Никто. Просто фанатка

      Ничто так умело не возвращает завышенную самооценку на место, как неделя в Макдональдсе в качестве официанта.       В первый день я заявилась на работу в бодром настроении ровно в восемь утра, благо с великого разрешения неизвестного мне директора мне оплатили в счёт аванса койко-место в хостеле по соседству. Имея за плечами не один месяц опыта в общепите, я наивно полагала, что меня здесь нечему удивить. Поначалу всё шло бодренько, я не без гордости ловила одобрительные взгляды и — не многим более щедрые, чем чаевые, — комплименты, даже подумала, что положительные эмоции прекрасно придают сил. Оказалось, прошёл всего час. Редких перерывов хватало только на то, чтобы, развалившись в протёртом кресле, осушить стакан с лимонной содовой и запихнуть в рот кусок бутерброда. Народ будто бы почуял «свежую кровь» и повалил с удвоенным энтузиазмом, а я начала мечтать о сотрудничестве с умпа-лумпами.       За окном стояло жаркое марево, утро превратилось в день, когда я впервые зацепилась взглядом за телевизор на стене. Начались новости шоу-бизнеса, и моему натренированному глазу хватило двадцатой доли секунды, чтобы распознать в репортаже Джонни. Слышно ничего не было, пришлось читать по губам ведущей и потому — впасть в оцепенение посреди зала. Оказывается, официанты в таком агрегатном состоянии мало кого устраивают… Пришлось в качестве извинений ускоряться вдвое, благо даже мельком увиденная улыбка Джонни придавала сил куда лучше местного эспрессо, хотя репортаж так и остался тайной.       Похоже, растворимый кофе имел свойство быть злопамятным, ибо не прошло и часа, как в меня влетел, мягко говоря, упитанный подросток: на его физиономии отпечатались остатки кетчупа с подноса в моих руках, а на мне — стакан его карамельного латте. Я взвизгнула — от неожиданности, обжигающего напитка и страха: под форменной рубашкой у меня была любимая футболка. Я бросилась в уборную с той скоростью, с которой обыкновенно летишь на кухню, когда не выключил плиту, как говорила мама, но… было слишком поздно. На белоснежной футболке с любимым фото Джонни и диагнозом «Я — деппоман, и это не лечится» осталось потрясающей красоты, невероятно глубокой в своём символизме, столь абстрактно обновлённой формы отвратительно плохо выводимое пятно. Это была единственная деппоманская вещь, пережившая кражу чемоданов. За те десять-пятнадцать секунд, что я разглядывала в зеркало кофейную кляксу, в моей голове родилось столько планов изящной мести, что хватило бы на серию бестселлеров и безбедную жизнь моих внуков. От того, чтобы не провести над «пухлым танком» все эксперименты фабрики мистера Вонки, меня остановил красноречивый взгляд администратора. Я выдохнула, включила гостеприимную улыбку и направилась к стойке за «компенсацией»: дитятко при виде халявного мороженого разом запихнул в рот половину котлеты из бургера, а его мамаша, получив порцию, конечно же, диетической колы умудрилась даже удивлённо приподнять бровь. Я пожелала им хорошего дня и церемонно удалилась. Воистину, месть — блюдо, что подают холодным. Холодным, как адски солёное мороженое, как кубики льда в насквозь проперчённой газировке. Жаль, они ушли рано, и увидеть реакцию на «изменённую рецептуру» не удалось, зато было удовлетворено чувство справедливости.       Я довольно похихикивала под нос, хотя улыбаться всем без исключения не было уже ни сил, ни желания, благо поток посетителей сократился, и они уже не были похожи на вернувшихся с необитаемого острова одичалых. Даже удалось выкроить время для перерыва и дать отдых ногам. Когда я скромно поедала свой ланч, забившись в уголок, ко мне подсел администратор — мистер Джей Холт. Это был тот самый хрестоматийный случай: не место красит человека, а человек место. Правда, высокий, под метр девяносто, рыжеволосый симпатичный парень с «ёжиком», голубыми яркими глазами и широкой добродушной улыбкой никак не вязался с должностью директора в никогда не дремлющем Макдональдсе. Хотя к концу рабочей недели я всё чаще ловила себя на мысли, что вряд ли смогла бы представить этот ресторан без него: Джей выкраивал время, чтобы выйти в зал, подбодрить работников в «час-пик» или даже помочь. Ко мне он обратился с хитрой улыбкой:       — Ты всё же это сделала…       Я невинно округлила глаза и пролепетала:       — О чём это ты?..       Он послал мне долгий красноречивый взгляд, а я принялась с усердием пережёвывать котлету. На секунду промелькнул страх штрафной санкции: Холт и так был не в восторге, узнав, что его новый официант-энтузиаст нелегал. Пришлось рассказать ему очередную трогательную историю о бедной русской девушке, которая не хочет мириться с поражением — с подставой университета — и просто вернуться домой, а хочет доказать себе и семье, что вправе и в силах самой добиться всего в жизни. Да, и слезу не забыла пустить. Я ведь не лгала, просто, возможно, что-то преувеличивала, и как итог получилась возможность работать за девушку, которая ещё не оформила увольнение.       Теперь же, прячась за милой улыбкой, я тщетно пыталась найти тему, чтобы увести разговор подальше от темы несанкционированной мести посетителям. Джей усмехнулся, сказал, что его это повеселило, но, чтобы больше о подобном я и думать не смела. А я в ответ только активно кивала. Мы тихо беседовали ни о чем минут десять, затем с его стороны последовал ненавязчивый комплимент, мол, сильные девушки достойны уважения, с моей — искусственный смешок, неумело скрывший кашель. Беседа продолжилась, и в конце, одарив меня широкой улыбкой, Джей предложил прогуляться где-нибудь после работы: «Может, я покажу тебе город?». Я согласилась, причём, с огромной радостью — радостью преждевременной…       Дорабатывать остаток дня стало куда приятнее, памятуя о прогулке и воображая, каким же прекрасным будет вечер.       В девять часов вечера, после первого рабочего дня, я едва ли могла развить скорость гусеницы, и не важно — ползком или шагом. С горем пополам мы таки добрались до какого-то парка аттракционов и сели на колесо обозрения. Колесо тронулось, и мы, как сговорившись, отвернулись в разные стороны, молча любуясь городом. Всё шло бы прекрасно, если бы… Если бы я не заснула! Не помню, сколько прошло времени, разбудил меня осторожный голос Джея, когда люлька остановилась внизу. Позже выяснилось, что мы прокатились четыре раза. Самая ужасная прогулка в моей жизни! На обратном пути в неловком молчании я сгорала от стыда и зарекалась показывать нос за пределы комнаты хостела, а на работе старалась не попадаться на глаза Джею и тем более не встречаться с ним взглядом, что ещё больше добавило чудаковатости моему поведению.       Как бы там ни было, а полный неловкостей первый рабочий день закончился. За ним прошёл второй, третий, и проползла вся неделя. На уикенд зал арендовали для проведения детского дня рождения, набежали аниматоры, официанты и много иного персонала, а я получила спонтанный выходной. Ранним утром после быстрого завтрака я закинула на плечо камеру и отправилась в город: фотографировать, любоваться, изучать, искать приключений, следуя правилу «куда ноги понесёт». И, странное дело, — курсируя с подносом между кухней и залом, я предавалась голубым мечтам, как в первый же свободный день наберусь смелости и отправлюсь в Западный Голливуд, ведь заветный адрес Того-Самого-Дома уже едва ли не на подкорках отпечатался. Когда же настал этот свободный день, я пошла в противоположную сторону, спасаясь от чувства паники, как перед самым важным экзаменом в жизни. Злилась на саму себя и упорно топала на восток. Потом всё же добралась до побережья. Океан успокаивал, обменивал плохое настроение на потрясающие кадры.       Наконец, обретя душевное равновесие, я вернулась и по пути заглянула в полный детей и гелиевых шариков ресторан. Джей укрылся в кабинете от царящего шума и явно обрадовался, завидев меня на пороге. Начав с банального: «Ну как всё проходит?», я и не заметила, как начала восторженно делиться впечатлениями о прогулке и хвастаться удачно пойманными камерой моментами. Холт периодически покачивал головой, то ли удивляясь моему горящему взгляду, то ли мысленно отвергая очередной вариант побега из окружившего его дурдома. К внутреннему «Я» всё же пробилась мысль, что неплохо было бы принести извинения за неудавшуюся прогулку, и я предложила «штрафной тур»:       — Я вроде видела столько всего, но, может, всё же покажешь свои любимые места? — Джей хитро прищурился и уже собирался ответит, как я поспешно добавила: — Только… эм… желательно бюджетные. Максимально бюджетные. — Я стеснённо отвела взгляд, а Холт негромко рассмеялся:       — Всё бесплатно, — развёл он руками, а я уже представила, как буду сгорать от стыда и неловкости, если он собирается за всё платить.       К счастью, переживания мои были напрасны. Экскурсия, и правда, оказалась бесплатной, хоть ради этого пару раз пришлось лезть через забор. Зато дух авантюризма, что охватил нас, бодрил и усиливал впечатление. Мы обошли множество таких мест, куда я бы вряд ли додумалась или отважилась заглянуть: заброшенные здания, превращённые в настоящие художественные галереи уличными художниками; крыши домов с миниатюрными садами; уютные парки и панорамные точки. Не обошлось и без знаменитого знака «Голливуд», откуда пришлось улепётывать, сверкая пятками, ибо пытаться залезть на гигантские буквы — плохая затея, со стороны закона. «Нужно поторопиться», — внезапно встрепенулся Джей, когда я отдышалась и завалилась на прогретую лавочку. «Зачем это?» — лениво протянула я, щурясь в лучах вечернего солнца. «Сюрприз», — отозвался мой гид и настойчиво потянул меня за руку. Заинтригованная я покорно поспевала следом, а, когда поняла, ведёт нас широкая подъездная дорога, встала как вкопанная.       — Ты шутишь?! — выдохнула я, глядя на высокий билборд за забором. — Это же Paramount!       — Именно, — с невозмутимым видом кивнул Холт.       — Ты сказал, «бесплатно», а не «за левую почку»…       Джей приблизился и успокаивающе улыбнулся:       — Без паники. Я договорился. — Я скептично изогнула бровь, на что он деловито ответил: — У меня связи.       Я весело фыркнула и вприпрыжку поскакала к воротам. Оказалось, вход мы перепутали, а когда всё же нашли нужный, охранник у ворот сообщил, что студия закрылась для посещений уже как полчаса. Джей буравил металлические створки гневным взглядом и шумно сопел. Я скисла, но расстраивать Джея ещё больше не хотела, поэтому подошла ближе и внимательно оглядела доступную взору территорию. Сквозь решётки виднелись фасады идеально белых зданий, освещённых клонящимся к закату солнцем и кажущихся огненными. Я соорудила рамку из пальцев, и получившийся «кадр» ожил: небольшая площадка, кучерявое дерево и строения — всё менялось, будто бы фотография проявлялась прямо у меня на глазах, меняя цвета.       — Вот это да! — зачарованно выдохнула я. — В следующий уикенд точно начнём отсюда!       Джей как-то странно посмотрел на меня и спросил:       — Хотела бы сняться в кино?       Я весело засмеялась, опуская руки:       — О, да! Если только с Джонни Деппом или у Тима Бертона. Хотя это почти то же самое. — Я вновь глянула на пейзаж за воротами. — Это большая честь, но… Мне доставляет счастье увековечивать то… те мгновения, которые не могут больше повториться точно так же. Даже улыбка у одного человека всё время разная. Мне нравится видеть то, что кануло в лету, или то, что изменилось сразу же после того, как ты нажал на затвор. Не думаю, что кино — это моё. Фотография позволяет видеть мир не только своими глазами, но и глазами человека, которого ты фотографируешь, или того, кому покажешь эти снимки. Позволяет показать привычный мир с непривычной стороны. И за каждым, даже самым неказистым фото может быть история… Вот, смотри, — я сделала снимок освещённого алым солнцем шпиля башни и показала Джею, — видишь? А теперь глянь туда ещё раз. — Солнце едва заметно опустилось, но шпиль вместо красного огня уже пылал золотом. — Всё меняется, мгновенно, однако глядя на снимок, я могу убедить тебя, что закат был и красным, — рассказать иную историю.       Кто-то бы сказал, что у меня начался приступ острого помешательства, однако Джей сказал иное:       — Тебе не место среди официанток.       Я успела лишь скромно улыбнуться, как услышала сбоку голос:       — И верно. Не место. — Перед нами возник плотный мужчина среднего роста в дорогом сером костюме. — Редко услышишь такие речи, причём, не на собеседовании. Позвоните на досуге, — он протянул мне карточку и скрылся на парковке, и за это время никто из нас не выдавил и звука. Мужчина исчез, а мы обменялись с Джеем одинаковыми непонимающими взглядами. Я посмотрела на визитку, там значилось совершенно незнакомое имя с потрясающей должностью: «Роберт Шерман. Штатный фотограф. Студия Paramount».