crazy little thing called love

      Если и есть что-то, что Хёнджин знает о себе, так это то, что он очень красивый мужчина.       Он не пытается быть тщеславным или высокомерным, когда говорит это. Честно говоря, он и сам бы так не думал, если бы не множество людей, буквально спотыкающихся о себя, чтобы заставить его улыбнуться, покраснеть или, в некоторых случаях, встать на колени. Не то чтобы он возражал против последнего; на самом деле, он довольно большой поклонник таких взаимодействий с людьми.       Если есть ещё одна вещь, которую Хёнджин знает о себе, это то, что он больше, чем немного шлюха.       Он назвал бы себя панком. У него маллет, проколотые уши, накрашенные ногти и то, что его родители описали бы как слегка тревожную привязанность к кожаным штанам. Чёрт, он бы также покрасил волосы, но думает, что этого может быть достаточно, чтобы его родители действительно отреклись от него, а ему нравится иметь место, где можно бесплатно жить.       Тем не менее, они знают его достаточно, чтобы совсем не удивляться, когда однажды осенью в выпускном классе он объявляет за ужином:       — Я собираюсь сбежать следующим летом и стать групи для рок-группы.       Его мать и отец сначала принимают новость молча, обмениваясь одним из тех родительских взглядов, которые он никогда не понимал, как перевести.       — Какая группа? — наконец спрашивает его мама, и он выдыхает воздух, о котором и не подозревал, что задерживает.       — Не группа, а рок-звезда Крис Бан. У него шоу здесь, в городе, через неделю или около того после окончания школы, так что я думаю, что это хорошая возможность.       — А если он не захочет, чтобы ты поехал с ним? — спрашивает его отец, вечный реалист.       Хёнджин только пожимает плечами.       — Останусь здесь, найду работу на следующий год, накоплю немного денег и решу, хочу я поступить в колледж или нет.       Его родители снова молча беседуют, прежде чем мать вздыхает.       — Ну, мы же не можем тебя остановить, да? Просто пообещай нам, что ты будешь в безопасности, и не забудешь оставаться на связи, если путешествуешь по всей стране. А теперь передай бобы, пожалуйста.       На этом разговор окончен, и Хёнджин приступает к составлению планов на следующее лето. Ему никогда не удавалось сохранить постоянную работу, но он работал достаточно странно, чтобы у него была значительная сумма денег, припрятанная на чёрный день. Между этим и всеми выпускными подарками (по его мнению, это просто причудливое название для чеков; его мать говорит иначе) у него есть более чем достаточно денег, чтобы он чувствовал себя уверенно, собирая все свои вещи и отправляясь в неизвестность.       Концертная площадка находится всего в нескольких минутах езды на автобусе от его дома, поэтому он в течение пяти минут прощается с родителями. После долгих лет шатания по закулисному переулку после концертов, пытаясь мельком увидеть артистов, когда они выйдут, он знает, куда идти, чтобы иметь лучший шанс наткнуться на кого-то достаточно важного, чтобы попасть внутрь. Он осознаёт, что ввязывается во всё это без очень серьёзного плана, но кого это волнует? Сейчас он свободный человек, и если эта идея, эта мечта разобьётся и сгорит, он легко возьмёт себя в руки и начнёт всё сначала.       Удача, похоже, на его стороне, потому что в переулке курят два парня, которые явно участвуют в этом действе, если «команда тура», написанная на их футболках, правда.       — Эй, ребята, — окликает их Хёнджин, бочком подходя к ним. — Огонька не найдётся? — он вытаскивает сигарету, которая лежит у него на ухе, не стыдясь признаться, что положил её туда перед тем, как войти в переулок для драматичного эффекта.       Один из них, парень поменьше, которому почему-то удаётся выглядеть как мышь даже с зелёными тенями для век, щёлкает зажигалкой. Хёнджин закуривает сигарету и благодарно улыбается.       — Премного благодарен. Я Хёнджин, могу я узнать ваши имена?       — Я Югём, а это Джисон, — отвечает тот, что повыше. Хёнджин оценивает его; если он не сможет залезть в штаны Криса Бана сегодня вечером, то он не возражает заменить его этим человеком. — Что ты здесь делаешь, Хёнджин?       Хван выпускает струю дыма и кивает в сторону задней двери.       — Хочу попасть внутрь. Как думаете, вы бы смогли помочь с этим?       Они обмениваются взглядами, затем Джисон смеётся.       — Нетерпеливый, да? Скажи мне, есть ли какая-то особая причина, по которой ты хочешь получить доступ к группе?       — О, даже не знаю, — протягивает Хёнджин, засовывая руки в петли ремня и наклоняя бёдра как раз так, чтобы показать выпуклость своего члена в обтягивающих штанах. Он мило ухмыляется, зная, что мужчины не могут не испытывать вожделения. — А ты как думаешь?       Джисон и Югём снова смотрят друг на друга.       — Что думаешь? — говорит Югём. — Крис готов к этому?       — Прошу, — фыркает Джисон. — Малыш для него более чем хорошенький, — он давит сигарету сапогом и отталкивается от стены, направляясь к двери. Оглядываясь через плечо, он ухмыляется. — Ты идёшь?       Хёнджин молча оплакивает сигарету, которую ему едва удалось выкурить, даже когда вдавливает её в грязь каблуком.       — Показывай дорогу, — говорит он, откидывая волосы назад. Делает глубокий вдох и входит в здание. Теперь пути назад нет.       Джисон ведёт Хёнджина по извилистым коридорам за кулисами без паузы, по-видимому, точно зная, куда идёт. Хёнджин впечатлён; он знает, что наверняка заблудился бы здесь.       Наконец они останавливаются перед простой, ничем не примечательной дверью. Джисон стучит один раз, потом кричит:       — Я захожу! Вам лучше не быть голыми! — не дожидаясь ответа, он толкает дверь и врывается внутрь.       Напротив двери, прижавшись к стене, яростно целуются двое мужчин. При звуке двери, практически захлопнувшейся, они неохотно расходятся с раздражительным стоном.       — Какого хера тебе надо, Джисон? — огрызается Крис Бан, поворачиваясь и свирепо глядя на мужчину. Его взгляд падает на Хёнджина, и в одно мгновение всё его поведение меняется — там, где минуту назад он был зол на друга, теперь он флиртует. — Здравствуй, красавчик.       Это было то, ради чего Хёнджин пришёл сюда. То, чего он хотел. Он хотел трахаться с Крисом Баном, хотел быть в центре внимания этого мужчины, хотел воплотить в жизнь свои любимые мокрые фантазии. И всё же, всё это мгновенно стирается из его памяти, когда он тупо смотрит на человека, которого Крис прижал к стене.       — Красивый, — выпаливает он, не отрывая взгляда от мужчины, а затем опускает глаза, когда его щёки начинают гореть. — Я имею ввиду… Извините, здравствуйте, — он пытается послать Крису кокетливую улыбку, даже если ему приходится заставлять себя отвести взгляд от другого мужчины, но рок-звезда снова изменила своё поведение. Теперь он расслаблен, непринуждён, как это бывает с друзьями.       Крис оглядывается на мужчину, которого только что целовал, и смеётся.       — Ну, я могу сказать, когда меня не хотят видеть, — говорит он. — Хреново быть долбаным приятелем, но я уверен, что Джисон найдёт мне кого-нибудь, чтобы компенсировать это, да?       — Предложение присоединиться ко мне и Югёму остаётся в силе, — отвечает Хан. — На самом деле оно всегда в силе.       — Думаю, что на этот раз я мог бы принять его, — размышляет Крис, а затем снова смеётся. — Вы двое можете пока занять эту комнату. Но сегодня вечером у меня шоу, так что если вы не выйдите отсюда через шесть часов, я войду, независимо от того, насколько вы одеты. Повеселитесь!       Прежде чем Хёнджин может даже полностью осознать, что происходит, Крис выскакивает из комнаты, таща за собой Джисона, и закрывает за ними дверь. Внезапно это только он и странный человек, который также, кажется, не может оторвать глаз от Хёнджина.       — Привет, — говорит он, задыхаясь. — Я-я Хёнджин. Как тебя зовут?       — Скай, — отвечает он с улыбкой. — Я басист Криса.       Отчаянно пытаясь восстановить контроль над ситуацией, доказать, что он всё ещё на вершине своей игры, что он пошлый и вежливый, Хёнджин ухмыляется.       — Правда? Бля. Удивительно, что кто-то обращает внимание на Криса, когда на сцене появляется такой божественный человек, как ты.       Скай застенчиво смеётся.       — Я, божественный? Нет-нет, это ты выглядишь как настоящий ангел.       Хёнджин чувствует, как его сердце на мгновение останавливается, и весь его мозг замирает; он отчаянно пытается придумать что-нибудь остроумное, чтобы ответить, но одного комплимента от Ская, очевидно, достаточно, чтобы отправить его в режим отключки.       В конце концов, он просто извиняется.       — Извини, — смущённо говорит он. — Обычно я гораздо спокойнее, чем сейчас. Я всё время отвлекаюсь на то, как красиво ты выглядишь, — в следующее мгновение он почувствовал, что его лицо снова вспыхнуло; это было совсем не то, что он хотел сказать.       К счастью, Скай, похоже, не слишком обеспокоен его непреднамеренным признанием. Он хихикает (и, блять, это восхитительно) и прикусывает нижнюю губу, прежде чем ответить.       — Знаешь, мне следовало бы сказать это тебе. Я сам не знаю, как я сейчас связываю предложения.       Хёнджин практически всхлипывает (он даже не возбуждён, просто справляется с сердцебиением от того, как чертовски симпатичен этот человек) и пересекает комнату в мгновение ока, толкая Ская обратно к стене.       — Можно я тебя поцелую? Пожалуйста.       Скай нетерпеливо кивает.       — Боже, да.       Хёнджин никогда не думал, что он будет описывать чувство поцелуя как «возвращение домой», но нет другого способа объяснить, что омывает его, когда их губы соприкасаются, осторожно, прежде чем прижаться более твёрдо. Они целомудренно целуются, просто изучая губы друг друга, и Хёнджин мягко кладёт руки на бёдра Скай, слегка сжимая их, когда другой мужчина сжимает его в своих объятиях.       Когда они расстаются, в глазах Скай столько же благоговения, сколько чувствует Хёнджин.       — Ты… — его голос звучит тихо, почти шёпотом.       — Да, — так же мягко отвечает Хёнджин. Он протягивает руку и убирает с лица прядь волос Скай — хотя и не таких длинных, как у Криса, но всё же достаточно длинных, чтобы они падали ему на глаза искусно растрёпанными прядями. К счастью, он также имеет достаточную длину, чтобы Хёнджин мог заправить случайный вишнёво-красный волос за ухо. — Боже, Скай… я никогда не думал…       — Я тоже, — говорит он, и Хёнджин понимает, что он не единственный, кто внезапно поверил в любовь с первого взгляда. Они снова целуются, так же сладко, как и раньше, только Скай резко отталкивает Хёнджина (хотя и не слишком далеко; хватка басиста на бицепсах Хвана гарантирует, что они остаются довольно близко друг к другу). — Погоди, чёрт, ты… ты ведь молод, ах, блять, сколько тебе лет? Ты хоть знаешь, как это делается… что Крис обычно делает с групи-       — Всё законно, обещаю, — успокаивает его Хёнджин, рука, которая раньше была в волосах Скай, теперь баюкает его щеку. — Уж некоторое время точно. И я прекрасно знаю, что Крис обычно делает с групи; в конце концов, я пришёл сюда не просто так.       — О, — теперь лицо Скай вытянулось, и Хёнджин задумался, что же он сказал не так. — Ну, если ты хочешь, чтобы я позвал Криса, раз уж ты пришёл сюда из-за него…       — Зачем мне нужен Крис, когда передо мной стоит самый красивый мужчина в мире?       На этот раз, когда Скай краснеет оно растекается по его шее; Хёнджин хочет расстегнуть свободную рубашку, которую тот носит, и посмотреть, как далеко на самом деле распространяется красный румянец. В то же время Скай наклоняется вперёд, уткнувшись головой в плечо Хёнджина.       — Заткнись, — бормочет он. — Ты не можешь так говорить обо мне, когда находишься здесь.       Хёнджин смеётся и запускает пальцы в волосы Скай, баюкая его голову.       — Нет, я милый. Ты самый красивый. Это две совершенно разные вещи, Скай.       — Сынмин.       — Что?       Скай поднимает голову, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза.       — Меня зовут Сынмин. Скай — это просто моё сценическое имя.       — Сынмин, — медленно произносит Хёнджин, пробуя имя на языке. — Красивое имя для красивого мужчины.       — Я думал, ты только что сказал, что ты самый красивый, — Скай — нет, Сынмин — пыхтит, его лицо вытягивается в насмешливую гримасу. Хёнджин не может удержаться, чтобы не поцеловать его, пока Сынмин не улыбается и нежно не прижимается носами друг к другу. — Извини, — говорит он слегка запыхавшимся голосом, хотя этот последний поцелуй тоже остался целомудренным. — О чём это я?       Хёнджин не может удержаться, чтобы не расхохотаться, прижимая поцелуй ко лбу Сынмина.       — Ты очарователен, знаешь это?       Тогда Сынмин тоже смеётся.       — Осторожно. Если ты будешь продолжать делать мне комплименты, я не отпущу тебя позже, когда Крис вернётся и выгонит нас.       — Надеюсь, что нет, — отвечает Хёнджин. — Я лучше останусь с тобой, чем пойду куда-нибудь ещё.       — Даже несмотря на то, что я, наверное, лет на десять старше тебя? — сухо спрашивает Сынмин.       — Сколько тебе лет?       — 27.       — Значит, всего девять лет! — весело говорит Хёнджин. — По-моему, это идеальная разница в возрасте.       — Ты смешон, — говорит Сынмин, раздражённо качая головой и одновременно нежно смеясь. — Совершенно нелепый.       Так что захваченный их кокетливыми подшучиваниями, Хёнджин говорит первое, что слетает с его губ, не останавливаясь, чтобы подумать об этом.       — Да, но ты любишь меня.       Они оба на мгновение замирают. Хёнджин мысленно проклинает себя; какой идиот признаётся в любви меньше чем через десять минут знакомства? Однако он не может найти в себе силы взять свои слова обратно. Он, возможно, не чувствовал любви раньше, но если это чувство похоже на что-то другое, чем это чувство дома и принадлежности, которое охватывает его, когда он находится в объятиях Сынмина, то он не хочет этого.       — Я едва знаю тебя, — смеётся Сынмин, хотя это звучит принуждённо. — Возможно ли быть влюблённым после столь короткого промежутка времени?       — До сегодняшнего дня я бы сказал «нет», — отвечает Хёнджин. Он сказал то, что сказал; с таким же успехом он мог бы полностью признаться во всём сейчас, если они собираются сделать это. — Теперь… я уже не так уверен.       Улыбка Сынмина мягкая, хотя и немного испуганная. Хёнджин понимает этот страх; всё происходит так быстро, и если всё развалится, это может быть ужасно. И всё же, даже если он боится, Сынмин говорит.       — Я тоже. Боже, я знаю, что я старше, я знаю, что должен быть взрослее в этом, но… я тоже.       Тогда Хёнджин целует его, прижимая к стене. Его руки лежат на лице Сынмина, баюкая его щёки, и эти поцелуи больше не остаются целомудренными. Он жадно облизывает рот Кима, но вскоре Сынмин берёт всё под свой контроль, и Хёнджин тает, когда сильные мозолистые руки сжимают его талию.       — Минни, — выдыхает он, и это прозвище вылетает у него без всякой задней мысли. — Минни, боже… неужели мы примем предложение Криса воспользоваться его диваном?       Сынмин фыркает от смеха и опускает голову к ключице Хёнджина, обнажённой под рубашкой с широким воротом, которую он носит.       — Как бы я ни ненавидел трахаться на диване… это единственное уединённое место, которое мы здесь найдём. Если только ты не хочешь подождать до конца концерта, когда мы сможем вернуться в мой отель?       Хёнджин скулит и качает головой, наклоняя её, чтобы ещё больше обнажить шею для Сынмина.       — Хочу тебя сейчас, — надутые губы более чем очевидны в его голосе.       — Ай, — воркует Сынмин, — малыш так сильно возбуждён?       О. Ох. Хёнджин всегда знал, что ему нравится, когда его называют «малыш», но когда он слышит это от Сынмина, у него слабеют колени, и он практически растворяется в нём с тихим скулежом. Сынмин только смеётся и прижимает его к себе, пряча голову Хёнджина в изгиб шеи.       — Я приму это как «да»?       — Заткнись, — ворчит Хёнджин, и в его словах нет ни капли тепла. — Перестань быть злюкой.       Сынмин снова смеётся и целует Хёнджина в макушку.       — Прости, дорогой.       Какое-то мгновение они просто стояли там, Хёнджин обнимал Сынмина. Это должно быть странно — быть так близко с кем-то, кого он едва знает. Обычно, Хёнджин не чувствует себя комфортно с парнями, с которыми он встречался — что такого в Сынмине, что заставляет его чувствовать себя так?       — Минни? — внезапно говорит Сынмин, нарушая тишину.       — Что?       — Минни. Так ты меня раньше назвал.       Хёнджин чувствует, как его лицо краснеет, и глубже зарывается в объятия Сынмина. Он надеялся, что мужчина этого не заметил.       — Мм, прости? Это просто вырвалось, но если тебе не нравится, то я больше не буду тебя так называть.       — Нет, всё в порядке. Это мило. Кроме того, если я Минни, то ты Джинни, и это просто восхитительно.       — Так же, как и ты, — отвечает Хёнджин, прежде чем может остановить себя. Осознав, что он только что сказал, он стонет. — О боже, я… клянусь, обычно я лучше контролирую свой фильтр «мозг-рот», чем сейчас.       — Значит, все эти непрошеные комплименты — только из-за меня? — Сынмин, похоже, забавляется, но и определенно очень, очень счастлив. Его рука поднимается к маллету Хёнджина, и тот пытается не выдать немного счастливого вздоха от этого чувства.       — Я нахожу, — мягко говорит он, — что есть много вещей, которые просто «ты».       — Я тоже, — голос Сынмина так же мягок, как и голос Хёнджина; он создаёт хрупкий мир, который окутывает их, как тёплое, уютное одеяло. — Мне страшно.       — Мне тоже, — признаётся Хёнджин. — Как думаешь, мы можем бояться вместе?       Сынмин решительно кивает.       — Я лучше буду бояться вместе, чем порознь.

***

      Они заканчивают тем, что не делают ничего больше, чем обнимашек на диване, хотя почему-то это кажется самой интимной вещью, которую Хёнджин когда-либо делал. Они разговаривают часами, почему-то никогда не сталкиваясь с неловкостью или перерывом в разговоре. К тому времени, когда Крис возвращается, он стучит в дверь и говорит им, что «вы должны быть одеты, если не хотите устроить для меня шоу!» — Хёнджин точно знает, что то, что раньше было просто идеей в его сердце: он был влюблён в Сынмина.       Когда Крис распахивает дверь, явно планируя застать их в разгар чего-то скандального (хотя слово «скандальный» было относительным, когда речь шла о человеке, который был в новостях с несколькими скандалами сразу), они обнимаются на диване. Хёнджин заключён в кокон в объятиях Сынмина, который быстро становится его новым любимым местом во всём мире. Его глаза закрыты, блокируя остальную работу и сужая фокус его чувств, так что единственное, что имеет значение, — это СынминСынминСынмин.       — Должен сказать, — говорит Крис, наблюдая за ними, а Джисон выглядывает из-за его плеча, — я ожидал увидеть гораздо больше наготы, когда возвращался сюда.       — Здесь вообще не было никакой наготы, — рассеянно отвечает Сынмин, всё его внимание по-прежнему сосредоточено на Хёнджине, который свернулся калачиком на боку, издавая низкий, урчащий, мурлыкающий звук, когда Сынмин играет с его волосами. — Прости, что разочаровал тебя.       — С тем, как ты на него смотришь, я точно знаю, что когда-нибудь застукаю вас, — Крис звучит немного самодовольно. — Должен ли я предположить, что у нас будет новый постоянный член группы?       — Если ты не хочешь, чтобы я был рядом, — отвечает Хёнджин, не открывая глаз, — в этом случае я не буду официальной частью группы, но буду следовать за тобой из города в город.       — Не обижай моего мальчика, и у нас не будет никаких проблем, — ответ Криса приходит легко; он не грубит, но ясно, что он тщательно обдумывает свои слова и имеет в виду каждое из них. — Ты сломаешь его, я сломаю тебя. Понял?       — Если я сломаю его, то убью себя раньше, чем ты, — голос Хёнджина немного невнятен; возможно, он даже немного засыпает.       Сынмин смеётся и садится прямо, не обращая внимания на скулёж, который издаёт Хёнджин.       — Вы двое, перестаньте. Он взрослый человек и вполне способен позаботиться о себе сам. А теперь, если ты дашь мне немного времени, чтобы разбудить спящую красавицу, мы через секунду уйдём от тебя, — обещает он Крису.       — Он может спать здесь, если хочет, — говорит Крис. Хёнджин не видит, что происходит, но слышит, как Сынмин издаёт легкий испуганный звук. — Ты же знаешь, я не люблю, когда люди заходят в мою гримёрку, когда я готовлюсь, но здесь нет более спокойного места, где он мог бы вздремнуть. Кроме того, если он будет вести себя тихо, это будет похоже на то, что я здесь один.       — Если ты уверен, — говорит Сынмин, и Крис должен кивнуть или сделать что-то ещё, чтобы показать, что это так, потому что в следующее мгновение Мин снова перемещается, освобождаясь от Хёнджина.       — Не-е-ет, — хнычет тот, прекрасно сознавая, что похож на надутого ребёнка. — Минни-и-и-и-и.       Сынмин смеётся и наклоняется, чтобы поцеловать Хёнджина в лоб.       — Спи, ладно, малыш? Я вернусь, как только соберусь.       Хёнджин приоткрывает глаза и подозрительно смотрит на Сынмина.       — Обещаешь?       — Клянусь крестом на сердце, — клянётся Сынмин, для верности ставя крестик над своим сердцем.       Итак, Хенджин снова засыпает, и когда в следующий раз просыпается, Сынмин мягко встряхивает его.       — Привет, малыш, — говорит он с нежной улыбкой. — Пора вставать.       — Минни? Сколько сейчас времени?       — Пора ехать в гостиницу.       Хёнджин хмурится.       — Неужели я проспал весь концерт?       Сынмин хихикает, и, чёрт возьми, Хенджин определённо влюблён в него.       — Если тебя это утешит, ты выглядишь очень мило, когда спишь, — он протягивает руку и помогает Хёнджину встать на ноги, поддерживая его, когда он покачивается, всё ещё полусонный. Встав на цыпочки, он целует кончик носа Хёнджина. — Видишь? Милый.       Прежде чем Хёнджин может открыть рот и сказать что-то, что ясно показывает, насколько он совершенно одурманен, кривой голос говорит:       — Как бы вы оба ни были очаровательны, я собираюсь вежливо попросить вас убраться к чёртовой матери. Это всё ещё моя гримёрная. Идите и будьте отвратительны в своём частном гостиничном номере.       Хёнджин сонно хмурится в направлении голоса и видит, что Крис стоит там, всё ещё в своём концертном костюме, скрестив руки на груди и с выражением крайнего замешательства на лице.       — Ты просто завидуешь, что я иду домой с Минни, а ты нет, — отвечает он; эффект, который обычно приходит с таким резким ответом, скорее всего, теряется из-за того, что он опирается на Сынмина для поддержки.       Крис запрокидывает голову и смеётся.       — Милая шутка, куколка. А теперь бегите и стройте друг другу глазки где-нибудь в другом месте.       Сынмин добродушно вздыхает и начинает вытаскивать его из комнаты. Хёнджин не может устоять перед ребяческим желанием показать Крису язык, прежде чем за ними закроется дверь.       Поездка в отель проходит как в тумане, низкий рокот голоса Сынмина, когда он разговаривает с таксистом, успокаивает его, возвращая в дремоту, когда он прислоняется к груди старшего. Однако когда приходит время снова идти, он оживляется, и к тому времени, когда они поднимаются в комнату Сынмина (это не пентхаус, но только на один уровень ниже того, так что Хёнджин думает, что это считается), он снова просыпается.       Сам номер потрясающий, больше роскоши и великолепия в одном месте, чем он когда-либо видел.       — Срань господня, — выдыхает он, шагая дальше в главную комнату, чтобы получше всё рассмотреть. — Ты тут живёшь?       Сынмин хихикает и набрасывается на спину Хёнджина.       — Тебе нравится? — его голос — низкий шёпот, и ощущение его дыхания на затылке Хёнджина, как раз перед тем, как он поцелует кожу за ухом, заставляет Хвана дрожать.       — Минни, — выдыхает он, внезапно насторожившись всем телом.       — Ты готов к этому, малыш? Потому что я счастлив просто поспать сегодня вечером, если ты всё ещё устал.       Хёнджин качает головой.       — Я хочу этого.       — Хорошо, — Сынмин выдыхает ещё один горячий выдох на затылок Хёнджина, и младший чувствует, как всё его тело напрягается, пока он дрожит. — Потому что мой малыш очень чувствителен, и я не могу дождаться, чтобы исследовать это. Интересно, сколько мест, где я могу прикоснуться к тебе, заставят тебя извиваться? — его рука, которая ранее была обёрнута вокруг талии Хёнджина, скользит под рубашку и медленно, дразня, скользит вверх по животу. Хёнджин чувствует, как его живот напрягается от дразнящего прикосновения, а рука поднимается всё выше и выше. — Как насчёт… здесь?       Без предупреждения рука Сынмина внезапно прыгает к соску Хёнджина, ущипнув его — не слишком сильно, но достаточно, чтобы принести лёгкую боль. Хёнджин не может сдержать громкий всхлип, когда его грудь выгибается от прикосновения.       Сынмин снова хихикает, звук низкий, многообещающий.       — Малыш очень чувствителен, правда?       Хёнджин отчаянно кивает, а Сынмин снова щиплет его за сосок.       — Минни, пожалуйста.       Внезапно Сынмин отстраняется, и Хёнджин скулит от потери контакта, поворачиваясь, чтобы попытаться догнать его. Однако Сынмин останавливает его, нежно прижимая руку к груди.       — Спальня — вторая дверь справа, малыш. Ты можешь подождать меня там? Я только принесу нам немного воды, — Хёнджин нетерпеливо кивает, и прекрасная улыбка расцветает на лице Сынмина. — Хороший мальчик.       Снова всхлипнув, Хёнджин бросается вперёд и украдкой быстро целует его, прежде чем повернуться и направиться в спальню. Зная, что Сынмин наблюдает за ним, он начинает снимать свою одежду, бросая сначала куртку, а затем рубашку на пол.       Как только он оказывается в спальне, плотно закрыв за собой дверь, он начинает совершенно несексуальный процесс снятия сначала ботинок, а затем кожаных штанов. Он доходит до того, что расстегнуть брюки и снять ремень, прежде чем решает не делать этого. Пусть у Сынмина будет что-нибудь, из чего его можно будет вытащить. Кроме того, его задница отлично смотрится в этих штанах, и Хёнджин знает это.       Сынмин всё ещё снаружи, поэтому он улучает момент, чтобы устроиться на кровати. Он знает, что старший хочет его, знает, что он может сделать почти всё, соблазнительно или нет, и Сынмин будет заинтересован. Однако есть что-то захватывающее, думает он, в разработке сценария для вашего партнера. Он знает себя достаточно хорошо, чтобы знать, что ему нравится быть хорошим, он также знает, что многое из этого проистекает из глубоко укоренившегося страха перед людьми, покидающими его. Хотя он знает, что Сынмин не уйдёт от него (по крайней мере, в ближайшее время, если судить по тому, как тот смотрит на него), мысль о том, чтобы доставить ему удовольствие, опьяняет.       Когда Сынмин, наконец, входит в спальню, неся два стакана воды, его встречает вид Хёнджина, стоящего на коленях на кровати, согнувшись так, что его плечи и голова упираются в матрас. Одна рука у него в штанах, а другая обводит сосок. Он выстанывает имя Сынмина, и на минуту старший просто замирает, в шоке глядя на Хёнджина.       Но довольно легко приходит в себя, спокойно ставя стаканы с водой на тумбочку, и затем просто наблюдает за Хёнджином в течение мгновения. Хёнджин закрыл глаза; он не собирается признавать Сынмина, пока тот не скажет что-нибудь, поэтому он просто продолжает трогать себя, надеясь довести Сынмина до критической точки.       Одно особое движение его руки вокруг члена заставляет его пронзительно закричать, его бёдра вздрагивают от прикосновения, и это, кажется, заставляет Сынмина сломаться, потому что в следующее мгновение его опускают на спину, а руки поднимают. Сынмин пригвоздил его к кровати, его руки обхватили запястья Хёнджина, удерживая их на месте.       — Начинаем без меня? — от большинства людей, с которыми спал Хёнджин (особенно от старших), это прозвучало бы угрожающе. Вместо этого, Сынмин звучит весело, и в его глазах светится нежность. — Разве я сказал, что ты можешь трогать себя? Ткс, тск. Что мне с тобой делать, негодник?       В любой другой ситуации Хёнджин оправдал бы своё прозвище «негодника» и сделал бы это с радостью. Но теперь он не может заставить себя сказать ничего, кроме:       — Поцелуй меня?       Сынмин мягко улыбается и наклоняется для поцелуя, отпуская руки Хёнджина в процессе. Хёнджин немедленно обхватывает ими шею Сынмина, прижимаясь так крепко, как только может к этому замечательному, волшебному человеку, который заставляет его сердце чувствовать себя чертовски счастливым.       — Чего ты хочешь, малыш? — спрашивает Сынмин, целуя шею Хёнджина между словами. — Что я могу для тебя сделать?       — Мне всё равно, — выдыхает Хёнджин, прерывисто дыша, когда Сынмин нежно покусывает его кожу. — Просто хочу тебя, всё, что ты хочешь мне дать, Минни, пожалуйста, — он наклоняет свои бёдра вверх к бёдрам Сынмина, чтобы подчеркнуть свою мольбу.       — Всё, что я хочу тебе дать, — он замолкает, слегка задыхаясь. — Ты действительно уверен, что справишься с этим, малыш?       — Я могу справиться со многим, — отвечает Хёнджин. Когда Сынмин не отвечает, он мягко поднимает своё лицо так, чтобы они смотрели друг на друга. — Эй. Я серьёзно, понятно? Это не первое моё родео. Я знаю, кто я и что мне не нравится.       Тогда Сынмин целует его снова, один, два, три раза. После последнего поцелуя он не отстраняется — вместо этого он нежно облизывает шов губ Хёнджина, и Хёнджин легко открывает рот. Они легко погружаются друг в друга; Хёнджин думает, что это, возможно, самое близкое, как вы можете быть с другим человеком, не становясь одним целым.       Он отчаянно дёргает ткань рубашки Сынмина. Сама рубашка свободная, глубокий v-образный вырез, который чуть ли не опускается до пупка Сынмина. Это выглядит великолепно на нём (хотя Хёнджин подозревает, что Сынмин мог бы сделать мусорный мешок красивым), но прямо сейчас это мешает рукам Хенджина, когда они отчаянно пытаются бродить по коже старшего.       — Сними, сними, — стонет он прямо в рот Сынмину. — Минни, сними её.       — Хорошо, малыш, — Сынмин усмехается над рвением Хёнджина и садится. Верхний свет делает его сияющим, когда он медленно снимает рубашку. Хёнджин не может сдержать тихий всхлип, когда протягивает руку, чтобы положить её на сердце Сынмина. Ким не невероятно мускулист, но в его худощавом торсе есть спокойная сила, которая почему-то так же привлекательна, как если бы там был пресс.       — Ты великолепен, — бормочет он. Затем, в движении, которое, как знает Хёнджин, заставляет большинство мужчин падать в обморок, он невинно смотрит сквозь ресницы на Сынмина. — Могу я попробовать тебя на вкус?       Сынмин стонет и опускается обратно, чтобы притянуть Хёнджина в яростный поцелуй.       — Ты будешь моей смертью, — рычит он у губ Хёнджина, и Хёнджин может только издать хриплый вздох, когда Сынмин опускает голову, чтобы слегка прикусить его за шею.       — Минни… — хнычет он. — Минни, пожалуйста. Хочу попробовать.       С ещё одним стоном, Сынмин неохотно отстраняется и падает так, что лежит рядом с Хёнджином на кровати. Он устраивается поудобнее на подушках, затем смотрит на Хёнджина, который не сдвинулся ни на дюйм, с приподнятой бровью.       — Итак?       Хёнджин в мгновение ока оказывается на нём, его руки нетерпеливо блуждают по всему Сынмину, до которого он может дотронуться. Однако вскоре этого оказывается недостаточно, чтобы удовлетворить его, и он наклоняется, чтобы поцеловать каждый кусочек кожи, до которого может дотянуться. Сынмин радостно постанывает, одна рука поднимается, чтобы нежно поиграть с волосами Хёнджина. В какой-то момент он делает прерывистое дёргающее движение, ловя себя на мысли, что Хёнджин, возможно, не хочет этого.       Однако Хёнджин хочет этого, и поднимает голову, чтобы сказать об этом Сынмину. Ким смотрит на него мгновение, а затем смеётся.       — Боже, ты просто совершенство, знаешь это? Я надеюсь, что люди, с которыми ты был раньше, говорили тебе это, потому что ты заслуживаешь услышать это.       — Не имеет значения, были они или нет, — отвечает Хёнджин, небрежно пожимая плечами. — Единственное, что имеет значение — то, что я идеально подхожу тебе.       Прежде чем Сынмин может ответить на это, Хёнджин прижимает поцелуй к его сердцу, а затем берёт сосок в рот. Он нежно сосёт, наслаждаясь низким стоном Сынмина, прежде чем зажать его между зубами. Рука Сынмина крепче сжимает его волосы, и теперь настала очередь Хёнджина стонать, наслаждаясь этим чувством. Ободрённый звуками, которые он издаёт, Сынмин снова тянет, на этот раз сильнее, и Хёнджин действительно кричит, отпуская сосок, чтобы спрятать голову в груди старшего.       Давление руки Сынмина в его волосах немедленно исчезает.       — Хёнджин? Ты в порядке? Не слишком ли сильно я тянул? — Сынмин тянется, чтобы убрать свою руку, и Хёнджин тянется, чтобы схватить её, удерживая на месте.       — Мне так хорошо, — бормочет он, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Сынмином. Он уверен, что сейчас выглядит очень эффектно — губы в синяках от поцелуев, волосы взъерошены, глаза широко раскрыты и умоляют. — Минни, не останавливайся.       — Твою мать, — бормочет Сынмин. Его глаза широко раскрыты, возбуждение ясно просвечивает сквозь них. — Блять… Хёнджин, тебе нужно либо отсосать у меня, либо позволить мне трахнуть тебя.       — С радостью, — каким-то образом, Хёнджин собирает достаточно связных мыслей, чтобы промурлыкать свои слова, скользя вниз, так что он встал на колени между бёдрами Сынмина. Не спрашивая разрешения, он дёргает за штаны Кима, стягивая их вниз, прежде чем швырнуть через всю комнату.       На мгновение он подумывает о том, чтобы снять и нижнее бельё Сынмина, но, в конце концов, решает не делать этого. Никогда не помешает немного потянуть время.       Он наклоняется, легко целуя выпуклость в нижнем белье Сынмина. Руки Кима снова сжимают его волосы.       — Малыш, не дразни меня, — говорит он с упрёком.       Хёнджин просто слегка проводит языком по ткани.       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает он небрежно, прежде чем сделать это снова. — Я просто стараюсь, чтобы мой Минни чувствовал себя как можно лучше.       Сынмин стонет, в его голосе сквозит нежное раздражение.       — Ты неисправим, да?       Напевая в знак согласия, Хёнджин стягивает боксеры Сынмина и сбрасывает их с кровати.       — Это одна из моих лучших черт.       Вместо того чтобы немедленно взять член Сынмина в рот, Хёнджин обхватывает его рукой, слегка поглаживая. Его цель — не дать Сынмину никакого облегчения, просто разозлить его ещё больше, и то, как он дёргает Хёнджина за волосы, указывает на то, что это работает.       Хёнджин использует это время, чтобы посмотреть на Сынмина, вбирая в себя всё, что он может видеть. Он уделяет особое внимание члену; хотя он не самый большой, который когда-либо был у Хёнджина, он определённо один из самых красивых. Если быть честным, до сих пор он даже не знал, что член может быть описан как «красивый», но нет никакого другого способа говорить о Сынмине. Хотя член только среднего размера, он тяжёлый в руке Хёнджина, покрасневший от внимания, которое ему уделяют.       Наконец, Хёнджин больше не может этого выносить. Он хочет, чтобы член Сынмина был у него во рту, хочет узнать, каково это на языке. Он наклоняется и прижимается поцелуем к бедренной кости Сынмина, намереваясь выцеловывать путь вверх по стволу, прежде чем взять его в рот. Однако у Сынмина, по-видимому, другая идея.       — Подожди, малыш, подожди, — Сынмин легонько дёргает его за волосы, помогая сесть. — Хочешь посидеть у меня на лице?       Мозг Хёнджина немного закоротило при этом.       — Что? Я думал, ты хочешь…       Сынмин садится и притягивает его к себе в поцелуе.       — Ты можешь отсосать мне и сесть на лицо одновременно, да? Если ты чист и хочешь этого, конечно.       — Если я чист, он говорит, — слегка ворчит Хёнджин. — Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе засунуть что-нибудь себе в задницу, если бы это было не так?       Вместо того чтобы расстраиваться из-за язвительности Хёнджина, как некоторые из его прошлых партнёров, Сынмин нежно смеётся и снова целует его.       — Никогда не помешает спросить, малыш. Итак, ты хочешь этого?       Хёнджин закатывает глаза, хотя в этом жесте нет злобы.       — Ложись обратно, болван, я ничего не могу сделать, когда ты не лежишь на спине.       Когда Сынмин ложится (хотя и не раньше, чем протянет руку к ночному столику, чтобы взять наполовину полную бутылку смазки, стоящую у часов), Хёнджин пытается не показывать своих нервов. Несмотря на то, что он сказал, что у него есть опыт — и он не лгал об этом; он шлюха и гордая, спасибо большое — он никогда не видел, чтобы кто-то делал это с ним раньше. Он понятия не имеет, чего ожидать, но полностью доверяет Сынмину, даже если долго не знает его.       Он почти забывает снять штаны, но в последнюю секунду вспоминает, и ему приходится быстро снять их, пока он чувствует на себе пронзительный взгляд Сынмина. Наконец, он полностью раздет, брюки брошены где-то на полу. Чувствуя себя немного неловко, он заползает на Сынмина, а затем поворачивается, чтобы мог получить доступ к члену.       — И что теперь? — спрашивает он, стараясь не казаться слишком смущённым. Ему совсем не неудобно, но он очень, очень нервничает.       Сынмин успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по бедру, явно уловив беспокойство Хёнджина. Он достаточно мил, чтобы ничего не говорить, хотя, очевидно, понимая, что Хёнджин не хочет останавливаться, просто не уверен, как продолжить.       — Почему бы тебе не начать? Устраивайся поудобнее, и как только ты немного расслабишься, мы сможем сделать ещё один шаг вперёд.       Хёнджин кивает и наклоняется, стараясь не чувствовать себя неловко из-за того, что сует свою задницу прямо в лицо Сынмина. Сынмин попросил об этом; кроме того, Хёнджин знает, что у него симпатичная задница, хотя и плоская.       Сосание члена Сынмина оказывается отличным отвлечением от нервов, обнаруживает Хёнджин, когда обхватывает губами головку. Он не идёт дальше этого, просто держит Сынмина во рту, слегка щёлкая языком по кончику. Сынмин стонет, его руки разминают бёдра Хёнджина.       — Малыш, — говорит он напряжённым голосом. — Малыш, я думал, мы говорили о поддразнивании.       Хёнджин отстраняется на секунду, поглаживая член Сынмина, чтобы поддержать стимуляцию, пока его рот занят другим.       — Ты говорил. Я никогда не говорил, что слушаю, — тем не менее, он решает сжалиться над Сынмином; в конце концов, этот человек собирается засунуть свой язык в задницу Хёнджина.       Однако он не может удержаться от того, чтобы немного повеселиться с Сынмином. Несмотря на все свои хорошие качества, Хёнджин был и всегда будет маленьким дерьмом. Имея это в виду, то, что он делает дальше, следует ожидать.       Направляя член Сынмина обратно в рот, он опускается на него, пока его нос не упирается в подстриженные волосы у основания. Он чувствует, как Сынмин прижимается к его горлу, и хотя он не давится, он чувствует, как его глаза начинают закатываться от лёгкого дискомфорта, который обычно возникает от глубокого проникновения.       Под ним кричит Сынмин, и его бёдра дёргаются в прерывистом движении, когда он пытается сопротивляться желанию трахнуть в рот Хёнджина. Его руки так сильно сжимают бёдра Хёнджина, что, вероятно, позже появятся синяки; Хёнджин надеется, что они будут, надеется, что он сможет проследить следы рук в том месте, где Сынмин предъявил свои права.       Он отстраняется от Сынмина на мгновение, чтобы перевести дыхание, всё время поглаживая его, прежде чем снова опуститься. На этот раз он идёт медленнее, покачивая головой, и когда он не может идти дальше, то в блаженстве закрывает глаза, вдыхая запах пота, секса и Сынмина. Это должно быть грубо, но нет; Хёнджин не любит ничего больше, чем согревать кого-то, сидя с носом, прижатым к коже, все его чувства доминируют над ними. В этот момент Хёнджин так полностью расслаблен, что вообще не ожидал того, что внезапно руки раздвигают его задницу и что-то влажное тянется по его коже.       Первое прикосновение языка Сынмина к краю дырочки застаёт его врасплох, и он резко возвращается к полному осознанию чужеродного чувства. Сынмин облизывает его широким движением языка, и Хёнджин сжимает член во рту. Ещё одно облизывание, а затем губы Сынмина обводят ободок Хёнджина, и внезапно происходит всасывание.       Хёнджин вскрикивает, член Сынмина падает из его рта, и он зарывается лицом в бедро Сынмина.       — О боже, — выдыхает он, когда Сынмин проводит кончиком языка по дырочке, прежде чем снова пососать. — Сынмин, боже, что… что это…       Сынмин хмыкает в знак признательности, но ничего не говорит, просто снова облизывает Хёнджина. Хван думает, что он может умереть от этого хорошего ощущения, а Сынмин едва прикоснулся к нему. Его член застрял между ними, и каждый раз, когда он вздрагивает от прикосновения языка Сынмина, он случайно прижимается к его груди. Это слишком много, слишком, но он не хочет, чтобы это прекратилось.       Внезапно Сынмин погружает свой язык в дырочку Хёнджина, и Хёнджин громко, отчаянно скулит, когда всё его тело напрягается.       — Срань господня, — стонет он, прерывисто дыша. — Сынмин… твою мать, Сынмин.       Ещё один гул от старшего, затем его язык возвращается к работе, заставляя Хёнджина быть на грани, заставляя его потерять всю связность. Он никогда не знал, что удовольствие может быть таким сосредоточенным и всеохватывающим. Хёнджин не уверен, что когда-нибудь чувствовал себя лучше.       Он перестал притворяться, что сосёт член Сынмина, слишком погруженный в ощущения, сотрясающие его тело, чтобы даже думать о том, чтобы положить член Сынмина обратно в рот. Он слышит свой бессмысленный стон, звук нарастает с каждым движением языка Сынмина. Он отдалённо слышит звук щёлкающей крышки, узнаёт ощущение пальца, скользящего в него рядом с языком Сынмина, затем другого, разрезающего его ножницами, прежде чем к нему присоединяется третий. Всё это время Сынмин использует свой язык, чтобы разбить его на части.       С каждым проходящим мгновением Хёнджин становится всё ближе и ближе к оргазму, которого он отчаянно жаждет, несмотря на то, что Сынмин не положил ни одной руки на его член. Его руки, которые были свёрнуты в простыни, цепляясь за них с каждым спазмом тела, отстраняются, чтобы схватить запястье Сынмина.       — Минни, Минни, я… Минни, иди сюда, пожалуйста! — он всхлипывает.       Внезапно все ощущения исчезают. Он чувствует руки Сынмина на своём теле, но он отдёрнул голову и пальцы. Хёнджин ничего не может с собой поделать — он плачет от ощущения внезапной пустоты и отчаянно пытается снова прижаться к лицу Сынмина.       — Эй, тише, тише, всё в порядке, малыш, — успокаивающе говорит Сынмин, его чистая рука гладит бедро Хёнджина.       Хёнджин хнычет.       — Минни, пожалуйста…       Сынмин осторожно перемещает его так, чтобы он лежал на кровати, а затем ползёт по нему.       — Извини, малыш, — говорит он, в перерывах между посыпанием поцелуями лица Хёнджина. — Но я не хочу, чтобы ты кончал, пока я не войду в тебя.       — Минни, — хнычет Хёнджин. — Минни, я просто хочу…       — Знаю, малыш, знаю. Только дай мне взять презерватив.       Хёнджин безвольно лежит; всё его тело чувствует себя одновременно напряжённым и расслабленным, и он не уверен, что смог бы двигаться прямо сейчас, если бы захотел. Его глаза закрыты, голова откинута на спинку кровати, он отстранённо прислушивается к звукам открывающегося ящика, а затем к шуршанию пластика.       К тому времени, когда Сынмин снова склоняется над ним, Хёнджин чувствует, что он немного пришёл в себя. Однако Сынмин кажется обеспокоенным, спрашивая его, хорошо ли ему, или он слишком устал.       — Да, — заверяет его Хёнджин с несколько мечтательной улыбкой, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на Сынмина. — Я готов. Просто чувствую, что ты уже выебал меня, даже не войдя.       Сынмин хихикает и наклоняется для поцелуя. Когда руки Хёнджина поднимаются, чтобы свободно обернуться вокруг его шеи, он говорит:       — Ну, мы можем это исправить.       Хёнджин тянет его в ленивом поцелуе, когда Сынмин выпрямляется. Он любит эту часть, любит первоначальное давление члена на дырочку; это ощущение, которое только усиливается теперь, когда он чувствителен после более ранних ласк Сынмина.       — Дай мне знать, если это слишком много и мне нужно остановиться, хорошо, малыш? — шепчет Сынмин. — Я не хочу причинять тебе боль.       — Сынмин, — говорит Хёнджин, нежно закатывая глаза. — Твоя забота очень мила, но я в порядке, правда. А теперь засунь свой член в меня и трахни — если только тебе не нужно, чтобы я сам делал всю работу?       Сынмин легко видит это насквозь и насмехается над ним.       — Прошу тебя. Ты сейчас так возбуждён, что никак не сможешь удержать свой собственный вес достаточно долго, чтобы оседлать меня.       — Ну, если ты поторопишься, тогда нам не придётся выяснять, кто из нас прав, — отвечает он. — А теперь вперёд. Заставь меня снова сойти с ума, ладно?       — О, малыш, — глаза Сынмина темнеют, и он выглядит изголодавшимся по малейшему вкусу Хёнджина. — Думаю, это можно устроить.       Без всякого предупреждения он толкается в Хёнджина, который не может сдержать стон. Его руки крепче сжимают плечи Сынмина, впиваясь ногтями в кожу так сильно, что наверняка останутся следы. Сынмин двигается медленно, достаточно медленно, чтобы Хёнджин мог чувствовать каждый дюйм его члена. Это волнующее чувство; оно всегда есть независимо от того, с кем он трахается, но с тем, насколько он уже чувствителен (плюс тот факт, что это Сынмин внутри него), Хёнджин находится на седьмом небе, и не думает, что когда-нибудь спустится.       Наконец Сынмин входит до конца, прижимаясь бёдрами к заднице Хёнджина. Дыхание Хёнджина прерывистое, руки сжаты на плечах Сынмина. Сынмину, кажется, не намного лучше; он дрожит от усилия, чтобы не сорваться и не трахнуть Хёнджина.       — Блять, — стонет он. — Джинни, ты такой тугой, твою мать.       Хёнджин может только жалобно скулить в ответ. Он чувствует себя так, словно его раскололи надвое самым лучшим образом.       — Шевелись, — хнычет он, каким-то образом обретая способность говорить. — Сынмин, боже, мне нужно, чтобы ты двигался.       Это свидетельство того, насколько сильна эта невысказанная, мгновенная связь между ними, что Сынмин не спрашивает, уверен ли Хёнджин, как некоторые из его предыдущих связей. Он знает, что ему обычно не требуется много времени, чтобы привыкнуть к ощущениям. Если его партнёры не верят ему, когда он говорит, что готов, это просто означает, что они не очень хорошо его знают, не могут легко читать язык его тела. Тот факт, что Сынмин доверяет ему, с чем он может и не может справиться после столь короткого времени вместе, даёт Хёнджину надежду на будущее.       Сынмин выходит из него так же медленно, как и в первый раз, ощущение сладкой формы пытки для них обоих. Однако обратно он вбивается в Хёнджина с жёстким толчком, что заставляет Хёнджина трястись от шока. Он вскрикивает, пронзительный, отчаянный звук, его руки карабкаются по спине Сынмина, когда он чувствует, как член внутри него касается того единственного места, которое никогда не перестает сводить его с ума.       Как будто это какой-то невысказанный сигнал, Сынмин устанавливает жёсткий темп, ударяя в него снова и снова. Всё, что Хёнджин может сделать, чтобы удержаться — цепляться за Сынмина, как за спасательный круг, единственный свет в бесконечной тьме. С каждым прикосновением члена Сынмина к его простате Хёнджин скулит, шум становится всё громче и громче с каждым толчком. Он так возбуждён из-за языка Сынмина, что не проходит много времени, прежде чем он чувствует, что его глаза начинают закатываться.       — Ещё, ещё, пожалуйста, — умоляет он, и слова срываются с его губ, как хныканье. В отдалении он чувствует, как первая слеза начинает змеиться по его щеке, и вдруг Сынмин полностью останавливается. Слёзы только быстрее падают от внезапной потери. — Почему, — хнычет он прерывисто, — Сынмин, ещё, ещё, пожалуйста.       — Эй, тише, тише, всё в порядке, малыш, — Сынмин звучит искренне обеспокоенно, и Хёнджин приоткрывает глаза (а когда он их закрыл?) чтобы посмотреть на него снизу вверх. Нежная рука поднимает его лицо, вытирая слёзы. — Почему ты плачешь, малыш? Всё в порядке?       Хёнджин кивает, прижимаясь щекой к щеке Сынмина.       — Очень хорошо, Минни, очень, честное слово.       — Но ты плачешь.       О. Хёнджин думает. О, благослови его господь.       Сынмин, должно быть, никогда не был с партнёром, который плачет во время секса. Он думает, что каким-то образом обидел Хёнджина, не понимает, что Хёнджин просто настолько возбуждён, что чувствует, что единственный способ по-настоящему выразить это — плакать.       — Просто мне очень хорошо, Минни, — говорит он, притягивая к себе Сынмина и целуя его. — Так хорошо, так много, но так хорошо, — надеясь, он сможет донести свою точку зрения; он был так близко, прежде чем Сынмин остановился, и он всё ещё чувствует, что балансирует на краю. Ему нужен Сынмин, чтобы закончить то, что он начал, и чем раньше, тем лучше.       К счастью, Сынмин понимает намёк, вновь начиная трахать Хёнджина, не прерывая поцелуй. Рука, которая баюкала лицо Хёнджина, скользит вниз, чтобы распластаться на его груди, прежде чем скользнуть ещё дальше, чтобы коснуться большим пальцем соска Хёнджина. Хотя Хван и ожидал этого, он вздрагивает, всхлипывая в рот Сынмина, когда слёзы начинают идти сильнее. Так много всего, и он не уверен, что сможет долго продержаться.       К счастью для него, Сынмин, похоже, находится в той же лодке. Каждый раз, когда ногти Хёнджина впиваются в его кожу, он стонет, и когда одна из рук Хёнджина впивается в его волосы, слегка потянув, его бёдра дрожат.       При одном особенно резком рывке Сынмин вскрикивает, уронив голову на сгиб плеча Хёнджина.       — Джинни, — выдыхает он, — Джинни, я уже близко.       Хёнджин отчаянно кивает.       — Я тоже, Минни, твою мать-       Когда Сынмин, наконец, кончает, это почти разочаровывает. Он стонет, звук громкий в ухе Хёнджина, и его бёдра дёргаются, когда он неуверенно входит в Хёнджина. Если бы он уже не лежал почти полностью на Хёнджине, накрывая его одеялом, он бы наверняка рухнул на него сейчас. Явно измученный, он всё ещё имеет присутствие духа, чтобы просунуть руку между ними, взявшись за член Хёнджина. Хёнджин уже так близко, что ему не требуется много времени, чтобы закончить; сочетание нескольких движений руки Сынмина и низкого голоса в его ухе, шепчущего «кончи за мной, малыш», буквально через несколько мгновений швыряет его через край.       Они лежат рядом, обливаясь потом и тяжело дыша. Руки Хёнджина обнимают плечи Сынмина, и он использует эту хватку, чтобы попытаться притянуть его ближе. Он обычно не цепляется после секса, но всё, что он хочет сделать прямо сейчас, это прижаться к Сынмину и никогда не отпускать.       Сынмин, должно быть, чувствует то же самое, потому что он обнимает рукой маленькую спину Хёнджина, всё время прижимая маленькие, целомудренные поцелуи к его шее.       — Так хорошо, малыш, — тихо говорит он. — Ты был так добр ко мне, мм?       Хёнджин счастливо напевает, когда его слезы, наконец, перестают течь.       — Всё что угодно для моего Минни.       Молчание, которое следует за этим заявлением, должно быть неловким; фактически, вся их динамика должна быть неловкой, учитывая, что они встретились только сегодня днём. Но Сынмин только счастливо вздыхает, и прижимается ближе, уткнувшись носом в щеку Хёнджина.       — Нам скоро нужно будет привести себя в порядок, — говорит он, хотя и не делает никаких намёков на то, что собирается вставать в ближайшее время.       Точно так же, Хёнджин не чувствует желания вставать прямо сейчас — он доволен остаться в объятиях Сынмина, даже если они оба грязные и липкие. Он говорит об этом Сынмину и получает в ответ взрыв хохота.       — Что случилось с моим хорошим мальчиком? — Сынмин дразнится. — Я думал, он только что был здесь.       — Извини, хороших мальчиков нет, — сонно отвечает Хёнджин. — Всего лишь один хорошо выебанный негодник.       Сынмин смеётся и поднимает голову, чтобы посмотреть Хёнджину в глаза. Подняв руку, чтобы провести по волосам Хёнджина, убирая их с лица, он принимает серьёзный вид, которого не было несколько мгновений назад.       — Наверное, нам стоит поговорить, — голос у него тихий, мрачный. — То есть о нас.       — Я думал, мы уже поговорили, — осторожно говорит Хёнджин, внезапно насторожившись. Что, если Сынмин терпел его всё это время только для того, чтобы он мог залезть в штаны, а теперь его собираются бесцеремонно вышвырнуть из гостиничного номера?       Словно почувствовав его страх, Сынмин мило улыбается и наклоняет голову для короткого поцелуя.       — Ничего страшного, — заверяет он его. — Просто хочу убедиться, что мы на одной волне.       Хёнджин садится, морщась, когда член Сынмина выскальзывает из него, когда мужчина следует его примеру. Запоздало, как будто только что вспомнив, что он там, Сынмин протягивает руку, чтобы разобраться с презервативом — завязывает его и бросает в мусорное ведро, а Хёнджин с интересом наблюдает.       Когда об этом, наконец, позаботились, Сынмин осёдлывает колени Хёнджина, обхватив его руками за шею. Он нежно целует Хвана, один раз, второй, третий. Он не показывает никаких признаков остановки, и, в конце концов, Хёнджин должен с хихиканьем оттолкнуть его.       — Я думал, мы должны были поговорить.       — А, точно, — краснея, говорит Сынмин. — Извини, просто… Ну, ты действительно хорошенький, знаешь это?       Хёнджин снова смеётся и слегка толкает в грудь Сынмина.       — Минни! Я знаю, что поплакав, я выгляжу как уродливый глашатай. Ты не можешь сказать мне, что я хорошенький, когда моё лицо красное и опухшее!       — Ладно, ладно, — хихикает вместе с ним Сынмин, несмотря на то, что он явно пытается вернуть свои черты во что-то серьёзное и зрелое. — Я просто… мы вроде как установили, что ты мне подходишь, верно?       Они много раз крутились вокруг этой темы в этот день, но это был первый раз, когда кто-то из них произнёс эти слова вслух, и Хёнджин почувствовал, как его сердце наполнилось нежностью при нервном взгляде Сынмина. Он не может удержаться и снова целует его, слегка покусывая нижнюю губу.       — Как и ты для меня, — бормочет он у губ Сынмина.       — Мм, — отвечает Сынмин, мечтательно улыбаясь Хёнджину. — Хорошо. Но… Ну, я просто… понимаешь…       — Минни, что бы это ни было, ты можешь сказать это, — говорит Хёнджин, проводя рукой по волосам Сынмина. — Пожалуйста, скажи это? Это явно имеет для тебя большое значение.       — Ты вроде как уже ответил на этот вопрос, по крайней мере, упомянул об этом, когда мы разговаривали с Крисом, но мне просто нужно убедиться… Ты хочешь путешествовать со мной?       Хёнджин ничего не может с этим поделать; он широко улыбается, счастье излучается из каждой его черты.       — Сынмин, — говорит он, уже наклоняясь, чтобы поцеловать его, этого невероятно красивого человека, который сделал его таким необъяснимо счастливым за такое короткое время. — Почему ты задаёшь вопрос, когда уже знаешь ответ?