Никто. Просто фанатка

      — Маааам! — Я влетела в квартиру с полувизгом-полукриком на губах и, аки фурия, пронеслась по всем комнатам. — Мам! Мама! Ты не поверишь! — Я, как десятилетняя школьница, прыгала вокруг, а мама держала половник и никак не могла понять степень моего безумия. — Я уезжаю! Уезжаю! Представь! Я была в универе, а там эти — американцы, я в кустах сидела, а потом на сцене каблуком застряла, а он сказал, что я русская Золушка и буду одиннадцатой! А визу и очередь, там потом! Ему они понравились, а я ведь не знала, как доказать! Я еду, мама! — Я стиснула ошарашенную женщину в объятьях и со звериным кличем унеслась к себе в комнату.       Рухнув на кровать лицом в подушку, я начала перебирать в голове всевозможные благодарности небесам. Вскоре пришлось опомниться, что, если я как можно скорее не разберусь с бюрократическими жертвоприношениями, то мои маленькие заковырки перерастут в неприятные неприятности. Тогда будет очень обидно.       Я уже хотела рывком подняться с кровати, как услышала топот, поэтому завернулась в плед, ожидая… На меня навалилась туша, именуемая Трикстер. Слюни, лапы, шерсть, язык — и это всё мой пёс. Знаете, кто такие лабрадоры? Да, такие милые золотоволосые собаки-ангелы. Я тоже так думала, пока Трик был щенком и забавно копошился в коробке, но, когда его лапы окрепли, а зубы начали не на шутку чесаться, настало время узреть его тёмную сторону. За эти полгода, что мы вместе, я уже на автомате научилась убирать вещи на высоту выше «зуболинии». Теперь это чудо, моё любимое чудо, стаскивало с меня покрывало, нещадно топчась по спине. Стоило сдаться, и тут же его морда врезалась в мой нос, а язык облизал всё лицо в одну секунду. Я легонько потянула его за ухо, чтобы он вспомнил о приличиях. И тут же Трикстер куда-то унёсся, молотя хвостом по стенам. Я села на кровати, поправляя волосы, и уже решила, что день так и есть — идеальный, ни больше ни меньше, — как в комнату влетел Трик, что-то теребя в зубах.       — Трик! Трики! Кому сказала: иди сюда! — Лабрадор на секунду замер, а потом продолжил рвать то, что было в зубах. Пришлось встать. — Трикстер! — строго прикрикнула я, выдёргивая «жертву» из собачьей пасти. Я оцепенела и рухнула на колени, не веря своим глазам. Минуту я сидела, словно меня по голове ударили, а потом, всхлипывая, начала лепетать: — Трики, ну как же так… Я же… Мне же… Где ты только взял его?.. — Я разрыдалась, так горько, как могла. И ведь было из-за чего: Трикстер в клочья разорвал мой загранпаспорт — ту единственную вещь, о которой не надо было беспокоиться.       Я закрыла лицо руками, как назло, угодив в глаз углом странички паспорта. Всё рухнуло. Так просто. Потому что в порыве радости я бросила рюкзак с паспортом на пол. Трикстер улёгся на колени, тарабаня по мне хвостом. После истерики не осталось сил злиться на него или на себя, я просто поняла, что все старания пали прахом. Так, наверное, нужно специально — когда всё хорошо, какой-то Рок обязательно подсунет какую-нибудь гадость: «Чтоб жизнь мёдом не казалась». Сквозь стенания в голове вдруг всплыли слова: «Слишком просто обвинять других и обстоятельства в прошлом за твою собственную ненависть к себе». Джонни прав как никогда. Этим я и занималась — вешала неудачные ярлыки вместо того, чтобы действовать. А это следовало прекратить.       На полувдохе я сорвалась с места, хватая остатки загранпаспорта, рюкзак и камеру, и понеслась со всех ног в лучший отель города. Да, идея бредовая, но кто-то во мне с чего-то решил, что профессор Хоппс сможет помочь в такой ситуации. Хоть чем-то. Глупо, но с конференцией всё удалось, а там о взвешенных рассуждениях и речи не было…       — А, Золушка! — Я подпрыгнула и замерла, перестав наконец работников ресепшена нервировать метаниями по холлу. Профессор спускался мне навстречу лёгкой пружинистой походкой. — Чем могу помочь? — по-доброму улыбнулся он.       — Профессор… — Вытаращив на Хоппса глаза, я беззвучно хлопала губами и, чтобы уж довести ситуацию до абсурда, молча протянула ему ошмётки паспорта.       Профессор не сразу понял, в чём дело, затем покрутил в руках драную книжицу, посмотрела на меня, потом на паспорт и вернул его мне.       — Это ваш заграничный паспорт, мисс, верно? — Я кивнула, боясь поднять взгляд. — Боюсь, это не совсем тот вид, в котором он должен быть. И что же вы хотите от меня?       — Я… Меня ведь с ним не пропустят, — пробормотала я под нос.       — О, да. Так восстанавливайте, — сообщил он очевидное.       — Это займёт больше месяца.       Хоппс развёл руками.       — Дорогая моя, я же не дипломат, я только профессор.       Я склонила голову ещё ниже и побрела прочь с чувством, будто проворонила последний «Золотой билет» на фабрику Вилли Вонки.       — Постойте! — Я обернулась с такой скоростью, что аж позвонки хрустнули. Глядя в мои ожидающие взмаха волшебной палочки глаза, профессор Хоппс смягчился. — Ваше место для стажировки я сохраню. Приезжайте, посмотрим, что потом можно будет сделать. — По-хорошему стоило бы носиться по лобби с дикими криками счастья или накидываться на Хоппса с горячими объятиями, но я умудрилась отделаться элегантным кивком благодарности и даже не застрять в дверях на выходе.       Обнадёжил. Спасибо. По крайней мере, мне пообещали место, а стремиться к чему-то менее абстрактному гораздо легче.       Потянулись недели оформления документов. Это время оказалось ужасно выматывающим. Бюрократия в нашей стране не знает границ, извечная истина. Но в каждой инстанции приходилось объяснять причину утраты загранпаспорта, а потом выслушивать, «как это нехорошо, милочка». Прошло полтора месяца, и я, распрощавшись со всеми, пусть и не совсем с лёгким сердцем, полетела за океан. Полетела с тем спокойствием, будто это всего лишь поездка на дачу к бабушке за вареньем и солнечными ваннами в траве. При посадке тут же вспомнилась фраза, мол, все мы атеисты до первого полёта на самолёте. Турбулентность — это та штука, которую я теперь боялась больше всего в жизни, так же, как и все пассажиры того рейса теперь боялись русских девушек. При каждом «прыжке» лайнера я чуть ли не на весь салон восклицала: «Мать моя Хелена!» или «Упаси Джонни!», причём это было неконтролируемо, ибо бал правил страх. Полет вышел весёлым, и, боюсь, как бы меня не занесли после такого веселья в «чёрный список» пассажиров.       Едва я вышла из здания нью-йоркского аэропорта, как сразу же забыла весь словарный запас английских слов. Прошлась туда-сюда по стоянке, напоминая себе, что таксисты и водители общественного транспорта с вероятностью в девяносто девять процентов не знают банального русского «Вперёд». Наконец ко мне подошёл загорелый американец в индийском тюрбане и предложил авто. Сделано это было в манере льстиво-услужливой, приятной даже. Мало того, он, не дожидаясь согласия, схватил мои чемоданы и понёс к машине. Благодаря этому я вспомнила английский и со словами: «Чёрт, куда ты это потащил?!», побежала за ним, как собачонка. Выбор, куда ехать, был небольшим — либо в университет, либо в гостиницу. Самоуверенная русская душа понадеялась на комнату в общежитии, поэтому мы взяли курс на университет.       Покинув такси со всей своей поклажей, я и сориентироваться не успела, как оказалась в эпицентре назойливого внимания двух парней с дредами и на скейтах. Пришлось громко и на русском ляпнуть, что я не понимаю, они дружно протянули многозначительное «О-о-о» и укатили дальше. Я ободряюще шмыгнула носом и поплелась к зданию. Вид, конечно, у меня был весьма презентабельный: помятая футболка, драные джинсы, запылённые кеды с разноцветными шнурками, тащу за собой два немаленьких прыгающих по плитам чемодана и постоянно поправляю сползающий с плеча рюкзак. Неудивительно, что охрана упорно не хотела меня пропускать. Администрацию искать долго не пришлось: какая-то приятного вида женщина окликнула меня, когда я впала в ступор у дверей одной из аудиторий.       — Здравствуйте. Могу вам чем-то помочь? — спросила она, с любопытством обводя меня взглядом.       — О, да. Добрый день. Мне нужен профессор Хоппс.       — Профессор?.. Кажется, его сейчас нет на месте. А вы по какому вопросу?       — Эм, я из России прилетела. — Это, видимо, было недостаточным резоном, раз тонкие брови американки удивлённо взлетели к чёлке. — Вхожу в группу стажёров по фотожурналистике.       — Да? — Она нахмурилась. — Но группа набрана, разве нет?       Я немного смутилась, но продолжила:       — Да, мэм, но профессор сказал, что для меня найдётся место. — Это прозвучало так жалко, что я сама устыдилась. Но хорошо хоть не сказала что-то вроде: «Ага, ну а я — приятное дополнение!». Женщина на минуту задумалась, а потом всё-таки решила отвести меня на кафедру, где я могла подождать профессора. Внутреннее «Я» довольно потирало ручонки, я в волнительном трепете ёрзала на сиденье и уже представляла, как буду смело посещать это место с повседневными задачами… А потом я проснулась. Нет, конечно, но лучше бы так, ибо за время напрасного ожидания выяснилось, что, к огромному сожалению сердобольной секретарши, нет для меня никакого места, ведь квота строга ограничена, что на мой адрес было выслано письмо с уведомлением об этом и что здесь меня никто не ждёт и не ждал.       Чудно! Всё так прекрасно складывалось! Нет, что такого, погуляю по Нью-Йорку несколько месяцев, пока есть виза, а потом обратно в Россию, хорошего понемногу. В голове не укладывалось, как я могла разминуться с письмом и почему мне никто…       От безрадостных мыслей оторвал совсем недружелюбный толчок в спину, поток ругани и кто-то, навалившийся на меня всем весом. Размышляя над ситуацией, я сидела на ступенях храма науки, и, видимо, какой-то нерасторопный и невнимательный студент решил пройти сквозь меня, но не рассчитал. Теперь, стоя чуть ли не на четвереньках и потирая ушибленный локоть, я смотрела на темнокожего парня, который рукавом рубашки утирал кровь с расшибленной губы.       — Чего сидишь на дороге, — буркнул он.       — А у тебя что, глаз нет? — в ответ бросила я, подбирая со ступенек разбросанные вещи.       — Ага, — сказал он скорее самому себе и протянул мне отскочившую в сторону расчёску. — Познакомились. Майк.       — Ка… Кэтрин.       Я резко выхватила у него из рук свою вещь и злобно сунула в сумку. Мимо нас, сидящих и стоящих на коленях на ступеньке, проходили студенты, даже не обращая внимания. Все куда-то спешили, а мне некуда было идти. Денег для гостиницы не хватило бы надолго, а возвращаться с поражением очень не хотелось. Не глядя по сторонам, я сгребла скарб и пошла прочь — просто прямо. Но стоило пройти около сотни футов, как меня догнал тот самый Майк и зашагал рядом. Я искоса глянула на него и продолжила путь, словно не замечая. Его, казалось, это тоже не волновало: он шёл вприпрыжку, размашисто, в общем, явно не чувствовал ни малейшего неудобства. Наконец, когда меня его присутствие, мягко говоря, стало настораживать, я резко остановилась и спросила:       — Чего тебе?       — Ты потеряла кое-что, — невозмутимо сообщил он, внимательно глядя куда-то поверх меня. Я невольно обернулась назад, но предмета заинтересованности так и не заметила.       — Ну? — я протянула руку.       — А что ты потеряла? Может, это не твоё.       Вот это да! Словно бы это я за ним шла и упрашивала отдать это что-то!       — Ты издеваешься? — возмутилась я, ибо совсем не обрадовалась такому общению. — Отдавай или проваливай.       Он посмотрел на меня, потом на свою невидимую цель и, преспокойно развернувшись, пошёл прочь. Я провожала его взглядом, даже для порядка окликнула банальным «Эй», но он удалился, всё так же вприпрыжку. «Странный тип, — подумала я, — весьма странный». Пришлось покопаться в рюкзаке, чтобы найти пропавший предмет. Вроде всё на месте. Я мысленно скорчила недовольную рожицу и направилась к ближайшей остановке, чтобы добраться до хостела. Тащить все вещи, даже проклиная и чертыхаясь почём зря, было жутко неудобно и это действовало на нервы, но и деваться некуда. Я ведь даже предполагать не могла, что всё сложится столь нелицеприятным образом, а потому и не подумала оставить багаж в камере хранения.       Чем хорош город — чуть ли не каждый автобус, да и любой транспорт тебя отвезёт в центр, где можно обрести не только гармоничный вид с постеров, но и бесплатный вай-фай. Особо не заморачиваясь, но для порядка пропустив два автобуса, я села в третий. И именно в тот момент поняла, что потерянная вещь выскочила не из расстегнувшегося рюкзака, а из кармана — кошелёк. А в кошельке и деньги, и кредитки. И теперь этот кошелёк ходит где-то там, возле университета. Пришлось чуть ли не на ходу выпрыгивать и возвращаться назад. Прямо полоса неудач, а не поездка. Никогда в жизни я не была столь нерасторопной и невнимательной. Хотя в ту секунду куда больше волновало, с какой вероятностью я встречу этого Майка и вернёт ли он мне все в целости и сохранности.       День перевалил за середину, а народу на территории университета не было вообще. Я уселась на скамейку в парке и стала ждать. Честно говоря, было лень идти и искать этого парня, хоть он и ходил где-то с моим собственным кошельком. Я невидящим взглядом уставилась на вымощенную плитами дорожку и стала перебирать в голове все возможные варианты дальнейших действий. Одна. В городе. В большом городе. За границей. Без денег. Без жилья. Картина радостная до невозможности, хоть сейчас в дуэт к Суини Тодду. Насчёт собственной безопасности я не переживала, за себя постоять я бы смогла, и в физическом плане тоже — в пределах разумного, а в разборки мафиози я влезать не собиралась. Не знаю, сколько времени прошло в мрачном созерцании бетона — десять минут, полчаса, час? Из философских размышлений меня вытащили резко: кто-то сзади, видимо, стоя близко за спиной, положил мне руку на плечо. Моментально реакция сработала ещё до того, как я осознала ситуацию. Я резко развернулась и сильно, да ещё и по инерции, врезала стоящему сзади рукой наотмашь. Попала куда-то в середину туловища, а уж потом обернулась: за спиной, согнувшись пополам, стоял тот самый странный Майк и, кряхтя, громко удивлялся моей реакции. Стало стыдно, я перелезла через скамейку и заботливо поинтересовалась, как он.       — Ты жутко ненормальная, — восстановив дыхание, констатировал Майк.       — Прости, я не люблю, когда ко мне подкрадываются, — оправдалась я и сразу же потребовала: — Отдай мой бумажник. Живо.       Он расхохотался, сопроводив смех фразой: «Вспомнила всё-таки». Вернув кошелёк, новый знакомый уселся рядом на скамейке и сочувственно произнёс:       — Что, отчислили?       — Не зачислили, — хмуро ответила я.       Майк изогнул брови и, усмехнувшись, заметил:       — А ты самонадеянная, раз сразу с вещами приехала. Только теперь домой тащить придётся.       В него тут же прилетел раздражённый взгляд. А то я сама не знаю! Ещё минуту мы молчали, потом он встал, взял один чемодан и спросил:       — Тебя на какой вокзал подкинуть?       Я склонила голову на бок.       — С чего ты взял, что я собираюсь уезжать?       Майк пожал плечами.       — А то нет? Что ты ещё будешь делать? Так и так целый год ждать, тебя что, предки будут обеспечивать? На нормальную работу не рассчитывай, а кокс возить — ну не про тебя…       Я его перестала слушать, уловив одну фразу касательно работы. А почему бы и нет? Неужели в Нью-Йорке не найдётся редакции, куда не будет нужен фотограф? В штат я не набиваюсь, но нужно искать хоть какой-то доход. Неужели я проделала такой путь, только для того, чтобы просто отказаться от своих мечтаний и целей, забросить это дело и, поджав хвост, бежать домой?! Нет. Я не откажусь от такого шанса!       — Эй, ты меня слышишь вообще? — Майк слегка толкнул меня в плечо.       — Слышу. Круто ты сказал. Правильно. Можешь подбросить до центра? — бесцеремонно поинтересовалась я.       — Могу. А что ты там будешь делать?       — Работу искать, — невозмутимо заявила я, беря чемодан и направляясь вперёд по аллее.       — Ты куда? — окликнул Майк. — Моя машина в другой стороне!