Корона Короля (с кровавыми цветами) [БРОШЕНО АВТОРОМ ОРИГИНАЛА]

Зоро просыпается в тишине, что является первым признаком того, что что-то ужасно, ужасно неправильно. На Санни никогда не бывает тихо — от койки Фрэнки доносится слабое жужжание механизмов, тихое похрапывание повара, в чём он никогда не признается, Луффи бормочет во сне или кашляет, Усопп шуршит в своих одеялах, слабое дыхание Чоппера и цоканье крошечных копыт — даже днём, когда Зоро дремлет, когда он просыпается, никогда не бывает тихо. Он знает свою команду, и он знает, что они никогда не молчат. Второй признак того, что что-то ужасно, ужасно неправильно — это то, что всё, что Зоро может чувствовать, это боль. Его конечности болят, его тело подобно пеплу и пыли, крошится в каждом суставе, мягкие одеяла царапают его кожу, мир болит, болит, болит, это как огонь, как виноградные лозы, как лёд и… Его грудь, он не может дышать, он не может, он не может… Собрав все свои силы, Зоро переворачивается и кашляет с края кровати. Там он видит третий признак, а такие вещи всегда бывают по три, что что-то не так. На земле, покрытой свежей красной кровью, лежит один слой цветка на цветке. Ангрекум, сделанный из красивых лепестков яркого розового, фиолетового и белого цветов. Зоро всё ещё может ощутить перистую сладость во рту.

***

После этого он мало что помнит. Лишь знает исчезающую боль и сознание, и прохладное ощущение копыт на его лбу, лёгкое, как перышко, и заботу. Его мир колеблется в движениях, в том, что… если… в боли… в боли его капитана. Бинты меняют. Когда он смутно моргает, открывая глаза, он видит вечеринку, эхом отдающуюся вокруг него, благодарную смену тишины и бутылку саке у его импровизированной кровати. Время от времени, несмотря на боль, на боль в груди, в лёгких, на то, как больно пошевелить одним пальцем, и как его лёгкие чувствуют себя прикованными к земле, к позвоночнику, неспособными дышать или существовать, или что-то ещё… Он чувствует мягкую солому короны Луффи на своей голове, и руку, нежную и мозолистую, перебирающую его волосы. Он чувствует эхо вечеринки и дикий, радостный смех своей накама. Это мило. (Это доказательство того, что его клятва была соблюдена.) Он цепляется за чувство, когда его собственная слабость, глубоко въевшаяся в его душу, затягивает его во тьму.

***

Он, наконец, просыпается, усталый, но осознанный, с липким ощущением лепестков на губах. Он садится, бинты натягиваются на его грудь и туго обматываются вокруг головы. Его пальцы проводят по губам тем же движением, которое он видел у Луффи тысячу раз, когда он наполовину спал и провёл ночь, кашляя во сне. Кончики его пальцев возвращаются окровавленными и покрытыми пурпурно-белыми лепестками. Зоро борется с дрожью, которая сотрясает его грудь, и подавляет желание закашляться. Это ничто. Это просто… Это всего лишь часть боли его капитана. Боль его капитана, которую он несёт каждый день, потому что он любит океан так же сильно, как Зоро любит Луффи; любит океан, несмотря на боль, несмотря на испытания, потому что в конце всего этого есть что-то стоящее. Это просто боль Луффи. Боль, которую он причиняет каждому из них, в каждой битве, в каждой ноющей ране, в каждом заявлении против мира, потому что он их капитан, и он эгоистичен, и он принадлежит им. Зоро учится обращаться с цветами всего несколько дней. Недели. Сколько бы времени это ни заняло.

***

Чоппер — первый накама, который приходит к нему, и в ту секунду, когда его взгляд падает на Зоро, он начинает плакать. — МЫ ТАК ВОЛНОВАЛИСЬ, УБЛЮДОК! — он плачет, и Зоро ненавидит видеть, как плачет его команда, но он не может не чувствовать гордости и счастья от того, что люди заботятся о нём. — Я знаю, знаю, — успокаивает Зоро, — но я в порядке. Это было ничто. За это Чоппер бьёт его по щеке, его маленькие копытца ничто по сравнению с яростными ударами Нами, но Зоро всё равно замолкает. — Это не было ничем, — Чоппер кричит и начинает кричать о переломах, потере крови и трещинах черепа, о том, как ему пришлось не спать всю ночь, и мне пришлось дважды оживлять тебя, Зоро! Дважды! Больше так не делай! — прежде чем он снова начнет рыдать. Вся сила Зоро уходит только на то, чтобы прижать крошечного оленёнка к себе, прислонив Чоппера к плечу, которое больше похоже на клеймо, чем на активное сожжение заживо. — И… — Чоппер продолжает, вытирая глаза: — Я не знаю, как ты получил эту травму, но ты сделал что-то глупое, когда мы все были без сознания, и ты не можешь, Зоро, ты не можешь этого сделать! Зоро ничего не говорит и просто крепче прижимает Чоппера к груди. Он бы сделал это снова в мгновение ока, если бы это означало, что Луффи достигнет своей мечты.

***

После этого подтягивается остальная команда. Входит Санджи с тёплой едой и сердитым лицом, Усопп со спокойным уважением, Нами прячет саке за спиной, потому что она ведьма и помощник, но она всё ещё накама, всё ещё помнит дни, когда Луффи, Зоро и Нами были связаны на двух лодках и делили еду. Это она снимает шляпу, по-прежнему лежащую на голове Зоро, и требует, чтобы ему стало лучше. Фрэнки и Робин следуют дальше, каждый с улыбками и рассказом о вечеринке и возвращении члена команды домой. Однако взгляд Робина острый, он пронзает Зоро прямо в сердце. — Наш капитан… — начинает она и улыбается, произнося это, как она всегда говорила «капитан», начиная с Эниес Лобби, начиная со цветами в волнах и на её руках, — Был довольно энергичным с тех пор, как проснулся. — Да? — ворчит Зоро, натягивая бинты на пальцы. — Ага! — Фрэнки подтверждает, громко и принимая позу. — Малыш прыгал с места на место! Более энергичный, чем я когда-либо видел его! — Он ни разу не кашлянул, — Робин наносит удар, вбивая правду в суть вопроса таким образом, что даже Фрэнки, шумный и нераскаивающийся в том, как он это делает, сутулится на месте. Зоро чувствует, как его сердце трепещет, а лёгкие сжимаются от вибраций. — Он мирно спал всю ночь, и его лицо было относительно чистым от крови… по крайней мере, его собственной крови. — Робин! — восклицает Фрэнки. — Тебе обязательно было так говорить?! — Да, — скромно отвечает Робин, скрещивая ноги и смеясь, прежде чем снова наступает серьёзность. — Луффи не кашлял. Ни разу. Я не могу сказать, заметил он это или нет, но наш капитан такой забывчивый. Но… — и она лезет в свою маленькую дорожную сумку, которую она, должно быть, подобрала в Ватер-7, если маленький символ камбуза имеет какое-то значение. — Я всё ещё нахожу цветы, ведущие из лазарета. В её руке нетронутый цветок белого и фиолетового цветов. Зоро отчётливо помнит, как закашлялся. Его грудь сжимается, а пальцы впиваются в ткань одеяла. — Король или мертвец, — говорит он ей и не дрожит. — Король или мертвец, — повторяет она, засовывая цветок в соломенную шляпу на голове Зоро. — Просто помни, что это включает в себя и его команду. Нет никаких сомнений в том, кого имеет в виду Робин, поскольку корона всё ещё покоится на голове Зоро, заслоняя его лоб от тусклого света. Он издаёт влажный смех, полный лепестков и крови. — Я все еще здесь, верно? Колючие одеяла натирают его кожу, взгляд его накама тяжел на его груди, а соломенная шляпа лежит на его голове, как клятва. Я всё ещё здесь. Робин улыбается, Фрэнки ухмыляется, и Зоро знает, что он может доверять своей команде, особенно в таких вещах.

***

Луффи навестил его последним, и Зоро не знал, как волновался, пока не почувствовал, что Луффи прижался к его груди, все четырнадцать лет, смеясь и улыбаясь. Тогда что-то успокаивается, облегчает его боль и облегчает его сердце. Луффи здесь. Он жив. Зоро защитил своего капитана, и он сделал это хорошо. — Зоро! — Луффи улыбается, широко и радостно, и меняет тщательно сплетённую цветочную корону на соломенную шляпу на голове Зоро. Лепестки щекочут его кожу головы, но вес примерно такой же. — Я рад, что ты проснулся! Ты пропустил вечеринку, и Брук — Брук станет нашим музыкантом! Наш музыкант! Он друг Лабуна, и он идеален, Зоро, мы пели Саке Бинкса всю прошлую ночь, и команда Леди-Свиньи тоже любит танцевать танец с палочками для еды! Зоро просто улыбается ему, его лицо такое нежное, что он никогда бы не позволил коку увидеть, и слегка раздражается. — Да? — Да! — пальцы Луффи опускаются к щеке Зоро, легко, как перышко, касаясь чего-то, чего Зоро не может почувствовать. Когда Зоро оглядывается, палец Луффи испачкан красным. — Да. Хватит пропускать вечеринки, Зоро. Без тебя им не так весело. Луффи не говорит: не сражаться с нашими врагами. Луффи не говорит: не пострадай. Луффи понимает это, понимает, что что-то стоит крови, ран и жизней, понимает это так же, как Зоро. Но его капитан настолько эгоистичен, втягивая их всех в приключение, которое сам их капитан не знает, что он дойдёт до конца. Итак, Луффи просто говорит: хватит пропускать вечеринки; и говорит: останься со мной, отправься со мной в приключение, — и всё это того стоит, потому что Зоро тоже попросил бы об этом. — Да, капитан, — соглашается Зоро, блуждая глазами по тому, что кожа Луффи теплее, чем он когда-либо видел, по тому, как в уголках его рта нет крови, как он дрожит от энергии, и его глаза не затуманены болью, а в горле не першит от цветов. — Я не пропущу ещё одну вечеринку. Луффи не спрашивает о нарушенных обещаниях. Луффи не спрашивает о нарушенной клятве Зоро, не спрашивает о том, как Луффи внезапно стал важнее, чем сам Зоро, эхом отдающееся на небесах, не спрашивает, почему мечта Зоро ничего не значит, если она не под гордым знаменем его капитана. Луффи не спрашивает. И Зоро, сжимающий пальцы вокруг руки Луффи, пока его капитан смеётся в заверениях, собирается сделать так, чтобы Луффи никогда этого не спрашивал. Потому что Луффи не знает, а Зоро не знает, что он сделает, если Луффи это поймёт.

***

Проходят дни. Медленно, но верно, каждый вечер вечеринка, наполненная пением и танцами, на которых Зоро тоже пьёт, тяжело опираясь на плечо Нами, которая берёт с него за это совсем немного. Что такое ещё одна тысяча берри? Они загружают корабль золотом за золотом, припасами за припасами. Зоро не разрешается ни в чём помогать, и Санджи радостно подкрепляет это пинками в голову, которые только ещё больше раздражают Чоппера. Команда смеётся и радуется, и никто не упоминает Шичибукаев моря с отпечатками медвежьих лап на руке. Никто не спрашивает о ранах, которые не соответствуют шрамам фехтовальщика, и никто не упоминает четырнадцатилетнего капитана, который стал умнее, чем был в начале их маленького приключения на этом острове. Зоро не может не быть благодарен за всё это, хотя и раздражён тем фактом, что у него появляются тени каждый раз, когда он слишком часто садится передохнуть. Теперь он потряс их, свою слишком заботливую команду. Его ноги дрожат, когда он спускается к маленькой приморской могиле, на которой уже несколько часов звучит нежная мелодия скрипки. Это завораживающая, мирная песня; песня о тоске и покое. Это кажется личным моментом, но Брук теперь член экипажа, и у Зоро есть задание, которое он должен выполнить, завернутое в ножны в его руке. Моменты, подобные этому, разделяются сейчас, в утешении принадлежности. Пираты Румбара были благородными людьми. Они достойные люди, достойная команда в память о Бруке. Они умерли, как и Юбашири — за мечту. Это то, чему меч принадлежит — с могилой остальных людей, которых потеряла их весёлая маленькая команда. Он неуклюже опускается, низко и медленно, и, наконец, погружает Юбашири в его последнее пристанище, лишь слегка маскируя своё собственное падение на землю чем-то вроде контроля. — Ах! Ты напугал меня! — говорит Брук, делая паузу в своей песне. — Извини. — Ты чувствуешь себя лучше? — Да… Просто слишком долго спал. Пауза, морской ветер треплет цветы, лежащие у подножия могилы румбарского пирата. Зоро видит россыпь цветов с кровавыми кончиками среди тех, что были сорваны на острове. Это похоже на своего рода защиту. Благословение. Спасибо старой команде Брука от его новой. Зоро позволяет сентиментальности всего этого захлестнуть его на мгновение, затем молитвенно хлопает в ладоши, борясь с желанием закашляться. Его руки прижимаются к повязкам на лбу и к цветам, которые свисают с верхушки короны, всё ещё надетой на его голову. — Что это такое? — Брук спрашивает мягким голосом. — Мёртвый меч, — мёртвый друг. — Пожалуйста, пусть он тоже останется здесь. Брук не протестует, что равносильно согласию, но глазницы всё равно впиваются в Зоро, казалось бы, очерчивая профиль его лица, и кровавая корона из цветов в его волосах. — Эм… — Хм? — спрашивает Зоро, заканчивая своё почтение и благодарность. Юбашири был хорошим мечом. Один из лучших, что были у Зоро. О… ничего… — Брук замолкает, колеблясь в своей отстранённой манере. — О! Но я действительно присоединился к вашей команде! — неужели? — комментирует Зоро, несмотря на то, что ему уже все уши прожужжали по этому поводу. — Твоё несчастье. Эта команда — сущее наказание, понимаешь? — он ухмыляется, когда говорит это, прекрасно зная, что Брук — как раз тот тип людей, которых принимает эта команда. Одинокий и дикий, с мечтами и привычками, слишком великими для любой команды, кроме команды будущего Короля Пиратов. Брук не разочаровывает. — Йо-хо-хо-хо! Я так слышал! Я отдам вашей команде свою кровь и пот-о! Но у меня нет ни того, ни другого! Так что вам придётся иметь дело с моими костями и душой! Зоро широко улыбается. — Луффи попросит гораздо больше, — он говорит, почти непрошено, потому что помнит, как давал клятву на маленьком острове в Ист-Блю, ожидая дать только то же самое, но… Его пальцы подергиваются в сложенном положении, и он вспоминает мечты и обещания, а также моменты, когда его накама стала важнее победы или его собственного мастерства фехтования. Теперь он на Гранд Лайн, и он отдал бы всё за Луффи, потому что Луффи просит невозможного в погоне за мечтами, и Зоро не может его остановить. Брук успокаивается. Он откладывает скрипку и дотягивается до виска Зоро, костлявыми пальцами касаясь бессмертных цветов, когда они сидят рядом. — Мой последний капитан не был эгоистом, — заявляет он, так же мягко, как и его движения. — Но… он тоже умирал, преследуя мечту. Он попросил меня оставить его, чтобы я мог жить. Он… не такой, как Луффи. — Никто не будет, — бормочет Зоро. — За капитана Йорка я отдал свою первую жизнь. Для этой команды и Лабуна — чтобы наши мечты дошли до конца — я отдам свою вторую. И я буду уверен, что с каждым вдохом, который я не могу сделать, Луффи, — его пальцы отрываются от лепестков ангрекума, обёрнутых вокруг головы Зоро, — станет человеком, который станет Королём Пиратов. В этом у вас есть моё слово. Зоро делает паузу, прежде чем рассмеяться в тишине. — Ты его музыкант. Он ждал тебя долгое время — он не может стать Королём Пиратов без тебя сейчас. Брук смотрит на него в своей странной, оценивающей манере и радостно смеется. — Йо-хо-хо-хо! Я не разочарую! — он не упоминает мёртвых и шичибукаев, не упоминает, что Луффи не может стать Королём Пиратов без Зоро, и просто позволяет тишине повиснуть, наконец-то успокоившись. Зоро ценит это, даже когда отворачивается от своего нового товарища по команде и возвращается к Юбашири. Он отполировал осколки как мог, в последний раз осторожно вложив его в ножны. Он выразил свою благодарность. Его почтение за то, что меч столько раз спасал его во время сражений и защищал его имя, чтобы оно могло подняться до небес, как величайший фехтовальщик в мире. И всё же… И всё же, даже перед этой прекрасной могилой, идеальным местом последнего упокоения, чего-то не хватает. Взгляд Зоро падает на кровавые цветы у основания могилы Пиратов Румбара — цветы, которые гарантируют, что спустя столетия могила по-прежнему будет украшена совершенными, нетронутыми цветами. Ах. Медленно, осторожно Зоро снимает с головы цветочную корону; корону из цветов, которую ему подарил его капитан, сделанную из его собственного пота, крови, слёз и любви. Корона, которая означает, что Зоро выбрал Короля. Он оборачивает её вокруг ножен Юбашири, раз, другой, и низко кланяется до земли. — Спасибо, — говорит он, его руки в крови, — за то, что защитил моего капитана. Сказав последнюю благодарность, Юбашири может отдыхать. Брук, замолчав, начинает играть снова, нежная мелодия отзывается болью в груди Зоро, когда он грызет новые цветы. Мир медленно приходит в норму.

***

Они отплыли. Боль в груди Зоро становится легче. Его бинты отрываются. Луффи снова начинает кашлять, каждый раз удивляясь, но постепенно привыкая к тому, что он снова просыпается посреди ночи от цветов, льющихся у него изо рта. (Затем на его лице появляется выражение, отражающее разбитую надежду и украденную веру. Про себя Зоро задаётся вопросом, надеялся ли Луффи, что всё просто пройдёт — что его любовь всё ещё здесь, но последствий не было. Зоро тоже хотел бы, чтобы так было.) Луффи забирается в гамак Санджи по ночам, будит его, чтобы перекусить, а затем ведёт обратно в постель. Однажды он попробовал это с Зоро, но кашель Зоро просто разбудил их обоих, и вес резинового человека причинял боль, когда все его ребра всё ещё заживали. Зоро по-прежнему ловит взгляд Санджи посреди ночи. Он по-прежнему мечется между ним и их капитаном, спрашивая, всё ли с ним в порядке? И тихо выдыхает, когда ответ всегда, к счастью, да. Однако это не мешает ему тренироваться, даже когда его лёгкие отказывают и комната наполняется цветами. Это не мешает ему искать Луффи, смотреть на горящую вивер-карту Эйса и задаваться вопросом, не горела ли где-нибудь карта Луффи. Зоро нужно стать сильнее. Кума не может повториться. Его капитан не может позволить Зоро снова стать слабым. Чтобы снова победить другого врага. Зоро будет сильным, потому что его капитан силён даже через приступы кашля, которые ставят его на колени. Он должен быть. (Затем… Сабаоди случается. Затем… Маринфорд случается. Затем… Зоро остался на пустынном берегу с разбитой лодкой и бессмертными неувядающими лепестками у его ног, потому что его не было рядом со своим капитаном, когда это было важно. Он был слишком слаб.)