Звёзды меняют своё положение

Чонгук совсем ничего не понимает, не может, это слишком сложно в данной ситуации. Он стоит, глядя на обнимающихся парней, и не способен произнести ни слова. Чимин и… этот парень кажутся радостными? Счастливыми? То есть, они с Чонгуком никогда вот так открыто не стояли в университетской столовке и не зажимались, даже на улице, возле самого дома не позволяли себе подобного. Прогуливаясь, к примеру, в парке, они даже за руки почти не держались, всегда выглядели как пара друзей. Да, конечно, они в стенах своей квартирки предавались страсти, но… Это совсем другое, наверное, думает Чонгук, глядя на то, как Чимин что-то шепчет своему… парню на ухо. Такой интимный жест, недопустимый, они улыбаются друг другу, почти соприкасаясь носами. Почему они никогда так не делали? Чонгук хмурится, вспоминает, для него сейчас время остановилось, ему нужно понять кое-что. На первом курсе ему было одиноко среди незнакомых людей, страшно. Такое бывает, когда тебя выбрасывают из зоны комфорта, тем более, если выбрасывают даже из собственной страны в Штаты, чтобы получить образование получше. Чонгук этого не хотел, он не очень хорошо знал английский, он и сейчас в нём не мастер, честно говоря. В один из дней он познакомился со своим одногруппником — Чимином. Тот слишком общительный, улыбчивый, яркий. Всегда рядом, так что не одиноко ни перед парами, ни на, ни после, ни даже вечерами, потому что всегда выходили гулять. Как друзья. Всё дальше зашло само собой, им с другом другом было комфортно, подобным жертвовать нельзя. Когда обнимаешь человека перед людьми, особенно, если этот человек — тоже парень, хоть однополые отношения и разрешены, людских разговоров всё равно не избежать. Это — не комфортно, это — не удобно, это — не то, что они оба искали. Чонгук — так точно. — Чего задумался? — спрашивает Чимин. — А Юнги тебе хорошенько врезал! — присвистывает он, отпивая сок из стаканчика, который подал ему… Юнги. — Да уж, — Чонгук чешет неловко затылок, всё так же не понимая что делать. Если он в прошлом, то почему всё не так, как должно? Они вообще встречались с Чимином или нет, чёрт возьми? Чон отчётливо помнит как провожал, как просил остаться, как… — Почему ты жив? — вылетает изо рта прежде, чем он успевает подумать. Чимин давится напитком, громко кашляет, а Юнги хлопает его по спине, сверля Чонгука недовольным взглядом. — Что за вопросы, малой? — хмурится он, открывая пачку сухих салфеток, чтобы спасти ситуацию с разбрызгавшимся соком. — Действительно, — почти пришёл в норму Чимин. — Ты меня так убить пытался? — он смеётся, а вот младшему совсем не смешно, вспоминая недавние события. — Надо поговорить, — Чонгук хватает Пака под недовольные возгласы его парня и ведёт на улицу, на свежий воздух, может, там получше будет. Не так душно, не так непонятно. Чимин сначала слабо вырывается, а потом послушно шагает следом, понимая, что он бессилен — если этому упёртому взбрело что-нибудь в голову, то так оно и будет. Он всегда удивлялся этому качеству своего лучшего друга. — Так о чём ты хотел поговорить? — напоминает светловолосый спустя две минуты безрезультатного молчания. Чонгук за это время успел несколько раз разомкнуть и сомкнуть губы, но так ничего и не произнёс. — Почему ты с ним? — Почему я с Юнги? — удивляется вопросу Чимин. — Думаю, потому, что мы любим друг друга, — нежно говорит он, мечтательно, и смеётся счастливо, искренне. Почему-то в этот момент Чонгуку не больно, не страшно, он не злится, ему… Легче? Он не понимает почему, но сейчас намного лучше, чем там, где взлётные полосы и железные крылья… Сейчас Чимин жив, из-за этого слезятся глаза, можно списать на ледяной ветер, у Чимина есть парень, который его любит, на людях обнимает и целует. Чон не уверен, но он не помнит, чтобы Пак так светился рядом с ним. — А почему ты с Тэхёном? — неожиданно задаёт он встречный вопрос, Чонгук теряется. — Никогда не видел, чтобы кто-то боготворил кого-то так сильно, как ты его, — восторженно говорит, улыбаясь. — Даже пожениться ему предложил! — восклицает он, кивая на руку младшего. Чонгук смотрит вслед его взгляду и перестаёт моргать, вытягивая руку перед собой. На солнце поблёскивает аккуратное золотое кольцо, приятно обрамляющее палец. Он не понимает… Не понимает почему всё так, как он мог сам предложить какому-то мальчишке расписаться, так ещё и в двадцать лет. Ему двадцать, чёрт подери, лет, он должен учиться, гулять, пробовать новые вещи, новых людей, раз уж Чимин счастлив без него… …Чимин счастлив без него и это приносит облегчение, странно. С другой стороны, возможно, Чонгуку хотелось бы попробовать с ним ещё раз, исправить всё, но старшему это, видимо, уже не нужно. Надо ли Чонгуку, если не нужно Чимину? Он всегда следовал за ним — учёба, работа, хобби. Отношения. Чимин предлагал — Чонгук соглашался, потому что чего хочет сам не знал, он уверен был твёрдо, что решения человека напротив него — лучшие. Ему самому, если честно, инициативным быть не хотелось. — Кстати, вы выгравировали ту надпись с внутренней стороны? — вспоминает Пак, любопытно склонив голову. — Можно посмотреть? — восторженно спрашивает и, не дожидаясь ответа, стаскивает неторопливо украшение с безымянного пальца. Чонгук ничего об этой жизни не знает. Изменилось только то, что теперь он с другим человеком, или ещё что-нибудь? Он тот же Чонгук или нет? Никаких воспоминаний о… Тэхёне, никаких подозрений о том, что за гравировка, даже никаких догадок, потому что… Он помолвлен с человеком, которого не знает. — Слепые наслаждаются красками рассвета нашей любви, — мечтательно вздыхает Чимин. — Как же это на вас двоих похоже, негодники! — игриво он бьёт младшего по плечу. Чонгук не знает о любви настолько много, чтобы понять свои мотивы по отношению к Тэхёну, он не знал ничего о любви и тогда, когда слёзно просил Чимина не садиться в самолёт. Единственное, что ему сейчас понятно чётко — это то, что тогда он поступал неправильно, встречаясь с человеком лишь потому, что так удобно, так привычно. Возможно, пойми он себя раньше, ничего этого бы не произошло, он был бы… Где? — А где ты… живёшь? — осторожно спрашивает шатен, понимая, что он, как друг, видимо, должен знать на этот вопрос ответ. — Как где? — ожидаемо удивляется Чимин. Он, честно говоря, думает, что Чонгук слишком устал, даже память подводит. Светловолосый отдаёт кольцо обратно, прослеживая за тем, как его небрежно бросают в карман. — С Юнги, — отвечает, улыбаясь. — Когда вы опять заглянете к нам в гости? — его глаза загораются, кажутся тёплыми среди зимнего холода. — Опять?.. — Чонгук понимает лишь то, что действовать нужно осторожно. Если он всё расскажет, его наверняка упекут в психушку. — Странный ты сегодня, — отмахивается старший, шмыгая носом. — Кстати, почему ты без Тэхёна? — беспокойно спрашивает, будто его осенило. А Чонгук вздрагивает, вспоминая, как оставил того парнишку, ни о чём не беспокоясь. Но он же правда мог пойти домой! Кто просил ждать, как верный пёс хозяина? — Чимин, а… Где он… Живёт? — был бы он на месте старшего, то давно бы набирал трёхзначный номер. — Так спрашиваешь, будто у него есть кто-то, кроме тебя, — грустно улыбается Чимин, кратко обнимает, по-братски, и уходит, услышав звонок на пару. Чонгук наблюдает за уходящей фигурой, не чувствует жажды броситься вдогонку, но и бежать от него желания тоже нет. Если он здесь, то не просто так. Если даже у Чимина есть парень, то Чонгуку нужно попробовать что-то предпринять, ведь тот не стенка, можно и подвинуть. Чимин, не смотря ни на что, хоть и не любим до безумия, но — его. Тэхёна Чонгук не знает, но не бесчувственный он мудак, чтобы не волноваться о человеке, который так и остался под запертой дверью. Чонгук мог бы её не закрывать, но он же думал… Шатен вздыхает, бросает взгляд на универ перед собой, понимает, что второй раз учиться — не в его силах, даже, если там внутри — Чимин, и направляется домой. Как ни крути, как не оправдывай свой поступок тем, что не знал, не понял, а совесть всё равно грызёт, шепчет злорадно, что поступил ужасно, гадко… Шепчет, что это их с Тэхёном дом, что выгнал человека из родных стен, оставил на холоде, в какой-то пижаме, босиком… Чонгука бросает то в жар, то в холод, он расстёгивает куртку, ускоряя шаг. Сознание всё так же твердит, что подонок, но другая его часть уверенно утверждает, что не виноват. Он всё равно бежит, набирает скорость, вновь забывает о лифте, как и тогда, когда спешил к Чимину, и резко останавливается, забравшись на нужный этаж. Всё так же, хоть и прошло несколько часов, под дверью сидит, обняв себя за колени и уткнувшись лицом в них, мальчишка. Чонгук видит, что тому холодно, кожа покраснела, замечает теперь, что пальчики на ногах жалобно поджаты, а на этаже, кстати, распахнуто настежь старенькое окно. Шатен скользит взглядом по хрупкой фигуре, встречаясь один на один с кольцом, что наверняка сам и выбирал, и дарил, стоя на одном колене… Его глаза почему-то слезятся, а сердце болит, но он… Он всего этого не хотел, слышите?! Чонгук возвращается в реальность, быстрее подходит ближе и присаживается на корточки, пытаясь разбудить спящего, легко встряхнув за плечо. Тот сильнее обнимает себя и что-то мычит не разборчиво, совсем непонятно. Старший быстрее достаёт ключи, открывает дверь и думает, что нужно его занести внутрь, раз уж не просыпается. Подходит и его руку аккуратно размещает у себя на шее, подхватывает под ноги и спину, медленно поднимая, тот льнёт ближе, утыкаясь носом в шарф. — П-пожалуйста, н-не от-тдавай меня им-м… — слышит он совсем тихо, почти безмолвно, хочет спросить кому «им», почему так отчаянно об этом просит, зачем так сильно жмётся… Чонгук несёт его в спальню, отпускает неспешно, чтобы не разбудить, и замирает с ужасом в глазах, когда смотрит впервые на лицо. То не кажется таким, как вчера, начиная от цвета кожи и заканчивая разводами крови, что, по видимому, струилась из носа. Сейчас этот мальчишка совсем маленький, такой, которого хочется защищать, беречь… Чонгук смаргивает эти мысли, бежит в ванную, попутно сбрасывая с себя верхнюю одежду, за полотенцами, чтобы вытереть его, всё-таки на плечах лежит вина. У него нет опыта в уходе за людьми, он никогда не возился с больными, слабыми и тому подобное. Когда кто-то из родных, близких болел, то справлялись в одиночку или же — есть больницы, в конце концов. Чонгук возвращается, садится рядом, чувствуя как его хватают за руку еле ощутимо. Чон замечает наконец, что человек перед ним совсем не здоров, весь в поту, губы дрожат, синеют на глазах, пальцы не слушаются, пытаются уцепиться за край его рукава, но безрезультатно. Чонгук почему-то берёт сам ту руку в свои ладони, совсем ненадолго, чтобы успокоить, как маленького ребёнка. — Я вызову скорую, — говорит он, понимая, что сам точно не справится, ничего не знает, да и это может быть серьёзно. Отпускает обессиленную ладонь, но его перехватывают, когда тянется к домашнему телефону на тумбочке возле кровати. — Пожалуйста… Не надо… — Тэхён хрипит, кашляет, не может открыть глаз. — Т-ты справишься сам, — говорит уверенно. Говорит так, будто он десятки раз болел, а все эти десятки раз за ним ухаживал Чонгук. Старший уверен, будь открыты глаза этого мальчишки, там читалась бы искренность. Чонгук так и замер с застывшей в воздухе рукой, он что делать — не знает. С ним такое — впервые. Собирает все силы в кулак, смачивает полотенце в воде, что принёс в тазике, и обтирает лицо, избавляясь от крови, грязи, затем перемещается ниже, стирая дорожки пота, но они появляются вновь. Чонгук находит таблетки от жара, помогает запить их стаканом воды, придерживая за подбородок. — Х-холодно, — слышит он тихий скулёж. Мальчишка кажется слишком маленьким, слишком хрупким, слишком… Он кажется слишком, но это не его вина, что лежит сейчас, не способен ни на что. Чонгук идёт в ванную, включает горячую воду, надеясь, что так сможет улучшить ситуацию, и заглядывает в шкаф в поиске чистых вещей, пока Тэхён мирно посапывает, зарывшись в простыни. Перед ним так много всего незнакомого, вообще — так много всего, он даже не знает что его, а что — нет. Достаёт наугад спортивки и футболку, что поменьше, аккуратно складывает на стиральной машинке, рядом размещает чистые полотенца, в которые можно завернуться с головой. Чонгук возвращается в комнату и замечает те самые горы книг, будто в библиотеке. Подходит к тому уголку, где их больше всего, тихонько садится рядом. Тут так много разных: новых, старых, больших, маленьких, с плотной обложкой или же нет… Руками перебирает, понимает, что их часто вот так трогают, возможно, читают, перечитывают. Здесь больше всего романов, детективов, сплошная художественная литература. Чонгук думает, что, скорее всего, это Тэхёна. Наверное, он учится на какого-нибудь филолога, да и ещё в том же университете, не зря Чимин спрашивал почему Чонгук без Тэхёна. Чимин… Глаза сами по себе наполняются слезами, стоит вспомнить тот страшный телефонный звонок. Чонгук мотает головой, выпускает из рук очередную книгу и оборачивается на копошащиеся звуки. Тэхён стонет болезненно, хмурится, беспокойно мечется на простынях. Чонгук думает, что тому снится кошмар, вероятнее всего, подходит и машинально берёт его за руку, даже этого не замечая. На самом деле, Тэхёну снятся кошмары каждую ночь, а Чонгук каждую ночь прогоняет их, как сейчас. — Не отдавай меня… Нет, нет, — повторяет он одно и тоже. Чонгук замечает капельки слёз на ресницах и поднимает Тэхёна, придерживая за спину, чтобы взять на руки. Обхватывает покрепче, чтобы тот не упал, и идёт в сторону ванной. Он совершенно не знает как ему справляться со всем, но ему так жалко этого человека, что иначе не получается. Сажает его на бортик ванной и берёт лицо в свои ладони, слегка похлопывая по щекам, в попытках привести в чувство. — Т-тэхён, — непривычное для него имя, — залезешь в ванну, станет легче. Тот утвердительно качает головой, улыбается чему-то своему и тянется к краю кофты Чонгука, пытаясь снять с него ненужную вещь. — Что ты?.. Я буду ждать тебя за дверью, ты справишься сам, — говорит испуганно, пытаясь отлепить от себя брюнета. Тот дует губки и хнычет, будто ребёнок, не получивший конфету. — Ты же все-е-егда со мной, — тянет он, расплываясь в улыбке, после чего обессилено утыкается лбом в любимую грудь. — Ладно, я, — Чонгук сглатывает, — помогу тебе… Он перехватывает запястья младшего, поднимая руки вверх, и просит сидеть ровно, пока с него снимут кофту. Тэхён быстро-быстро кивает, послушно не двигается, пока ткань скользит по телу, причиняя невыносимую боль. Каждое движение кажется таким тяжёлым, он сжимается непроизвольно, а затем начинает раз за разом чихать, прикрываясь ладошками. Чонгук достаёт со шкафчика салфетки в считанные секунды и протягивает младшему, но тот тычется носиком прямо в Чонгуковы руки, не пытаясь справиться в одиночку. Это странно даже для людей, которые сильно друг друга любят, думает Чонгук. Во-первых, как-то не гигиенично, во-вторых, мерзко, но он смиряется со своей участью и уже тянется сам в попытке помочь. Это странно для людей, которые сильно друг друга любят, но нормально для тех, кто ухаживает за больным человеком, думает Чонгук, поэтому полностью раздевает младшего и ждёт, пока он заберётся в горячую ванну, но тот хватается на удивление крепко за его локоть и впервые открывает глаза полностью, смотря умоляюще. — Ты всегда со мной, — говорит обессилено, не моргая. Чонгук тоже, просто стоит молча, пытаясь не смотреть на обнажённого парня перед собой, и не думать, что они, мать его, помолвлены. Смотрит в глаза, в глаза и только в глаза, но лучше бы не, потому что в них такая грусть, что хочется утопится в этой ванне, и никогда больше не дышать, потому что так не смотрел ещё никто. Будто сделали очень-очень больно. — Конечно мне нравится Чимин! Мы с ним встречаемся почти ше… Четыре года! Почти четыре года! Чонгук бьёт себя по лбу, понимая, что полный кретин. Для него — они незнакомы, для Тэхёна — они любовники, а он ему сказал, что встречается четыре года с Чимином… Со своим, мать его, другом… Как отреагировал этот брюнет, размышляет Чонгук, наблюдая за тем, как он утыкается лбом в его плечо? Наверное, он часто так делает, подмечает, вспоминая предыдущие разы. Как отреагировал? Чонгук думал, что ушёл, а на самом деле, наверное… Съехал обречённо вниз по двери, прикрывая ладошкой рот в немом крике, пока слёзы душили беспощадно. Если бы Чонгуку такое сказал любимый человек, то… Это сложно. Наверное, он бы сошёл с ума, как максимум, а как минимум, собрал свои вещи и уехал. Почему же этот человек всё ещё здесь? Почему не обижается, из-за того, что простужен? Затуманен разум? — Со мной, прошу, — Тэхён говорит разбито и тащит его на себя, из-за чего они оба валятся в ванну, разбрызгивая воду абсолютно везде. Чонгук, как есть, в одежде, лежит под парнем, обнимающим его крепко за талию, и слышит тихие всхлипы. Тот, должно быть, думает, что его жених, всё ещё, изменял ему всё это время, не любил. А что Чонгук? Он же и правда… не. Сколько они вообще вместе? Он не знает, не может спросить, но удивляется с каждой секундой всё больше, ведь Тэхён прижимается ближе и согревается не от воды, а от рук, которыми Чонгук прижимает его в ответ. Не то, чтобы он этого хотел, он этого человека совсем не знает, но ванна тесная, а раз уж он оказался здесь, то пути назад нет. Не хочется, чтобы младшему совсем плохо стало, поэтому они так и лежат, слушая размеренное дыхание друг друга, пока не остывает вода. Чонгук всё так же несёт его на руках, завернув в полотенца, а сам промокший до нитки, точнее, до костей, оставляет за собой влажные следы прямиком до кровати. Тэхён отрываться от него не хочет, даже провалившись в сон. Наверное, он привык быть постоянно вместе, грустно думает старший, убирая чёрную прядку волос за ухо, и вздрагивает, когда Ким поворачивает голову и целует его ладонь, не задумываясь совсем. Это странно, опять думает Чонгук. Странно — вот так просто, бессознательно тянутся к тому человеку, которого, хоть и любишь, но, по сути, не видишь. Он хотел бы тянуться во сне к кому-то так же, поэтому он, наверное, в прошлом. Чтобы вернуть Чимина. Познать любовь. — Полежи с-со мной, — говорит жалобно Тэхён дрожащими губами, так говорит, что старший не может отказать. Переодевается в сухую одежду, мигом убирает беспорядки в ванной, и ныряет под то же одеяло, что и брюнет, принимая его в свои объятия. Не то, чтобы он этого хотел, просто тот вообще-то болеет, трясётся, ищет тепла, а тут и Чонгук. Ему не жалко поделиться, он обнимает, терпеливо выдерживает то, как ему тычут носом в щеку и целуют в подбородок. Нужно быть терпеливым, этот человек засыпает со своим женихом. Чонгук — не засыпает. Почему-то с трудом выбирается из постели уже под утро, задерживает взгляд подольше на этом незнакомом Тэхёне и решает поспать на диване в гостиной. Ворочается, терзает себя, жмурится сильно от накатывающих мыслей и пытается заснуть, а потом перед глазами — взлетающий самолёт, и всё по новой. Ворочается, терзает себя… К Тэхёну он заглядывает утром, боясь разбудить, ставит тихо на прикроватную тумбочку стакан воды и оставляет таблетки, пишет записку, где указывает, что оранжевая капсула от температуры, а та, что вторая — от головной боли, всё остальное находится в аптечке в ванной. Не знает зачем написал такое, ведь тот наверняка в курсе и сам, это ведь его дом тоже. Подобные мысли заставляют вздрогнуть, но Чонгук берёт себя в руки, достаёт из кармана куртки кольцо, и кладёт его рядом с лекарствами. Дописывает простое, но ёмкое, корявым почерком: «Прости». Он не заставляет его уходить, он и сам не будет, в этом нет необходимости, ведь им места хватит, ведь они смогут ужиться под одной крышей. Тэхён его поймёт, думает Чонгук, обувается и выходит на улицу, вдыхая морозную свежесть. Он не заставляет его уходить, он и сам не будет. Но и с ним — тоже не может быть.