Последний год

— Извините, — громко произнесла Гермиона, неловко обходя мужчину, в которого едва не врезалась, вылетев из лифта. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы он не смог ее услышать, она тихо выругалась и проговорила в трубку телефона: — Вообще не смотрят, куда прут. — Ты сегодня злая какая-то, — насмешливо прокомментировал Люк ее слова. — Это ты у нас в отпуске, а я ничего, вот буквально ничего не успеваю, — простонала Грейнджер, быстрым шагом двигаясь по коридорам больницы, отчего по практически пустому помещению эхом разносилась дробь стука ее каблуков. — Я только номинально в отпуске, — возразил Люк. — И все равно сейчас ты смотришь на Эйфелеву башню, а не собираешься обедать на ходу, потому что впереди еще несколько пар, — язвительно проговорила Гермиона и улыбнулась, услышав тихий смех по ту сторону телефона. — На самом деле я смотрю на Лувр, — заговорщицки сказал Люк, и Грейнджер словно вживую представила себе снисходительное выражение его лица. Подлый ублюдок просто издевался. — Никакого сочувствия, в самом деле, — возмущенно продолжила она, подойдя к стойке регистрации. — Джесс, — обратилась она к девушке, фиксирующей перемещения персонала. Когда та посмотрела на Гермиону, отвлекшись от разговора с молоденьким интерном хирургического отделения, поступившим в их коллектив всего несколько месяцев назад, Грейнджер подняла руку и покрутила запястьем, прося ее поторопиться. Джесс вытащила из-под верхней поверхности стойки бланк отбытий и положила его перед Гермионой. — Я сначала на обед, потом на пары, к шести часам постараюсь успеть, — пробормотала Грейнджер, оставляя на бумаге точное время своего ухода и небрежную подпись. Подняв взгляд на девушку, она придвинула лист ближе к ее краю стойки и едва заметно улыбнулась. — Если Нильсон появится до моего возвращения, скажи, что мне пришлось раньше уйти из-за неотложного дела, я ему потом объясню, но с девочками я закончила, они до завтра отдыхают. Дождавшись кивка девушки, Гермиона стремительно покинула больницу и, практически без комментариев слушая размеренную речь Люка, дошла до своего автомобиля. Усевшись внутрь и обернувшись, она достала с заднего сидения нужную папку и, расположив ее на руле, открыла. Пролистав страницы, Грейнджер нашла необходимый раздел и, вытащив из-за уха ручку, приготовилась записывать. — Диктуй, — кратко бросила она. Люк начал озвучивать новости, которые ему удалось раздобыть, дорвавшись до группы исследователей, занимающихся смежным с ними направлением, прервав непринужденный рассказ о том, как проходили их с Кирой будни во Франции между заседаниями конференции, на которую он отправился официально, заодно выбив себе возможность несколько дней просто отдохнуть от работы и не особо напряженного, но все же временами мешающего жить графика посещения пар магистратуры. Быстро записывая информацию, Грейнджер старалась сдерживать рвущиеся наружу восторги от того, что то, что планировали внедрить они, под руководством других людей уже было проверено на эффективность. Это во многом облегчало им задачу. С момента поступления в магистратуру и начала учебного года они успели многого добиться. Переступив порог университета в феврале и встав на более высокую ступень, они решили прислушаться к мнению Томпсона, который посоветовал им на данном этапе разделиться, чтобы не тратить концентрацию на то, в чем они были не сильны, и попробовать себя в различных направлениях. В тех, что получались у них лучше всего. Их руководитель предположил, что так они смогут добиться большего, уделив внимание и другим разделам. Так и вышло. Не зря этот мужчина стал для них практически отцом на протяжении пяти лет и смог изучить их сильные и слабые стороны досконально. Уокер отдал предпочтение более глубокому изучению защитных механизмов мозга в целом, перестав концентрироваться исключительно на памяти, а Гермиона пришла к тому, что ей интереснее работать с эмоциональными отклонениями, которые возникают в результате каких-либо стрессовых ситуаций, происходящих в жизни человека. Она занималась сразу несколькими направлениями, одновременно продолжая адаптировать свою часть методики под более простые ситуации диссоциативных расстройств и рассматривая применяемые методы для других случаев, никак не связанных с потерей памяти. Сейчас они редко работали вместе, устраивая мозговые штурмы только раз в несколько недель, когда сверяли полученные результаты друг с другом, чтобы на основании того, что стало индивидуальным делом жизни для каждого из них, сделать лучше то общее детище, которое продолжало расти и становиться все востребованнее в кругах заинтересованных лиц. — Это очень здорово, — с восхищением проговорила Гермиона, дописав все, что ей хотел сообщить Люк, и еще раз пробежавшись по строкам взглядом. Отложив папку на пассажирское переднее сидение, она завела двигатель. — Я гляну то, что у меня накопилось за последние недели, посмотрим, что можно сделать, — заметив загоревшиеся рядом со спидометром цифры, Грейнджер нахмурилась. — Ладно, мне правда нужно торопиться, ничего не успеваю. Обсудим подробнее, когда вернешься. — Что за неотложное дело? — Надо встретиться с маминой подругой, — без зазрения совести соврала Гермиона. — Иди спать, у вас четыре утра. Выслушав краткий монолог о том, что он никак не может подстроиться под постоянные перелеты и смены часовых поясов, Грейнджер с тихим смехом попрощалась и, отключившись, отбросила телефон на сидение рядом с папкой. Нажав на педаль газа, она покинула парковку перед больницей, аккуратно перемещаясь в огромном скоплении автомобилей клиентов, которых в пятничное обеденное время было намного больше, чем в обычные дни. Стандартная ситуация для конца марта и разгара пляжного сезона. Проехав несколько кварталов, Гермиона остановилась в неприметном переулке, не привлекающем к себе особого внимания местных и туристов, и, подхватив небольшую сумку, вышла из машины. Перекинув через плечо длинный тонкий ремешок, Гермиона сделала несколько шагов вглубь переулка и, повернув за угол и скрывшись от возможного взгляда случайных прохожих, достала из сумки палочку. Сконцентрировавшись, она трансгрессировала, моментально оказавшись на центральной улице магического Сиднея. Почувствовав устойчивую опору под ногами, Грейнджер глубоко вдохнула и остановилась на несколько секунд, чтобы прийти в себя. За полгода постоянных тренировок ее магия практически восстановилась, однако трансгрессия все еще была несколько мучительна, скорее всего, из-за того, что Гермиона редко прибегала к такому методу перемещения. Она часто появлялась в магических кварталах, заведя здесь несколько знакомств, но полностью влиться в волшебное общество Сиднея ей так и не удалось. Да у нее и не было особого желания, все же та жизнь, к которой лежала ее душа, протекала за пределами этого мира. Но постоянное присутствие магии в ее судьбе во многом делало ее существование гораздо приятнее. Иногда попрактиковаться в сильных заклинаниях казалось настолько необходимым, что она пропадала в этих кварталах на несколько дней, не желая видеть маглов вообще. Но это случалось крайне редко. Чаще всего она прогуливалась здесь, встречаясь с Алексис или развлекая Гарри, который временами посещал ее, стараясь поддерживать их отношения на уровне, достигнутом ими при ее проживании в Британии. Полностью восстановив концентрацию и пройдя еще несколько кварталов, Гермиона остановилась у нужного заведения, окидывая взглядом аляпистую вывеску. «Золотая веретенница». — Жуткая безвкусица, — пробормотала Гермиона, поежившись от неприглядного оформления заведения, которое по непонятной для нее причине обожала ждущая ее собеседница, и потянула на себя массивную дверь. Войдя внутрь кафе, она отыскала взглядом нужного человека и, улыбнувшись, двинулась к занятому женщиной столу. — Привет, Гермиона, — поздоровалась Алексис, посмотрев на нее поверх обода очков. — Опаздываешь. — Ты, как всегда, требуешь встречи именно в те дни, когда я зашиваюсь, — немного недовольно пробормотала Грейнджер, усаживаясь напротив женщины. — Держи, — она достала из сумки уменьшенные листы тех заключений, которые могли пригодиться Алексис в ее новом исследовании, и, увеличив их магией до нормального размера, придвинула к женщине. — У тебя двадцать минут на вопросы, я жутко опаздываю. — Иногда двадцать минут — это целая жизнь, — пропела Салливан и, широко улыбнувшись, начала раскладывать перед собой наработки Гермионы, сделанные за последний месяц исследований.

* * *

Драко перебирал пергаменты с результатами тестирований пострадавших от Круциатуса, наблюдавшихся на территории их центра на протяжении трех лет, пытаясь выискать хоть какие-то отличия от предыдущих заключений. За почти два месяца, что он обучался у Алексис, ярко выделяясь уровнем своих знаний на фоне остальных ее учеников, которые если и были в чем-то талантливы, то точно не в ментальных расстройствах волшебников, количество времени, уделяемое Малфоем наблюдению именно за этими пациентами, не могли измерить даже самые надежные часы мира. Он проводил в их палатах или за книгами о различных исследованиях влияния темных заклинаний на мозг практически все свободные минуты, избавленные от обязательных занятий, которых в его обучении тоже проводилось немало. Когда Драко лично пришел в центр, чтобы озвучить свое согласие и обговорить детали с Алексис с глазу на глаз, он даже представить себе не мог, что это увлечет его настолько сильно. Конечно, его с самого начала заинтересовало это направление, но с течением первого месяца обучения он окунулся во все это с головой, потеряв любую потребность в лишнем глотке свободного времени. То, чем занимались колдомедики все последние годы, обладало огромными перспективами, и, сравнивая все это с тем, что проводили в своих сферах маглы, Драко понимал, что они на правильном пути. Просто следовало немного сменить взгляд, рассмотрев проблему с разных сторон. Нужно было проявить творческий подход, перестав оценивать Круциатус и его влияние только с позиции магического вмешательства, и, к счастью, именно этим Малфой отличался от других. Компромиссностью. Они с Алексис, которая оказалась еще более безбашенной, чем ему показалось при первой встрече, уделяли этому все свое внимание. Салливан была по-настоящему фанатична в том, что вызывало у нее искренний интерес, и она стремилась привить Драко те же качества, буквально не позволяя ему отдыхать в свободное от базовых занятий время и стремясь побыстрее сформировать у него достаточный уровень знаний о магическом понимании воздействия Круциатуса, чтобы ему стало легче совмещать возможности двух сфер лечения для получения реального результата. Иногда она была даже излишне фанатична. Алексис вообще ничего не останавливало, она смотрела на пациентов исключительно как на материал, который мог позволить продвинуться в ее мыслях дальше. Она не боялась экспериментировать, не боялась ошибиться, не боялась даже самого страха. В некоторые моменты Драко начинал думать, что, если бы не сдерживающие в виде законодательства факторы, она не побрезговала бы вскрывать своих пациентов и рассматривать под микроскопом мозг — настолько сильно ее интересовало то, что происходит внутри. Может, именно поэтому она считалась одним из самых известных колдоисследователей мира, что стало для Малфоя немалой новостью, когда он навел о ней справки сразу после первой судьбоносной встречи. Тогда она показалась ему двинутой, но он не воспринял ее как кого-то, кто мог пользоваться настолько внушительным уважением со стороны общества. Все оказалось далеко не так. Алексис была, конечно, совершенно чокнутой, но ее исследования на самом деле внесли немалую лепту в развитие колдомедицины на протяжении последних нескольких лет. Эту женщину знали все колдомедики планеты, и когда Малфой заслуживал от нее похвалу, это… оказывалось настолько приятно, что стимул двигаться дальше в попытке добиться большего становился гораздо сильнее. Но больше всего его подстегивало, когда Алексис была им недовольна и, не осознавая, что он прекрасно понимает, о ком она говорит, сравнивала его с Грейнджер. Салливан никогда не упоминала ее имени, но Драко очень быстро понял, что тот человек, которого она мечтала себе заполучить, — это Гермиона. Впрочем, в этом помогла не его, как он надеялся, великолепная смекалка. Первый тест, который устроила ему Алексис в самом начале обучения, — расшифровка результатов одного из исследований маглов. Ей необходимо было оценить уровень его знаний, и Драко не мог не узнать ту самую методику, на разработку которой Грейнджер положила всю свою жизнь, благо видел он ее фрагменты не одну сотню раз. С первого же дня Малфой неоднократно сталкивался с тем, что придумывала Гермиона, и, хоть он и старался не слишком пристально следить за ее жизнью, о ее научной деятельности знал все. Отложив пергамент и взяв с края стола лист магловского производства, Малфой хмыкнул, рассматривая очень узнаваемый почерк Грейнджер. Алексис периодически приносила в их обитель результаты различных исследований обычных людей, и среди них часто встречались наметки Гермионы. Драко делал ставку на то, что они тесно общаются, раз Алексис умудрялась получать ее разработки раньше, чем они превращались во что-то конкретное и проходили полную апробацию, но никогда не задавал ей прямых вопросов. Ему не хотелось, чтобы Салливан знала, что они с Грейнджер знакомы и знакомы очень тесно. Ему нравилось, что Алексис пользовалась «угрожающим» мотиватором, созданным на прототипе реального человека, да и таким образом воздействовать на судьбу ему не хотелось. Кто его знает, как эта бешеная женщина, верившая, что может управлять всем в этом мире, могла себя проявить, если бы узнала сей факт. Драко не собирался пытаться спровоцировать их с Гермионой встречу чем-то подобным, считая, что все должно случиться в свое время и явно не по прихоти посторонних людей. Бесспорно, ему хотелось ее увидеть до такой степени, что иногда навязчивая мысль нарушить свои собственные правила и плюнуть на все настолько настойчиво крутилась в голове, что от нее невозможно было отмахнуться. Однако их ситуация напоминала ему ловлю снитча, в которой он так и не преуспел, когда это казалось ему самым важным, чего он должен достичь в жизни. Любой ценой обойти Поттера. Детская наивная глупость, вызванная ущемленным самомнением. Самое тяжелое, что отмечалось в работе ловца, — это правильно подгадать момент. Снитч любил дразнить, появляясь прямо перед лицом навязчивой, желанной картинкой. Протяни руку — и вот он уже в твоей ладони. Но это было обманом. Всегда. Стоит сделать одно неверное движение, не учтя множество сопутствующих факторов, — и ты потеряешь его из виду. А следом твой противник, возможно более терпеливый и сообразительный, поймает его вместо тебя. Многие думали, что скорость решает все. Но Драко лучше других понимал, что решает не она. Решает правильный момент, верные действия и удача. С Грейнджер было так же. Чуть больше двух месяцев назад, когда он окончательно перебрался в Австралию, Малфой запретил себе любые попытки сделать хоть что-то до того момента, пока не привыкнет к новой жизни и не перестанет чувствовать себя неуверенно в чужой для себя стране. Его внутренняя растерянность явно не поспособствовала бы тому, чтобы грамотно решить те проблемы, что между ними имелись. Воздерживаться оказалось сложно, особенно учитывая, что они с Гермионой совершенно случайно пару раз пересекались. Ему очень повезло, что ни разу за те мимолетные «встречи» Грейнджер, постоянно увлеченная либо друзьями, либо своими бумажками, а иногда и всем этим одновременно, его не заметила. После, когда он все же решил, что пользоваться ситуацией и наблюдать за ней издали, не в силах противостоять этому влечению, становится излишне жутким и безостановочно затягивает его в пучину желания снова вернуть ее в свою жизнь, случайные пересечения закончились, потому что он умышленно перестал посещать любые места, где, по его предположениям, Грейнджер могла оказаться. Но он все еще думал о ней. Чаще, чем любой нормальный человек, что не было так уж удивительно, учитывая, что за все недели обучения он держал в руках бланки, заполненные ее рукой, минимум раз в день. И эти мысли согревали в те моменты, когда становилось слишком сложно; успокаивали, когда хотелось разнести что-нибудь от новой неудачи; заставляли испытывать гордость от того, чем она занималась теперь, добившись успеха со своими родителями. Даже если он отказал себе в удовольствии видеть ее хотя бы изредка, Драко знал, что она счастлива. По заметкам в его руках он понимал, что Грейнджер за те десять месяцев, что они не виделись, сделала гораздо больше, чем за то огромное количество времени, в течение которого пыталась помочь своим родителям. Даже если их с Уокером методика стала прорывом, который навсегда оставил их имена в истории, сделав значимыми, по масштабу она не могла сравниться с тем, чем занималась Гермиона сейчас, участвуя одновременно в таком количестве исследований, что физически ни один нормальный человек не смог бы унести на своих плечах. Но Грейнджер никогда не являлась кем-то обычным. Драко был уверен, что то, чем она занимается сейчас, на самом деле приносит ей удовольствие, потому что только так она могла достигнуть такого внушительного уровня, превышавшего все, что он о ней знал ранее, на целую голову, за столь краткий период. Даже проблема родителей не делала ее настолько результативной, и только истинное наслаждение любимым делом могло сотворить такое с талантом, в наличии коего сомневаться ему никогда не приходилось. Если под «поиском себя» Гермиона подразумевала именно это, то, дракл раздери, и в этом она оказалась лучшей. Отложив от себя заметки Грейнджер, принесенные Алексис на прошлой неделе, Драко вновь вернулся к пергаментам, сверяя их между собой. Практически справившись со всеми, он откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, сжал переносицу двумя пальцами, пытаясь отогнать от себя усталость. На улице стоял полдень, а он уже чувствовал себя вымотанным до такой степени, словно не спал всю учебную неделю. Собственно, это было не такой уж и неправдой. В последние несколько дней начали отмечаться легкие изменения у их пациентов, но нащупать причину пока непонятного по характеру явления у них не получалось. Услышав скрип двери, Драко приоткрыл один глаз и махнул рукой появившейся на пороге Куинн, безмолвно приветствуя. Она была единственной его одногруппницей, которая хоть чего-то по-настоящему стоила, и именно она была еще одной волшебницей, над которой «издевалась» Алексис, привлекая к посторонней деятельности на территории центра. — Новости, — Куинн палочкой отправила на его стол пергаменты и тут же развалилась на своем кресле, стоящем в другом углу. — Здесь вообще высыпаться не принято? — спросила она у пустоты и прикрыла глаза. — Будет просто чудом, если я не свалюсь в обморок от такого ритма. — От того, что ты постоянно ноешь, ничего не изменится, — снисходительно прокомментировал ее слова Драко, перехватив результаты утреннего тестирования. — Я не ною, — возмущенно парировала та, но Малфой не обратил никакого внимания на ее вызывающий тон, углубляясь в цифры. Просмотрев три пергамента из четырех, он покачал головой, вновь не найдя ничего, что могло бы намекнуть на причину небольшого, но все же успеха, но на следующем листе он остановился, не просто быстро его проглядев, а внимательно вчитавшись. — Где Алексис? — спросил он, продолжая скользить взглядом по пергаменту и мысленно отмечая все места, в которых появилась хоть какая-то конкретика. — Что-то важное? — сразу насторожилась Куинн. — Пока не знаю, — ответил Драко и вопросительно вскинул бровь, ожидая ответа на заданный вопрос. — Обедать ушла, — пожала плечами Куинн. — Кстати, сказала, что можем отправляться домой сразу, как закончим, она все равно не вернется, ей в очередной раз куда-то там надо, до понедельника мы свободны. — Хм, — задумался Малфой. Новости были не то чтобы прям уж грандиозными, но ему хотелось обсудить это с Алексис до того момента, как она станет недоступна, а он, возможно, что-то забудет. Хоть он и понимал многое, что происходит с человеческим мозгом в тех или иных условиях, о Круциатусе он знал еще слишком мало, чтобы с точной уверенностью делать выводы без консультации с человеком, который разбирался в этом досконально. — Где обедает? — спросил он, поднимаясь. — В «Веретеннице», — пояснила девушка, и Драко поморщился. — Там лучшие морепродукты в штате. Зря ты нос воротишь. — Там будто взорвалась наполненная блестками ядерная бомба, — пренебрежительно фыркнул Малфой, сдвигая все пергаменты в одну стопку. Убрав их в шкаф рядом с собой и оставив только тот, что был важен, он еще раз пробежался по нему взглядом, нахмурившись. — Ладно, домой все равно по пути, занесу ей, пусть глянет. Чувствую, именно тут нужно искать ответ. До понедельника, — попрощался он, направившись к выходу. — Драко, — окликнула его Куинн, прежде чем он успел покинуть помещение. Обернувшись, он посмотрел на нее с немым вопросом в глазах. — Пойдем выпьем вечером? Покажу тебе прекрасное место. Ты явно такого еще не видел, — с улыбкой предложила девушка. — Меня не так просто удивить, как ты думаешь, — усмехнулся Малфой. — Ты не местный и точно не видел всех сливок Сиднея. Драко оглядел ее, склонив голову. Она отличалась весьма привлекательной внешностью и неплохим умом, уже не в первый раз предпринимала попытки познакомиться с ним поближе, и в целом они неплохо общались все это время, но… ему это было совершенно неинтересно. Не в том контексте, что всегда подразумевала Куинн. Быть может, приди она к нему с этим предложением пару лет назад… — У меня вечером портал домой, — ни капли не слукавив, ответил вместо прямого отказа Драко, мысленно благодаря Пэнси за то, что умудрилась родиться именно на этой неделе. — Жаль, — искренне расстроилась девушка. — В другой раз, — проговорил Малфой, пожав плечами, и, отвернувшись, покинул занимаемый ими кабинет. Выйдя из здания, которое располагалось на одной из главных улиц магловского Сиднея, но имело выходы как в мир обычных людей, так и в волшебный, Драко оказался недалеко от того заведения, от которого его всегда воротило, но которое по какой-то неведомой для него причине обожала Алексис. Быстро добравшись до нужного небольшого здания, он открыл дверь в кафе и, пройдя внутрь, быстро нашел взглядом Салливан, практически целиком спрятавшейся за бумагами. Кто бы сомневался. Подойдя к ней, Малфой привлек к себе внимание тихим приветствием, и, посмотрев на него, Алексис расплылась в широкой улыбке. — Что-то случилось? — спросила Салливан, но тон ее и близко не прозвучал как настороженный. — Не могу понять, но это что-то новое, — пояснил Драко, протягивая ей обнаруженный ранее пергамент. — Я не помешал? — он кивнул на отодвинутый напротив нее стул и наполовину опустошенную кружку кофе. — Она отошла руки помыть, не беспокойся, ты нас не отвлекаешь, — отмахнулась от него Алексис, забирая пергамент из его ладони. — Мы все равно почти закончили. Драко отодвинул свободный стул и, усевшись, в ожидании вердикта от своего непосредственного начальника оглядел помещение. Не найдя для себя ничего интересного, он опустил взгляд вниз на то, что она изучала до его появления. И сразу узнал почерк. Не может быть. — Не может быть, — на грани шепота озвучил его собственные мысли тот самый голос, который иногда снился ему по ночам, и Драко, медленно подняв голову, окунулся в неверие, отражающееся в карих глазах. Вблизи Гермиона оказалась гораздо красивее, чем он помнил. Он совершенно забыл о том, как те мелочи, которые делали ее неидеальной, завораживали и, даже если очень не хотелось, все равно приковывали к себе взгляд. Но сейчас Малфой видел все эти несущественности, которые в совокупности превращали Гермиону в кого-то особенного. Реального. Исключительного. В его уязвимое место. — Точно, вы же, должно быть, знакомы? — оторвавшись от пергамента, заинтересованно спросила Алексис, привлеченная гробовым молчанием, которое сделало помещение и без того отвратительного кафе еще более удушающим. Ему казалось, что он больше никогда не сможет сделать вдох полной грудью. И когда осознание реальности происходящего обрушилось на него, разбив тонкое стекло мыслей о том, что, скорее всего, он окончательно свихнулся или просто спит, видя во сне похороненные глубоко внутри желания, все его спокойствие полетело к чертям. Потому что вот она. Здесь. Стоит напротив и нервно заламывает пальцы, не в силах оторвать от него взгляд. Малфой всегда допускал, что однажды они могут незапланированно встретиться до того момента, как он сам решит этому поспособствовать. Он хорошо успел изучить характер той суки, что, исписывая множество чернил, выстраивала его жизненный путь таким образом, чтобы все значимые события накатывали на него именно тогда, когда он меньше всего ожидал. Драко долго настраивал себя на то, что, если так случится, это обязательно будет неожиданно. Это непременно станет испытанием, потому что та самая сука никогда ничего не давала ему просто так, чтобы в очередной раз напомнить о том, что все в этой жизни необходимо ценить. Он представлял эту встречу множество раз, проигрывая в голове все возможные стечения обстоятельств. Но, делая все это, он не предполагал, что окажется настолько к этому не готов. — Привет, Грейнджер, — нарушил Драко тишину, принимая то, что и в этот раз ему придется просто положиться на судьбу.

* * *

Сердце стучало настолько бешено, что, если бы его ритм хоть немного увеличился, оно непременно распотрошило бы разрушительной вибрацией ее ребра в мелкую крошку. Гермиона дышала глубокими глотками воздуха, мысленно считая в голове, и пыталась успокоить тремор рук, следуя вперед чуть позади Драко в заданном им направлении. Каждые несколько шагов Грейнджер поднимала взгляд, украдкой смотря на его спину и часть видимого профиля, и снова опускала голову, чувствуя, как горло пережимает, не позволяя сделать необходимый ей сейчас вдох полной грудью. Малфой был точно таким, как она запомнила, словно его образ досконально отпечатался на внутренней поверхности ее век и появлялся перед ней каждый раз, стоило ей прикрыть глаза. Он ни капли не изменился. Все такая же непоколебимая уверенность, отражающаяся в каждом жесте, и абсолютное, непробиваемое спокойствие, будто вообще ничего особенного не происходило. Разве что не было той теплоты в глазах, которая согревала ее в последние месяцы в Британии каждый раз, когда ей становилось холодно. Когда Драко смотрел на нее в кафе, от пристальности и остроты его взгляда хотелось провалиться сквозь землю и перестать чувствовать нервные мурашки, до сих пор вспарывающие кожу крохотными наточенными кинжалами. Или остаться в таком положении навсегда. Гермиона вновь подняла голову, на секунду задерживаясь на его силуэте, а следом огляделась, рассматривая здания. Они уже давно покинули магический квартал, оказавшись посреди знакомой ей до мелочей улицы, но из-за непрекращающегося потока мыслей она не могла до конца понять, куда они направляются. Она была не в состоянии примерно оценить, сколько времени они уже идут, сохраняя напряженное молчание. Даже то, как они покинули кафе, смазалось, оставшись неясной, размытой картинкой. Драко сказал что-то про то, что им нужно поговорить, и она, находясь в состоянии аффекта, машинально кивнула, не задумавшись над озвученной фразой. Неловко попрощавшись с Алексис, наблюдавшей за ними с немым шоком в глазах, Гермиона двинулась вслед за ним, не обратив внимания на то, как он оправдался перед Салливан, прежде чем они стремительно скрылись, так и не закончив свои с ней дела. Малфой резко повернул влево, и тогда Грейнджер, заметив обрамленный витиеватой лозой вход в парк, поняла, где конкретно они находятся. Оказавшись среди небольшой зеленой рощи, наполненной диковинными растениями, Драко уселся на ближайшей оказавшейся свободной скамейке, безмолвно кивнув на оставшееся пространство рядом с собой. Гермиона неловко опустилась рядом с ним и, перекрутив на живот висевшую за спиной сумку, которая была защищена специальным заклинанием, придуманным совсем недавно, чтобы снизить влияние магии на магловскую технику, достала из него телефон. Найдя нужный номер в списке контактов, она приложила гаджет к уху, четко смотря прямо перед собой. — Привет, — хрипло поздоровалась она и прочистила горло. — Я сегодня не приду, отмажь меня как-нибудь, я позже с ним разберусь. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Мел. — Ничего страшного, я потом тебе все объясню, — более уверенно проговорила Гермиона. — Подойди вечером к больнице, у меня смена до десяти, мне обязательно нужны конспекты. Он обещал, что сегодня будет моя тема. — Ладно, — настороженно ответила Филлипс, не став задавать уточняющих вопросов. Грейнджер сбросила звонок и, на ощупь убрав телефон обратно в сумку, нервно вцепилась в ремешок, перебирая его пальцами. — Важные пары? — раздался до боли знакомый голос, все так же звучащий совершенно безэмоционально, как и в момент приветствия. Первого приветствия за десять месяцев. — Важные, — выдохнула Гермиона, прикрыв глаза. Она пыталась привести путающиеся мысли в порядок, но в голове крутилось множество вопросов, по важности совершенно соразмерных, и она не могла определиться, какой из них был основным. Как давно он в Австралии? Что он здесь делает? Какого черта Гарри ее не предупредил? Это все происходит в реальности? Он ее ненавидит? Что сейчас делать и говорить? — Спрашивай, пока у тебя мозг не задымился, — словно читая ее мысли, произнес Драко, облегчая ей задачу тем, что сам начал диалог. Открыв глаза, Гермиона скользнула взглядом по необычным кустарникам, пытаясь нащупать правильный для первого вопрос. Но с ее губ сорвалась абсолютно нелепая вещь: — Ноябрь. — Так и знал, что ты меня заметила. — Я думала, что с ума сошла, — на грани слышимости прошептала Гермиона, зарывшись пальцами в волосы. Помассировав кожу, она опустила руку, вновь начав теребить ремешок сумки, и, повернув голову к Драко, который, откинувшись на спинку скамейки, смотрел в небо, спросила: — Давно ты здесь? — Если не считать кратких посещений, то с третьей недели января, — отстраненно ответил Малфой, продолжая показательно игнорировать ее взгляд. — Гарри говорил, что у тебя все хорошо, но не сказал, что ты покинул страну. — Я запретил ему тебе об этом сообщать, — небрежно пожал плечами Драко. Грейнджер отвернулась и прикрыла глаза. В последние месяцы Поттер перестал ей рассказывать что-то конкретное о Малфое, оправдываясь тем, что после окончания испытательного срока они редко виделись и он сам не знал ничего, кроме того, что жизнь Драко идет своим чередом, не сопровождаясь какими-либо негативными всплесками, иначе он обязательно бы об этом услышал. Но сейчас у Гермионы не осталось сомнений в том, что Гарри не просто ее сознательно не предупредил, но и за все это время у них с Малфоем сложились весьма «близкие» отношения, раз уж Поттер предпочел мнение Драко ее. А на что ты, собственно, рассчитывала? Это было справедливо. Все вот это — совершенно заслужено. Поступила как последняя сука? Наслаждайся последствиями. — Зачем все это, если ты даже посмотреть на меня не в силах? — опустошенно спросила Гермиона, не понимая, для чего весь этот разговор. Услышав шумный выдох, впервые сообщивший хоть о каких-то эмоциях ее собеседника, Грейнджер перевела на него взгляд, успев заметить, как он медленно прикрывает глаза. Драко замер на несколько мгновений, а следом уставился на нее в упор, опустив голову и приблизившись на вспомни-что-не-смирилась-и-все-еще-не-можешь-спокойно-дышать-рядом-с-ним расстояние. — Я охренеть как сильно скучал по тебе, Грейнджер, ты потрясающе выглядишь и одним своим присутствием меня отвлекаешь, — четко произнес Малфой, выделяя каждое самое значимое слово. — Если ты не хочешь, чтобы я окончательно забыл, что ртом иногда нужно разговаривать, а не использовать его для более приятных вещей, будь добра, перестань нести чушь. Я достаточно понятно доношу свои мысли? Гермиона неуверенно кивнула, пытаясь проанализировать весь поток вылитой на нее информации и сопоставить ее со всем происходящим, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации. Иногда она ненавидела себя за то, что не умела просто поддаваться течению, а обдумывала каждое слово и любое странное событие, и особенно это ощущалось в данный момент. Она вообще не понимала, что происходит, как реагировать, как себя вести и что ожидать. И из-за этого незнания, которое терпеть не могла, у нее не выходило избавиться от растерянности и взять себя в руки. Драко опустил взгляд и нахмурился, заметив, как ее пальцы хаотично сжимаются, грозясь превратить не особо прочный ремешок сумки во что-то совершенно непотребное. — Ты нервничаешь, — сделал вывод он, словно до этого по ее внешнему виду это не было ясно как белый день. — Интересно почему, — ответила Гермиона и поморщилась от очевидной истерики, исказившей голос. — Зато ты поразительно спокоен. — Видимость, — Малфой накрыл ее ладонь своей и поднял голову. — Гермиона, посмотри на меня, — тихо попросил он, с легким нажимом поглаживая ее ладонь, замершую под его прикосновением. Стоило ей сделать то, что он сказал, Драко снова заговорил: — Успокойся. Я не знаю, что ты опять накрутила в своей голове, но ты должна перестать паниковать, — он поднял другую руку и, практически дотронувшись до лица Грейнджер, сжал ее в кулак, словно только так мог запретить себе это действие. Сместившись ниже, он пропустил ее локон между пальцами. — Ты подстриглась. — Захотелось что-то изменить, — не задумавшись ляпнула Гермиона, а затем нахмурилась. — Что ты несешь? — Отвлекаю тебя, — как само собой разумеющееся сказал Малфой. — Ты боишься меня? — спросил он, бегающим взглядом изучая ее лицо. Видимо, ответ отразился в ее глазах или Драко же все еще слишком хорошо ее знал, потому что следом он продолжил: — Я не злюсь. — Но ты должен. — За что? За правду? — он удивленно вскинул брови. — Я не знаю, что сейчас крутится в твоей привлекательной голове, но услышь меня. Я здесь не из-за тебя. Не буду врать, страна стала весомым аргументом при принятии решения, и, даже если бы мне не поступило предложение об обучении, я в любом случае рано или поздно нашел тебя, чтобы все выяснить. Но не раньше, чем сделал бы то, чего ты хотела. Все вышло немного иначе, чем я планировал, и судьба подкинула мне прекрасную возможность, которой я воспользовался. Нет никаких теорий заговора или чего-то еще. Я согласен с тем, что ты сделала, даже если не сразу это понял и все еще считаю, что ты могла бы выбрать форму двустороннего диалога, так что перестань нервничать и усложнять все еще больше. Я не собираюсь устраивать разбор полетов из-за твоего поступка или в чем-то тебя обвинять. — Но… — Гермиона запнулась, сама не понимая, что хотела озвучить. — Эй, — он все же коснулся ее щеки, проводя по ней костяшками указательного и среднего пальцев. — Это все еще я, — его голос звучал очень успокаивающе, и ей хотелось поддаться, как и касаниям, которые сейчас отзывались внутри гораздо ярче, чем все, что она помнила о них раньше. — И тебе все еще не стоит от меня защищаться. Грейнджер прикрыла глаза, пытаясь лучше впитать легкие поглаживания по щеке. Она так сильно по нему скучала. Все казалось таким же, как раньше. Но не было тем же самым. — Я постараюсь, — выдохнула Гермиона, и спустя мгновение прикосновения с ладони и лица пропали. Судя по звуку, Драко отодвинулся, снова выдерживая между ними дистанцию. Отвернувшись, Грейнджер вновь окинула взглядом зелень, собирая мысли во что-то, что позволило бы выдержать этот разговор. — Я должна была догадаться. Не зря Алексис перестала меня доставать и все чаще требует мои заметки по стрессовым нарушениям. Знала же, что она не в состоянии сама с ними разобраться, — она скривилась от того, что настолько невнимательно относилась к мелочам, увлекшись своей жизнью. Сейчас, зная все, она понимала, что, если бы сопоставила известные ей факты, их встреча не стала бы для нее настолько неожиданной. — Как это произошло? — Она наведалась в Британию, и мы случайно пересеклись, — пожал Драко плечами. — Как родители? — Вспомнили почти все. Временами приходят еще какие-то мелочи. Опекают меня больше, чем следовало бы. Стремятся выдать замуж, — Гермиона усмехнулась, припомнив недавний разговор с матерью о том, что ей пора заняться своей личной жизнью. Если бы ее вообще это интересовало. — Типичные родители. Как Нарцисса? — Рассказала мне много чего интересного после того, как поговорила с тобой. Грейнджер резко дернула головой, посмотрев на него, но Малфой не выглядел обозленным. Она решила воздержаться от вопросов о том, кто именно ему рассказал. Может быть, как-нибудь в другой раз, если у нее еще выдастся такая возможность. — Пытается опекать меня больше, чем следует, — сделав вид, что не заметил ее рывка, продолжил Драко, перейдя на насмешливый тон. — Очень долго стремилась надоумить меня согласиться на предложение Алексис, чтобы устроить мою личную жизнь. — А если без шуток? — После недолгих разногласий помирились, сейчас наши отношения немного натянуты, но в целом все хорошо, — крайне серьезно ответил Малфой, на секунду удостоив ее взглядом, который практически сразу вновь устремился на какую-то точку, все время привлекающую его внимание. — Хорошо, — рефлекторно кивнула на его слова Гермиона. — А все остальное? — Если тебя интересует мнение общества, то мне по-прежнему на него наплевать, — Драко наклонился вперед, уперевшись локтями в колени и положив на сцепленные пальцы подбородок. — Но мне больше не все равно на то, кого я вижу в зеркале. И, кажется, я на самом деле нашел то, чему мне хочется посвятить жизнь. — Тебе там нравится? — затаив дыхание, спросила Грейнджер. Не потому, что ей не был известен ответ, который слишком отчетливо слышался в восхищении, нанизанном на его тон словно мелкий бисер на леску. Просто чтобы убедиться, что она все еще хорошо может его чувствовать. Чтобы точно это знать. — Очень, — Драко едва заметно кивнул, и на мгновение его губы растянулись в улыбке. Но это было практически неуловимо, и он моментально вновь стал серьезным. — Поразительно, насколько быстро может увлечь то, к чему испытываешь искренний интерес. — Я рада, — с улыбкой проговорила Гермиона. Немного затянувшаяся тишина постепенно вновь приобретала оттенки неловкости, и Грейнджер выпалила то, что первое пришло на ум: — Мне жаль. — Не жаль, — уверенно возразил Малфой, вновь выпрямляясь, и его руки сжались в кулаки, выдавая, что болезненной эта тема была не только для нее. — Жаль, но только потому, как я это сделала, а не потому, что сделала вообще, — настояла Гермиона. Лицо Драко после ее слов ожесточилось, отчего линия челюсти стала более четкой, выделяющейся своей остротой, и Грейнджер вздохнула. — Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, но даже ради этого не следует плевать на свое будущее. Я не изменила своего мнения, эти месяцы позволили мне все переосмыслить, многого добиться и стать самодостаточным человеком. И если ради этого нужно было отказаться от тебя, что ж, как бы это сейчас грубо ни прозвучало, я рада, что заплатила эту цену, — на одном дыхании сказала она, не находя в себе сил сопротивляться желанию все же это озвучить. Когда Гермиона писала ему письмо, у нее не было ни единого сомнения в том, что ее поступок правильный для них обоих, и ей хотелось до него донести то, что она ни о чем не жалеет. Даже если это усложнит все еще больше. Даже если после ее слов он встанет и уйдет. Драко должен был это знать, потому что это являлось той самой правдой, которую она всегда боялась говорить ему в глаза. Это являлось той самой режущей по живому, откровенной и обнаженной истиной, которую всегда заставлял ее принимать он. Теперь пришла его очередь. Гермиона чувствовала горлом, как сердце вновь ускоряет ритм, разгоняя по венам кровь и отдаваясь очередью выстрелов в висках, пока Малфой медленно к ней поворачивался. Она задержала дыхание, встретившись с его взглядом и ожидая того, что он скажет на это. Драко положил предплечье на спинку скамейки и немного наклонил голову, пытаясь что-то найти на ее лице. — Ты изменилась, — задумчиво произнес он, отбивая неспешный ритм пальцами рядом с ее рукой. — Теперь ты можешь сказать мне это в глаза. — Да, теперь могу, — продолжая смело выдерживать его взгляд, согласно кивнула Грейнджер. Драко посмотрел куда-то ей за спину, глубоко задумавшись. Скользнув кончиком языка по уголку губ, он нахмурился, и ладонь, все это время продолжающая навязчиво шевелиться на периферии ее зрения, отвлекая, замерла. — Я не хотел, чтобы мы встретились так, — это прозвучало настолько устало, словно то, что они уже сказали друг другу, высосало из Малфоя все остатки имеющихся у него сил. — Как? — ее голос дрогнул, но Гермиона не обратила на это внимания, продолжая с маниакальным упорством рассматривать черты его лица. — Случайно, неожиданно, нелепо, — немного резко перечислил Драко. — Когда я совершенно не представляю, что лучше всего сказать, чтобы с тобой не поругаться, потому что прекрасно помню, что мы оба отлично умеем это делать, а ты паникуешь от любого лишнего слова, потому что не понимаешь, чего от меня ожидать. А с чего тебе это понимать, если я сам не знаю? — Все в нашем стиле, разве нет? — В точку, — усмехнулся Малфой. — Мы оба достаточно постарались для того, чтобы все закончилось отвратительно, так что я на тебя не злюсь, или что ты там себе надумала, и я совершенно точно хотел тебя снова увидеть. Я собирался найти тебя чуть позже, когда перестану каждое утро чувствовать себя так, словно оказался посреди пустыни и не знаю, в какой стороне она заканчивается, — он огляделся, будто на самом деле пытался найти выход из положения, грозившего смертью от обезвоживания в случае, если не сделает несколько тысяч нужных шагов. — Насколько бы мне тут ни нравилось, все же привыкнуть к совершенно чужому миру очень сложно, а с тобой все всегда напоминает попытку найти что-то вслепую, и я просто не хотел, чтобы одно мешало другому. Но это была бы не наша история, если бы ты обязательно не порушила все мои планы и не оказалась поблизости раньше времени, в очередной раз отключив мне голову. Гермиона отвернулась от него и посмотрела на свои ладони, расслабленно лежащие на колене. Вся их жизнь, общая, против их желания с самого начала поделенная в равной степени на двоих, складывалась совершенно абсурдно. Сначала общий университет, группа и даже гребаный дом с расположенными через стенку спальнями. Огромное множество нелепых стечений обстоятельств, подталкивающих их друг к другу. Еще несколько событий, вынудивших их разойтись по разным углам и все же отвлечься от ближнего, чтобы уделить время себе. И снова ряд чрезвычайно странных совпадений, столкнувших их лицом к лицу. Внезапно ее посетила мысль, что все началось еще до последнего учебного года, проведенного ей в Британии. Их жизни слились в их первую встречу, когда Гермиона обратила внимание на его вызывающее поведение и сразу запомнила странного мальчишку, вызвавшего у нее отвращение всего несколькими словами. Каждое событие на их жизненном пути привело их в этот момент. Ненависть, разногласия, разные стороны, множество трагедий, собственные ошибки и полное переосмысление мира. Каждое счастливое и отвратительное событие жизней их обоих произошло для того, чтобы эти минуты стали возможными. Гермиона опустила лицо в ладони, вспоминая все, через что они вынуждены были пройти. — Очень надеюсь, что ты там не плачешь, потому что даже для тебя это слишком низко, — настороженно проговорил Драко через несколько мгновений. — Нельзя использовать запретные методы, бьющие ниже пояса. — Не плачу, — пробормотала Грейнджер едва разборчиво, а следом не выдержала и разразилась смехом, слышимым даже сквозь прячущие ее от внешнего мира ладони. Это не поддавалось никакому логическому объяснению, но все их ошибки, черт возьми, ошибками не были. Каждый шаг оказался правильным для этого результата. Словно их действительно кто-то направлял. Кто-то очень заинтересованный в том, чтобы свести вместе тех людей, которые никогда в жизни не смогли бы сойтись, не случись каждого произошедшего события. — С ума сошла? — вкрадчиво спросил Малфой, когда Гермиона смогла хоть немного успокоить рвущийся наружу истерический хохот от осознания глобальности их истории. — Вроде того, — Грейнджер подняла голову и аккуратно стерла выступившие на глаза слезы, стараясь минимально затронуть неяркий макияж. — Все это, все, что происходит в наших жизнях, постоянно, не прекращаясь… — Это судьба, Грейнджер, — впервые с момента их внезапной для них обоих встречи Драко искренне улыбнулся. Откинувшись обратно на спинку скамейки, он расставил руки, принимая расслабленную позу и едва ощутимо касаясь костяшками пальцев ее плеча. — Ты все равно от меня не отвертишься. В следующий раз мы обязательно окажемся в каком-нибудь бункере без любой способности выбраться и снова попытаться пойти против нее. — После его слов Гермиона снова не смогла сдержать предательски вырвавшегося смешка. — Драко Малфой и рассуждения о судьбе? — посмотрев на нее, он вскинул брови. — Боже, да, — истерически прохихикала Грейнджер, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Ты хотя бы понимаешь, какой все это идиотизм? Весь этот год в Британии и эти месяцы, все это… Она взмахнула рукой, пытаясь передать сюрреалистичность всей их жизни, напоминающей сюжет драмы, в которой всех героев ставят в условия, вынуждающие их упорно пробиваться через препятствия, и они идут за линией повествования, потому что упрямы до такой степени, что просто остановиться, окончательно свихнуться и со спокойной душой сесть на транквилизаторы не могут. — Надеюсь, у тебя не начнется истерика и мне не придется тебя откачивать, если ты станешь задыхаться, — с напускной озабоченностью проговорил Драко, сдвинув брови. — Если что, можешь оставить меня умирать, тебя за это никто не осудит, — Гермиона помотала головой, пытаясь отогнать от себя несколько неуместную веселость. Скорее всего, так вылились все напряжение, пропитывающее продолжающийся разговор, ее непредсказуемая паника, страх, неуверенность, еще множество всего, что наполнило ее организм из-за появления одного из важнейших людей ее жизни, заставшего ее врасплох. Она просто не справилась с эмоциями, и они вышли через то, что позволило хоть немного расслабиться. — Это. Просто. Невозможно, — Грейнджер сделала несколько глубоких вдохов, окончательно успокаиваясь. Приходя в себя. Снова беря свое состояние под контроль. Впервые с момента их новой встречи чувствуя себя на своем месте. Так, как это было рядом с ним раньше. — Когда-нибудь такие стрессы спровоцируют у меня инфаркт раньше положенного времени, — пробормотала Гермиона, перекинув волосы на одно плечо и аккуратно расправив уложенные локоны, которые стали хуже держаться после того, как она избавилась от половины привычной ей длины, позволив остаткам едва прикрывать грудь. — Не могу больше сидеть, — Драко резко поднялся и подал ей руку. На мгновение замешкавшись, Грейнджер вложила свою ладонь в его и встала. Встретившись с его пристальным, оценивающим взглядом, она решительно продолжила смотреть в его глаза, показывая, что больше не боится. Что бы между ними ни произошло, по глупости ли, из-за отчаяния или потому, что так было нужно, они все еще оставались взрослыми людьми, способными честно разговаривать, не прячась за стенами растерянности. И сейчас, когда волна эмоций отступила, перестав затягивать ее в свои глубины, Гермиона снова ощущала себя уверенно. Одобрительно усмехнувшись, Малфой чуть сильнее сжал ее ладонь, прежде чем отпустить, и, развернувшись, двинулся вперед по одной из аллей, украшенных с обеих сторон мощными стволами бамбука. Грейнджер не нарушала тишины, рассматривая окружающий мир, вновь заигравший для нее красками после краткого мига опустошенности. И оттенки по причине, которую она даже не пыталась отрицать, стали гораздо ярче. — У тебя кто-то есть? — спросил Драко через несколько минут больше не омраченного неловкостью молчания, и вопрос прозвучал совершенно невозмутимо. Будто он пытался узнать, не отличается ли время на ее часах от его. — Есть, — кивнула Гермиона, украдкой бросая на него взгляд. Всего на мгновение она заметила, как его глаза сузились, но затем он вновь стал совершенно спокоен. Подстроившись под его немного замедлившийся шаг, Грейнджер вновь посмотрела прямо перед собой. — Кот, — уточнила она невинным тоном, заложив руки за спину, и, запрокинув голову, оглядела кроны виднеющихся чуть поодаль очень высоких хвойных деревьев, название которых она не помнила. — Я совершенно забыл, какой сукой ты иногда можешь быть, — прокомментировал ее слова Драко, пытаясь изобразить осуждение, но веселость в его голосе все же намекнула, что попытку пошутить, хоть и не самую удачную, он все же оценил. Видимо, своим несдержанным смехом ей удалось не только успокоить себя, но и немного поднять настроение ему. — Поужинаешь со мной? — задал новый вопрос Малфой, и Гермиона резко замерла, не ожидая, что тема продолжится дальше. — Вроде нормальные люди примерно так начинают знакомство? — Драко остановился вслед за ней и обернулся через плечо. — Знакомство, — тупо повторила она, возобновляя медленный шаг. — Да, Грейнджер, знакомство, — настойчиво проговорил Малфой. — Ты слабо напоминаешь того человека, с которым я прожил рядом почти год. — Для чего ты все это делаешь? — Как же сильно я отвык от того, что тебе всегда нужно все знать, иначе тебе везде мерещится подвох, — тяжело вздохнул Драко и, остановившись и положив руку ей на талию, развернул Гермиону к себе. — Я обещал, что скажу это, когда ты вернешься, но ты не вернулась, так что пришлось отложить это практически на год. Я люблю тебя. Даже после всего этого все еще люблю. Хотя нет, наверное, только благодаря всему этому все еще люблю. И делаю я это именно поэтому. Гермиона приоткрыла рот и отчаянно заморгала, когда его лицо начало смазываться из-за коварных слез, которые она обещала не допустить, обязательно со всей стойкостью выдержав эту встречу, но которым было абсолютно все равно на то, что она там себе решила. — Не начинай снова паниковать, — заметив ее реакцию, осторожно произнес Малфой. — Я не паникую, — практически по слогам проговорила Грейнджер. — Я пытаюсь переварить. — Переварила? — Драко вопросительно вскинул бровь, и она неуверенно кивнула, точно зная, что ни черта она не переварила. На такое нужно было чуть больше одной долбаной секунды. — Теперь забудь все, что я только что сказал, чтобы убедить тебя в серьезности своих намерений, потому что так не положено звать девушку на первое настоящее свидание, — заметив, как она открывает рот, чтобы вставить хоть что-то в его длинный монолог, он покачал головой. — Действуй по сценарию, не нарушай мой план в очередной раз. — Драко, все это… — Слушай, — Малфой вздохнул и, убрав руку с ее талии и сделав шаг назад, спрятал ладони в карманы брюк. — Я без понятия, что из этого выйдет и выйдет ли что-то вообще. Может, мы правда совместимы только тогда, когда вокруг постоянно все плохо, но ты вроде собиралась многое отдать, чтобы узнать, как все сложится при иных обстоятельствах. — Гермиона вновь неуверенно кивнула, не зная, что вообще вот на это вот все должна была говорить. — В понедельник? — предложил он, приняв ее жест за подобие согласия. — Первое свидание. В понедельник, — скептически произнесла Грейнджер. — Совершенно как у нормальных людей, — она не смогла сдержать язвительного тона, который, скорее всего, снова был всего лишь защитной реакцией, но он пропустил это мимо ушей, возможно понимая, что сейчас ей требовалось что-то подобное. — Нет, конечно, если тебе не терпится, можно и раньше, вот только тогда придется ужинать где-то в Лондоне, — прозвучало как очередное предложение, несмотря на иронию в голосе, но Гермиона покачала на него головой. Даже если бы ей вдруг захотелось оказаться в Британии, в которую, судя по всему, он достаточно часто возвращался, выходные у нее были заняты практически под завязку. — Говорят, в «Веретеннице» лучшие морепродукты в штате. — Я знаю множество заведений гораздо лучшего качества, — поморщилась Грейнджер, не став озвучивать, что тот, кто ему это сказал, явно плохо знал город, раз уж посчитал это убожество чем-то достойным, а если бы даже это было действительно так, единственное, чего бы она добилась, согласившись там поужинать, — тошнота. — Слава Мерлину, тебе там не нравится, отвратительное место, — облегченно выдохнул Малфой. — Это «да»? Гермиона молча кивнула, не уверенная, что сможет нормально произнести согласие вслух. Он всегда умудрялся застать ее врасплох. На всем протяжении их пути. Сегодня Малфой переплюнул сам себя, но Грейнджер не хотелось больше ничего анализировать. Не хотелось думать ни о чем, кроме того, что меньше всего ей сейчас понравилось бы просто с ним распрощаться и жить дальше. Улыбнувшись, Драко вновь приблизился к ней вплотную и положил руку ей на щеку, немного приподнимая лицо. — Нужно сделать еще кое-что, — нежно проведя большим пальцем по ее коже, он произнес на грани слышимости: — Здравствуй. Грейнджер вопросительно вскинула брови, стараясь игнорировать вновь сбившийся с привычного ритма стук сердца. А потом она вспомнила. Прошло очень много времени с того дня, когда она завела этот разговор, «поздоровавшись» с Драко и сказав, что им необходимо отбросить «мусор», который мешал им смотреть друг на друга объективно. Тогда он, ответив на ее приветствие, напомнил, что даже после этого необходимо тщательно следить за мусором, который все равно все разрушит, если они позволят. Однако этого они так и не сделали. Мало того, тогда они и не были на это способны. Слишком много в их жизнях отмечалось того, что не позволяло развиваться их отношениям так, как это происходило у нормальных людей. Но сейчас все стало иначе. Путь каждого из них оказался долгим, а дорога из леса трудностей настолько извилистой, что, чтобы найти выход, пришлось потратить очень много сил. Они оба пожертвовали огромным количеством вещей, чтобы добиться того, в чем нуждались. Чтобы найти среди всего мусора, привнесенного в их жизни войной и множеством дальнейших трудностей, тех людей, которые могли существовать не прошлым, а опираться на будущее. Возможно, не самое радужное. Но все же по-своему счастливое. И сейчас их «новому» знакомству мешали только они сами и их безграничное упрямство. Малфой задвинул свое, чтобы сказать так много всего важного, даже после того, через что она заставила его пройти. И теперь все зависело только от нее. Гермиона улыбнулась и ответила, вновь вернув себе возможность говорить уверенно: — Здравствуй.