире? — возмущенно произнесла Грейнджер на очередное практически прямое предложение. Может, это и было глупостью, они все равно никогда не спали по отдельности, оказываясь либо в его, либо в ее постели и проводя вместе почти все свободное время, но ей не хотелось сейчас полностью съезжаться. Его квартира, точно так же располагающаяся на территории магловского мира, конечно, отличалась большей привлекательностью, чем ее. Гермионе приглянулся район, в котором он устроился, да и в целом Драко обеспечил там притягательную атмосферу. Но ей нравилось то, как складывались их отношения сейчас, когда они хоть и только номинально, но все же жили раздельно. И она слишком сильно любила свою квартиру. — Я люблю свою квартиру, — упрямо озвучила свои мысли Гермиона. — Оставь там свою злобную тварь и приходи к нему в гости, а сама перебирайся ко мне, — искушающе проговорил Драко, соскользнув пальцами с ее подбородка ниже к шее. — Отстань от моего кота, — легко ущипнув его за локоть, настояла Грейнджер. — Мне надоело тебя с ним делить, — Малфой развернулся к ней и, притянув ее вплотную, прижался губами к ее шее. — Мне нужно притвориться, что я сегодня не видела, как вы с ним утром обнимались? Гермиона запрокинула голову, позволяя его языку вырисовывать только ему известные знаки на большем участке открытого пространства и с улыбкой вспоминая, насколько умилительной была картина спящего Драко и громко урчащего Чифа, уткнувшегося носом в его ладонь. Чиф из всех людей, которые когда-либо появлялись в ее квартире, позволял к себе прикасаться только Малфою. С самого начала. Словно почувствовал, что в его случае без вариантов придется делиться. И до чего же комично они смотрелись рядом, когда не бросались в некоторые дни друг в друга ненавидящими взглядами. Но это случалось редко. Обычно между ними сквозил холодный нейтралитет, нарушаемый мгновениями проблеска теплых отношений, когда Чиф решал, что ласки от хозяйки ему недостаточно, а Драко смирялся и поглаживал его шерсть, возможно обеспечивая себе более дружелюбный прием. — Угу, — буркнул Малфой ей в шею. — Все равно я тебя уговорю, — упрямо проговорил он, продолжая блуждать губами по самым чувствительным участкам кожи, всегда отзывающимся дрожью в коленях от малейшего его касания. — Может, через пару лет, — прикрыв глаза, выдохнула Гермиона. — Не увлекайся. — Это не я, это Антарес, — Драко поднял голову и посмотрел на нее потемневшими глазами. — Пошли домой. — Если сам скажешь о своих намерениях Мел, — с усмешкой предложила ему Грейнджер и закусила губу, сдерживая рвущийся наружу хохот от промелькнувшего в его взгляде на призрачное мгновение ужаса. — Придется терпеть это сборище до финального, — пробормотал Малфой, видимо во всех красках представив, во что такая инициатива с его стороны может превратиться. Убрав руки с ее талии, Драко вновь повернулся к океану, оглядывая непривычно для разгара сезона пустой пляж, на который с их расположения открывался отличный вид. Гермиона смотрела на его профиль, вспоминая все, что между ними произошло за три с половиной года, и прокручивая каждый момент. Каждое мгновение. Каждый выбор. До какой же степени ей повезло, что на каждом, даже малейшем шажочке они сделали именно то, что сделали. Она не хотела представлять, как все сложилось бы, не окажись они вместе. Она не могла увидеть себя ни с кем другим. Это было так же сложно, как визуализировать себя одной. — О чем думаешь? — заметив ее пристальное внимание, спросил Драко. Гермиона повернулась к улице и встала рядом с ним. — О везении, — тихо ответила она. — Нам с тобой очень часто везло. — Не хочу думать, что дело в везении, — нахмурился Малфой, и Грейнджер, чуть подавшись вперед, посмотрела в его лицо, ожидая продолжения. Когда его тянуло на подобного рода рассуждения, она получала истинное удовольствие. Его видение мира каждый раз открывало ей что-то новое. И восхищало все больше. — Мне больше нравится твоя теория о судьбе. В отличие от удачи, судьба дает выбор. Она всего лишь подкидывает варианты, делая какие-то из них более привлекательными. Можем считать это знаками. — А удача? — Судьба дает тебе то, что ты заслужил, удача же эгоистична и бескомпромиссна. Везение идет не за теми людьми, которые ее достойны, а за теми, кто подвернулся ей под руку. И когда такому человеку в очередной раз везет, он не видит истину жизни, на которую очень ярко намекает судьба, когда заставляет пройти через тернистый путь, чтобы получить желаемое, — Драко повернул к ней голову. — Я предпочитаю жить с открытыми глазами. Видя искреннее восхищение в его взгляде, отражающее ее собственное, Гермиона думала над его словами, понимая, что ей все равно, судьба он, удача или случайное совпадение. Главным было то, что он стоял рядом. Безоговорочно. Всегда. — Я люблю тебя, — прошептала она, придвинувшись максимально близко. — Знаю, — с улыбкой ответил Драко, пристально смотря ей в глаза, и не позволил ей произнести что-то еще, сократив расстояние и прижавшись к ее губам. Она улыбнулась в поцелуй, поднимая руки ему на шею и откидывая от себя посторонние мысли, которые обязательно обдумает позже еще раз, вынося из сказанных им слов какую-то новую для себя мораль. Ведь именно это было ключевым в их отношениях: общее мировоззрение, складываемое из мельчайших фрагментов восприятия мира каждого из них, которые позволяли понять то, что в одиночку так и не получилось.***
Драко открыл глаза и сразу натолкнулся на взгляд ярко-синих омутов, пробирающий до самого позвоночника. Прищурившись, он настороженно осмотрел кота, вальяжно разлегшегося на его животе и наблюдающего за ним с таким презрительным выражением морды, что Малфой был уверен — кот обдумывает план по его убийству. Драко не сомневался, что Чиф разрабатывает этот план на протяжении всех тех лет, что они с Грейнджер встречаются. А все мгновения, в которые кот пытается заполучить от него ласку, направлены исключительно на то, чтобы ослабить бдительность. Подняв руку, Малфой поднес ладонь к голове кота, но тот попятился, и Малфой сразу оставил свою инициативу. С этим животным нужно было уметь договариваться и вовремя останавливаться, если у него наблюдалось плохое настроение. А отмечалось оно у него практически ежедневно. Чиф был самым грозным котом, которого Драко видел в своей жизни. Но демонстрировал свой характер он только тогда, когда Гермиона не могла этого заметить. Подлый маленький ублюдок. Достаточно милый и красивый, чтобы влюбить в себя Грейнджер и творить все, что угодно. Она все равно видела в нем ангела, сошедшего с небес специально к ней, правда по дороге немного оступившегося и забредшего на свалку. Гермиона заворочалась и, повернувшись на бок к нему лицом, придвинулась ближе. Драко протянул руку, и она прижалась вплотную и, поерзав, уткнулась носом ему в грудь. — Сколько времени? — едва разборчиво пробормотала она сонным голосом, положив ладонь ему на грудь прямо перед Чифом. Драко посмотрел на часы на прикроватной тумбе. — Семь, — ответил он, согнув руку и коснувшись пальцами ее обнаженного плеча. — Какая рань, — фыркнула Гермиона и вновь поерзала, почесывая нос о его кожу. — А твой кот уже пытается меня раздавить, — проворчал Малфой и бросил гневный взгляд на упомянутого, чувствуя, как тот немного выпускает когти, впившиеся ему в живот. — Не говори глупостей, он ничего не весит, — Гермиона приоткрыла один глаз и, увидев Чифа, с улыбкой почесала его за ухом. — Он отъедается и постоянно проверяет, достаточно ли теперь его веса, чтобы убить меня самым неподозрительным образом. Грейнджер подняла голову и посмотрела на него почти осознанным, практически не затуманенным сном взглядом. — Ты совсем дурак? — выгнув бровь, сыронизировала она. Обхватив тушу, совершенно точно специально в этот момент начавшую мурлыкать, Гермиона отодвинулась, освобождая Драко от плена злобной твари. — Иди сюда, малыш, — перевернувшись на спину, она уложила его себе на живот, и тот, Малфой был уверен, абсолютно точно целенаправленно состроил самое милое выражение, на которое только у него имелись способности, и заглушил ставшим гораздо громче мурлыканием все окружающие звуки. — Никто не видит, какой ты замечательный. Но я всегда буду на твоей стороне, — ласково проворковала она, почесывая загривок самого чудовищного существа во вселенной. — Ослепленная красивыми глазами предательница, — пробубнил Малфой, поднимаясь. — Не слушай его, Чиф, он просто ревнует. Отлучившись из спальни, чтобы смыть с себя сонливость, Драко вернулся всего через десяток минут, но за это ничтожное время Гермиона уже снова успела отдаться в объятия Морфея. Перевернувшись на бок лицом к выходу, она обнимала его подушку, на которой с горделивым видом восседал Чиф, сканируя взглядом проем двери. Выжидая. Драко остановился у выхода и, прижавшись плечом к косяку, сложил руки на груди. Поднявшись, кот демонстративно потянулся и, обернувшись вокруг своей оси, свернулся рядом с рукой Гермионы, касаясь спиной ее ладони. Та, спросонок почувствовав его присутствие, перевернула его на бок и прижала к себе, утыкаясь носом в шерсть на загривке. Малфой мог поклясться, что в том взгляде, которым снова на него посмотрел Чиф, пляшет победные танцы торжество. Он не позволял себе заблуждаться в уровне интеллекта животного, которое очень грамотно забирало себе внимание Грейнджер. Иногда Драко сомневался в том, что это не человек, заключенный в шкуру кота заклинанием. Слишком он был умен и продуман. — Однажды она переедет ко мне, и тебе будет запрещен вход в спальню, — указав на него пальцем, тихо пригрозил Малфой, уверенный, что тот понимает каждое слово. — Я все слышу, — пробормотала Гермиона, продемонстрировав, что не спит, а лишь дрейфует где-то на грани реальности. — Ты только что снизил мое желание согласиться на твое предложение на несколько пунктов. Развернув кота на спину, она положила ладонь ему на живот, и тот вытянулся, задрав лапы вверх и подставляя под ее поглаживания больше пространства. Если бы Малфой попробовал сотворить такое с Чифом, ему уже бы понадобилась помощь нескольких колдомедиков, чтобы срастить разорванную в труху кожу. Злобная тварь позволяла ей все, чтобы переманить на свою сторону. Но только ей, выбрав ее единственным человеком, который достоин стараний. Драко покачал головой, продолжая оглядывать нарисовавшуюся перед ним картину и понимая, что ввязался в заранее проигранную войну. Перестав обращать внимание на кота, снова наполнившего комнату мурчанием, Малфой скользил взглядом по обнаженному телу Гермионы, едва прикрытому одеялом, по чертам лица, по смешно сморщившемуся носу, стоило Чифу пошевелиться и усами пощекотать ей щеки, и вспоминал вчерашний разговор. Если судьба действительно давала только то, что человек заслуживал, то Грейнджер появилась в его жизни исключительно по велению удачи. Потому что когда она переступила порог его дома, Малфой точно не был ее достоин. Не в тот момент. И ему очень повезло, что однажды Гермиона появилась и заставила его переосмыслить всю его жизнь, буквально превратив в другого человека. В того, кто теперь уверенно мог сказать, что заслуживает ее присутствие рядом. За все многочисленные страницы их судьбы, которые они прошли рука об руку, она научила его многому. Драко смел надеяться, что сделал в ее сторону то же самое, проводя ее по строкам важных истин и всегда крепко удерживая за ладонь. Они продолжали путешествовать по главе их отношений вместе настолько гармонично только потому, что все еще могли друг друга чему-то научить. И Малфой верил, что это никогда не закончится и их путь будет становиться все интереснее. Ведь то, что они уже успели понять, открыло перед ними безграничные горизонты. Жизнь научила их множеству важных вещей. Общая история продолжала дополнять эти знания нюансами. Они смогли понять, что все может быть очень плохо, но даже в этом плохо всегда обнаруживается что-то хорошее. Едва заметное, призрачное, иллюзорное — неважно какое. Каждое событие жизни несет в себе что-то важное и положительное. И если постараться, иллюзия может превратиться в реальность. Если очень этого захотеть. Они поняли, что в некоторых случаях, прежде чем сказать «прости» окружающим, нужно извиниться перед собой. Необходимо принять свои поступки, перестать винить себя за то, что уже сделано, и идти по жизни дальше, усвоив опыт, позволяющий стать кем-то лучшим, чем был вчера. Что когда ты сможешь познать себя, принять и позволить себе просто жить, не боясь совершать ошибки, то становится неважным, где ты находишься, в какой системе существуешь, нравишься ли окружающим и насколько туманен каждый новый рассвет. Потому что у тебя всегда будет тот, кто вытащит тебя из любой передряги, поставит на ноги и подтолкнет, заставляя вновь двигаться вперед. У тебя всегда будешь ты. Что иногда мы совершаем ошибки не потому, что нам хочется, а потому, что иначе просто невозможно. Это может стать невыносимо больно, опустошающе, удушающе, причем чаще для других, чем для тебя, но, если это твои люди, они смогут понять. И всегда простят, потому что твои люди становятся твоими только тогда, когда принимают недостатки, превращая их в своих глазах в достоинства. И самое важное. Если тебе однажды придется оставить кого-то значимого, не следует жалеть об этом. Не стоит обижаться, ненавидеть, злиться. Ведь кто знает, может, совсем скоро судьба тебе улыбнется и события сложатся так, что ты вновь скажешь кому-то важному «здравствуй»? Возможно, даже тому же самому человеку. И будешь говорить это каждый день. Если очень захочешь — до конца своей жизни.
