Звёзды меняют своё положение

— Чимин, не улетай, прошу… Тёмная ночь, звёздное небо и мерцающие вокруг огни, холодный летный ветер, колышущий пряди волос. Поздний рейс в Корею, шум, что издают приборы и людские голоса, аэродром. Самолёты… Вселенная не любит прощаний у трапа, но они… Если прощаться, то это навсегда, если прощаться, то бесповоротно, а они… — Мы уже всё обсудили, Гук-и, — мягко говорит светловолосый паренёк, сжимая крепче ручку чемодана. — Нам надо в себе разобраться… Мы встречаемся почти шесть лет, а ты даже не хочешь познакомиться с моими родителями. Даже сейчас, стоя здесь, за несколько минут до того, как я сяду в самолёт, ты не можешь признаться, что боишься серьёзных отношений, — в глазах обоих застыли слёзы. — Ты подумаешь о своих чувствах, разберёшься: любовь или… привычка? Я тоже. И тогда вернусь, — он касается рукой плеча младшего и хлопает в успокаивающем жесте. — Но я не могу без тебя, — говорит на выдохе. По щекам катятся слёзы, вобравшие в себя мерцающий свет, кожу щиплет до боли, хочется содрать до мяса, костей. Чонгук без Чимина не может, не сможет, он себя без него — не помнит. Всю сознательную жизнь — Чимин, Чимин, Чимин… Не может быть иначе, не может он отпустить его вот так просто, в Корею, в родительский дом. Да, ему всегда было страшно познакомиться с его семьёй, страшно узаконить отношения, но… Чонгуку всего двадцать три, Чимину тоже! Ведь жизнь только начинается, к чему спешка? Они должны столько всего попробовать, а брак, эти все заморочки — связывают руки, разве нет? Возможно, Чонгук действительно не готов, но он Чимина любит! Ещё с первого курса университета в голове лишь одно имя, одно лицо рядом: на учёбе, дома. Везде он. Везде с ним. — Потому что ты привык, — серьёзно говорит Пак, печально качая головой. — Я уверен, ты думаешь о других. Я уверен, тебе хотелось бы чего-то нового, но я — это стабильность… — Я люблю тебя! — выкрикивает Чонгук, пугая людей вокруг. Он дрожит, но не от холода, от эмоций, сковавших внутренности. Дрожит от того, что всё не то, всё не так, а как должно быть — он не знает. — Я тебя тоже, поэтому готов хоть на край света пойти за тобой, Чонгук! — срывается Чимин, жестикулируя руками. — А ты, — указывает он на младшего, — боишься полететь со мной в чёртову Корею! Неужели так сложно?! Я прошу тебя об этом третий год! — Я не готов! — Вот именно! — Чимин жмурит глаза и устало трёт виски, пытаясь начать дышать ровно. Они уже разговаривали об этом не раз, пора прекращать. — Мы обсудим всё, когда я вернусь, ладно? — он ерошит ему волосы почти невесомо и целует в лоб, задерживаясь на несколько секунд. Большего не позволяет себе, не может. Чимин не глупый, не дурак, он видит всё, понимает. Что должен дать время, отпустить — понимает. Младший, он же в себе не разобрался, он же мечется из стороны в сторону, хоть и самому себе в этом не признаётся. Паку от этого больно, он для своего Гук-и хочет самого лучшего, поэтому, пересилив себя, всё-таки улетит. Ради общего блага. Поднимаясь на борт, задерживается на секунду, склонив голову вниз. Горячие слёзы с грохотом срываются к земле, поэтому он себе не позволяет посмотреть назад. Нельзя оборачиваться! Если что-то решаешь, то нужно идти до конца, до победного. Чимин шагает дальше. И у Чонгука щемит сердце. Неужели он настолько недолюбил, что его оставили вот так? В одиночку среди десятков людей, проходящих мимо, оставили. Неужели были прожиты зря все университетские годы и те два, что после выпуска? Если не зря, то для чего? Для того, чтобы главного героя своего существования потерять? Да, он сказал, что вернётся. Да, он обязательно вернётся. Но… Чонгук никогда не был без него, только с. Он не знает куда ему сейчас, как быть. Вернуться домой или завалиться в какой-нибудь бар? Выпить и познакомиться с кем-нибудь, забыться? Разве он может так поступить? Они не расстались, это лишь время для раздумий, для проветривания мозгов… — Просто попробуй жить без меня, — сказал ему перед выходом из квартиры Чимин. — Если тебе так будет лучше, то я не стану мешать. Жить без него? Чонгук не помнит как он оказался в своей кровати, но он точно ощущает, что весь в слезах, как последняя размазня. Здесь всё напоминает о нём: фото на стенах, статуэтки на полках, которые вместе покупали, награды университетские. Не забрал, потому что планирует вернуться? А как же одежда? Почему забрал её всю? Чонгук жмурится, вздыхает и зарывается носом в подушку, сжимает простынь до боли в кулаках. Пахнет его гелем для душа, шампунем и духами. Ядерная смесь, хочется взорваться. Нельзя, нельзя… Чонгук вертится туда-сюда, не может найти удобного положения. Ему бы закинуть на кого-нибудь ногу или же оказаться в объятиях… Как там Чимин? Уснул или читает книгу, журнал? Может, решил съесть что-нибудь? Чон активно вертит головой, пытаясь прогнать мысли и прикрывает лицо руками, роняя тихий обречённый стон. Всё, как прежде. Завтра — на работу, после — на занятия по немецкому, потом — домой и спать. На следующий день всё по кругу. Он обычный офисный работник, учился на маркетолога — маркетологом и стал. Это казалось радостью — найти работу по специальности, развиваться в этой области, но всё оказалось не так в момент, когда Чимин сказал, что ему нужно второе образование, сказал, что больше не хочет работать вместе, его больше не интересует маркетинг. Это, возможно, странно, что Чонгук так зависим от своего парня, но он без раздумий подал документы в тот же университет. Его не страшила учёба, которую он ненавидит, ему бы — находиться всегда рядом. Чимин, когда узнал, не позволил, напомнил, что младшему не это нужно, что у него — другие цели. — Чонгук, ты не должен делать то, что я, — сказал он ему. — В мире слишком много профессий, работ, занятий, так что я не верю, что наши желания совпадают, — и был прав. Чон не хотел ещё одно образование, но и маркетинг в тот момент начал вызывать в нём лишь тошноту. Надоело, разонравилось, как хотите. Но всё же он усердно работает, старается, достигает успехов, повышений, похвал от начальства. Носит скучную одежду, питается на обеде салатами, что и все, разбирает кипы бумаг, когда нужно. Обязательно любезничает с коллегами, но сегодня немного отстранённо, потому что ждёт звонка от Чимина, хотя бы сообщение. — Ты только позвони мне ладно? — Не знаю, Чонгук… — Или напиши хотя бы… День проходит как-то странно, быстро. Чонгук даже не помнит что делал, с кем беседовал, ведь думал лишь об одном. По плану, он сейчас вернулся бы домой, зашёл в квартиру и набросился с объятиями на Чимина, который уже приготовил покушать. Пары в универе заканчиваются рано, а работает старший на дому, он графический дизайнер. Вечера они проводят вместе, поэтому невозможно представить чем впервые заняться без него. Ладно, не впервые, Чимин раз в полгода летает в Корею к родителям, но в этот раз он не вернётся через несколько дней. Осталось мечтать, чтобы это было хотя бы не дольше месяца, ведь без Чимина… скучно? Нечем заняться? Телефонный звонок вырывает из мыслей, Чонгук улыбается, спешит поднять трубку, но хмурится, увидев, что номер неизвестен. Он отвечает. — Здравствуйте, Вы Чон Чонгук? — спрашивает монотонный мужской голос. — Д-да. А Вы, простите? — Мне очень жаль, самолёт, отправившийся по рейсу СК42, потерпел крушение, в живых не осталось никого. Пак Чимин Ваш родственник или?.. В его данных этот номер указан, как контактный. Алло, слышите? Чонгук не слышит. Стоит на обочине, мимо него пролетают с бешеной скоростью машины, и никто даже не может представить, что этот человек, потерявший всякое выражения лица, лишился смысла жизни. В голове грохот, крики, смешавшиеся клочки воспоминаний. — Я люблю тебя, Чонгук! — Давай жить вместе, Чонгук! — Давай поженимся! Нет, почему? — Я хочу познакомить тебя со своими родителями! Ты не хочешь?.. — Мы обсудим всё, когда я вернусь, ладно? Становится жарко. Настолько, что пот стекает по лбу в страшном темпе, ладони тоже влажные, с трудом удерживают телефон. Он жжётся, колется, его хочется выбросить, никогда не слышать этого мужского голоса в трубке, не знать о словах, которые… — Вы приедете на опознание? … убивают. Мобильник валится из рук, разбивается о тротуар с оглушительным треском и разлетается десятками осколков у ног, стоящих уже не совсем уверенно. Точнее, совсем не уверенно. Чонгук хватается рукой за грудь и сжимает футболку до побеления костяшек, падает на колени и сгибается пополам, горько плача. Не может этого быть, это всё ложь, над ним решил кто-то поиздеваться. Может, это Чимин устроил, чтобы проверить чувства младшего? — Нет, нет, нет… — Чимин бы так не поступил, он хороший, он добрый, искренний, самый светлый. Чонгук кричит, громко и болезненно, отчаянно. Сдирает ладони в кровь, цепляясь за асфальт под собой, размазывает её остатками своей плоти. Прохожие шарахаются, обходят за метра два, боясь чего-то. Думают, обезумевший? Наркоман? Алкоголик? Помогите же! Все спасают себя от мнимой опасности, торопятся скорее убраться подальше, а Чонгук вдруг застывает. Он поднимает голову к небу и смотрит взглядом, полным надежды. — Я не верю… — сломлено настолько, что слова неузнаваемы, нечеловеческие. — Не верю, чёрт подери! — кричит в пустоту, разлагаясь по-живому. Он поднимается, стряхивает с себя все эмоции, и бежит. Ему сейчас на остановку, дождаться автобус и домой. В квартире Чимин! Наверняка уже заждался, не понимает почему его не предупредили об опоздании, а у Чонгука же — телефон разбился… — … потерпел крушение… Чонгук залетает в автобус, дрожащими руками пытается отсчитать мелочь для покупки билета, терпит крах. Кондуктор смотрит на него удивлённо, берёт всё в свои руки, помогает, указывает на свободное место. Причудливый шатен находит его, садится и дёргает в нетерпении ногами, поглаживает колени кровавыми ладонями, гипнотизируя взглядом пол. Ему недолго, минут пятнадцать, всё будет хорошо, Чимин никуда не денется. Может, стоило бежать всю дорогу, вдруг быстрее? Вдруг сейчас пробка? — Я хочу выйти, остановите! — кричит Чонгук, подбегая к двери. — Молодой человек, мы не останавливаемся между остановками, — говорит спокойно кондуктор. — Ваша следующая, потерпите. Потерпеть? Потерпеть… Чонгук горько усмехается, ведь ему не по силам эта просьба, слишком сложно, его дома ждёт любимый человек и волнуется. Понимаете? Волнуется, волнуется… Его остановка. Выбегает, по щиколотки погружаясь в холодный снег, жмурится, моргает много раз, пытаясь осознать происходящее. Остановка перед ним совсем не та, какой должна быть, но она точно его. Чонгук вертится по сторонам, замечает людей в зимней одежде, укутанных по нос в шарфы, хватается за виски и мотает головой из стороны в сторону. Что-то не так, снег под ногами… Чонгук щипает себя, пытаясь проснуться, но ему больно, очень, а ещё холодно, до костей, он дрожит, зуб на зуб не попадает. — Извините, извините! — кричит он проходящему мимо дедушке, подбегает ближе. — Я, кажется, вышел не на той остановке… — тяжело дышит. Волосы и ресницы покрываются льдинками. — Парень, ты чего зимой бродишь в такой одежде? — Чонгук смотрит на себя, в лёгких брюках, футболке, кедах… — Зимой?.. — Ну конечно, — смеётся по-доброму дедушка, хлопая его по плечу. — Беги скорей домой. — Подождите! — он хватает его за локоть, пытаясь остановить. — Который час? — старик хмурится, достаёт из кармана пуховика кнопочный телефон и протягивает шатену. — Глянь сам, сынок, — устало говорит он. — Я без очков могу и надурить, — он смеётся, а Чонгук спешно забирает у него мобильник, вглядываясь в цифры хмурым взглядом. — У Вас здесь неправильная дата, — улыбается Чонгук такой рассеянности. Его бабушка тоже ничего не смыслила в технике. — Сегодня ведь 25 июня 2020? — бормочет он, заходя в настройки с целью всё исправить, но замирает, когда слышит: — Что? Нет, нет. Сейчас вообще 2018 год, ты чего? — он всё так же смеётся, а Чонгук не дышит. — С июнем тоже глупость сказал, ты меня не разводи, — он натягивает сильнее шапку на уши. — Хотя в прошлом году 17 января было намного холоднее, — жмурится, вспоминая. Какой-то поехавший старик, не иначе. Или Чонгук поехавший… Отдаёт телефон слишком грубо и срывается с места в сторону дома, не взирая на холод. Если и зима, если и правда сейчас 2018, то он студент последнего курса, то Чимин его одногруппник, и они всё так же живут в небольшой квартирке. Если сейчас 2018, то Чимин жив, здоров! Чонгук ускоряется, улыбается своим мыслям, как ребёнок. По щекам вновь текут слёзы, на ходу застывая, встретившись с морозом, но это ничего — скоро всё оттает, он скоро будет там, где тепло. Дома. Если всё и правда так, то Чонгук теперь изменит судьбу! Он не даст своему парню сесть в самолёт, не даст погибнуть! Чонгук уже смеётся, заливисто, как же он счастлив… Наконец-то ему дали шанс, он покажет как любит, а не привязан. Покажет, что хочет семью, познакомиться с родителями Чимина, сделает ему прямо там предложение! Он не уверен, что готов, что точно этого хочет, но он сделает всё для того, чтобы Чимин в нём никогда не сомневался, чтобы понял, что в нём души не чают, чтобы никогда не садился в самолёт и не погибал, потому что Чонгук без него не представляет что делать! Он виноват, совесть воет раненым зверем, но он же всё и исправит. Пальцы на ногах превратились во льдинки, руки покраснели, жгутся, но сейчас ничего не важно. Ему совсем чуть-чуть осталось! Поднимается по ступенькам, о лифте забыл, да и сам лучше справится, до шестого этажа не так и далеко. Спотыкается, держится за перила, чтобы не упасть, не потерять драгоценное время. Уже не плачет, но щёки всё равно влажные, мокрые, ведь тают льдинки на ресницах. Удивительно! Зима его любимое время года! Стоит перед дверью, понимая, что где-то по дороге, не справившись со своими эмоциями, и сумку свою оставил, ключи там… Потом вспоминает! Чимин, Чимин… Он дома, ждёт, как всегда. Чонгук распахивает дверь, ожидаемо открытую, двумя быстрыми движениями скидывает с себя промокшую насквозь обувь, снимает носки, которые можно выкручивать, и спешит в гостиную. Никого нет, значит, на кухне, улыбается, заходит. Каменеет. — Ты.. кто такой?.. — спрашивает заторможено. На их с Чимином кухне какой-то мальчуган хозяйничает, будто у себя дома! Одет во всё такое тёплое и милое, на пижаму похожее, волосы взъерошены, будто он и не выходил сегодня отсюда. Из-за вопроса хмурится, смотрит растерянно. Чонгук уже было думает, что забыл о каком-то друге Чимина, но он правда впервые этого человека видит! — Задержали на работе, Гук-и? — спрашивает нежно, буднично. Чонгук резко подходит и хватает грубо за плечи, встряхивая. Смотрит в глаза и видит непонимание, даже боль. Чон сводит брови к переносице, осмысливает, не может ничего понять, злится. — Кто ты такой, блять? Я задал вопрос! — он впечатывает незнакомца в дверцу холодильника, кулаком стукнув прямо возле по-детски невинного лица. Резкие черты, длинные ресницы, несколько родинок на медовой коже. Он точно его не знает, не понимает почему мальчишка пугается, ведь знал на что идёт, пробираясь в чужую квартиру. — Вор?! — хватает за воротник рубашки так резко, что тот ударяется затылком о дверцу. — Ты чего?.. — спрашивает искренне, беспокойно, будто бы прося довериться, как и всегда. — Где Чимин? — не обращает ни на что больше внимания Чонгук. — Ч-Чимин?.. — сглатывает младший, по видимому. — Твой друг Чимин?.. Наверное, у себя дома, — испуганно пожимает плечами. Чонгук звереет, в голове пляшут черти, напоминая, что это их с Чимином дом, их пристанище, уютная святыня. Шатену всё равно кто этот парень, он его ненавидит, он мешает ему встретиться с тем, кого думал, что больше никогда не увидит. — Какого хрена ты делаешь в нашем с ним доме?! — кричит, обжигая огнём, что исходит из всего тела. Глаза чуть ли не вылетают из орбит, а вместе с ними — раскалённые слёзы. Всё кажется сном, бредом сумасшедшего. — Это… Наш дом, — растерянно говорит брюнет с вьющимися волосами, своей рукой накрывая руки Чонгука. — Что случилось, солнышко?.. — спрашивает осторожно, с опаской, он никогда его таким разъярённым не видел. Волнуется, вдруг случилось что-нибудь серьёзное? Но ничего, они обязательно справятся, всегда справлялись. — Дрянь! — Чонгук болезненно хватает его за локоть и волочит к выходу вопреки всем непонимающим и удивлённым вздохам. Толкает мальчугана уже чересчур грубо, в спину, не заботится ни о чём, выставляя за дверь и громко захлопывая перед самым носом. — Чонгук! Чонгук! — кричит парень, до боли в костяшках стуча в дверь. Старший не понимает откуда этому человеку известно его имя, не хочет понимать, ведь он — чужой, не тот. — Тебе… Тебе нравится Чимин?! Давай поговорим, прошу! — и звучит это всё так обречённо, печально, что Чонгук даже тянется к дверному замку, но потом одёргивает себя. — Конечно мне нравится Чимин! Мы с ним встречаемся почти ше… — осекается, вспомнив, что не 2020, если его тот дед не надул. — Четыре года! Почти четыре года! — кричит возмущённо, совсем не понимая почему должен этому парню вообще что-то объяснять. В ответ он ничего не слышит, радуется, что наконец избавился от непонятно как пробравшегося гостя в дом, выдыхает облегчённо. Наверное, Чимин ушёл куда-то или что-то типа того, Чонгук разворачивается и идёт в спальню, не обращая внимания на то, что раннее увешанные стены его с Чимином фотографиями, теперь — его с этим парнем. Не замечает, что на грамотах и наградах пестрит не «Пак Чимин», а «Ким Тэхён». Не замечает изменений в виде живых цветков, ярких тонов в интерьере, просто смотрит в широкое окно, наблюдая за крупными снежинками, и сильнее кутается в покрывало, проваливаясь в сон. Последнее о чём он думает — это то, что с Чимином они обязательно встретятся завтра в университете, ведь все эти перемены значат, что он, Чон Чонгук, двадцатилетний студент факультета «Маркетинг». Чонгук просыпается с трудом, накидывает на себя то, что первым попадается под руку, даже не желает завтракать. Умывается, замечая, что он и не изменился за два года, радуется этому. Такая же светлая кожа без единого изъяна, большие глаза, крупноватый, но идеально вписывающийся в общую картину, нос, и розоватые губы с родинкой под нижней. Сонный взгляд всё так же не желает бродить по помещению, замечая незнакомые вещи, горы книг по углам и исписанные красивым почерком блокноты. Чонгук чувствует усталость, разминает шею перед выходом, кутается теплее в куртку, что достал из ящика с зимними вещами, и толкает дверь. Та почему-то с трудом поддаётся, упрямится, и выбравшись сквозь щель, шатен замечает, что вчерашний незнакомец подпирает вход в квартиру своей спиной. Чонгук вновь злится, смотрит на парня недобрым взглядом. Если бы не спал, то пришлось бы, наверное, убить его, а так — пусть живёт. Чонгук не понимает как можно было всю ночь просидеть в подъезде в таком лютом холоде, цокает языком, ведь это не его дело, парень спокойно мог пойти домой, и шагает к лифту. Ему надо спешить к Чимину. Как и ранее, не замечает ничего вокруг: ни слипшихся от слёз ресниц, ни босых ног с поджатыми пальчиками, ни тоненького кольца на безымянном пальце. Просто парень, сидящий под дверью, свернувшись в калачик. — Надеюсь, когда мы вернёмся, его уже не будет, — говорит сам себе в лифте Чонгук и улыбается, представляя их с Чимином встречу. Это странно — идти в универ спустя столько времени, а ещё волнующе. Бог дал ему такой прекрасный шанс — попробовать сначала! Так что, кто бы и как ему не мешал, Чонгук этим обязательно воспользуется. Как никогда, он сейчас доволен, что они с Паком выбрали квартиру недалёко от места учёбы, чтобы не ездить на транспорте, но и долго не идти. Чонгук предаётся воспоминаниям, улыбается их с Чимином прогулкам перед парами, после пар… Главное — не облажаться, думает Чонгук. Входит внутрь. Его не волнует какое там расписание, куда ему сейчас идти, ведь он помнит одну простую вещь — всегда перед парами Чимин любил находиться в столовой, попивая бодрящий кофе и листая конспекты. Чонгук никогда не понимал зачем старший просматривал их, но, видимо, тот действительно был увлечён учёбой. Чонгук очень спешит, чуть не сбивает с ног проходящих студентов. Такое необычное чувство — куча незнакомых лиц, широкий коридор, высокие потолки. Всё вокруг так чудесно, со вкусом, но спокойно — не гламурно. Взволнованный, он набирает темп и влетает в столовую, как в самое желанное место. Видит его, да. Конечно же он его видит! Стоит, выбирает пирожное наверняка, хмурится, не зная какое решение принять. Чонгук улыбается широко, ярко. Он так сильно скучал! Скучал по его волосам, его телу, его милому личику, его губам… Скучал по его голосу, его нахмуренным бровям, когда возмущается… По всему скучал. Очень. Чонгук подбегает со спины, резко разворачивает, хватается ладонями за любимые мягкие щёки и целует. Не замечает удивления на лице у Чимина, не замечает, что тот стоит столбом, не отвечая. Целует. Так, будто не виделись сто лет, так, будто всё это время думал лишь об этих губах. Врывается в горячий рот яростно, страстно, не желая отрываться. Внутри вспыхивают мириады звёзд, взрываются фейерверки и водят хороводы мурашки. Его отрывает кто-то сзади, резко, грубо, дёргая за капюшон. Чонгук вынужден повернуться и тут же жмурится от боли, пронзившей лицо, хватается рукой за скулу. — Какого чёрта?! — кричит он парню перед собой. Низкорослый, худой, бледный, как поганка, да ещё и смеет задираться. Вот же молодёжь нынче пошла! — Это ты какого чёрта облизываешь моего парня?! Чонгук удивлённо хлопает глазами, всё так же потирает скулу, чувствуя капельки крови. Смотрит то на этого рыцаря в невидимых доспехах, то на Чимина, и не понимает что происходит. Когда Чимин подходит к обидчику и целует его аккуратно в уголок губ, то, кажется, деревенеют конечности. — Действительно, Чонгук, — хмурится Пак. — Забыл, что у тебя Тэхён? — искренне не понимает. — Ч-что?.. — на большее — не способен. — С тобой всё в порядке? Мне он звонил вчера, говорил, ты почему-то зол, — беспокоится Чимин, вглядываясь в глаза. — Тэхён звонил?.. — Ну да, глупый, — смеётся Чимин. — Твой жених.