Обезболивающее для души

Горячий терпкий кофе освежает и бодрит с раннего утра, когда еще только первые лучи солнца показываются из-за горизонта. Чонгук стоит в махровом халате, медленно отпивая напиток и смакуя вкус. Смотрит на город и слушает его. Слушает, как постепенно улицы заполняются людьми, видит, как машин становится больше, и столица погружается в утренний хаос. Мужчина никогда не любил делать все в спешке, поэтому просыпается до восхода солнца и неторопливо собирается на работу. У него своя рутина, которую он не менял на протяжении пятнадцати лет. Жизнь научила его ценить время, поэтому с момента основания собственной компании, Чон просыпается рано утром. После пробуждения, он подолгу принимает душ, варит кофе, готовит завтрак, а после наслаждается видом, сидя на балконе, и лишь тогда идет на работу, надевая серую тройку костюм. Сегодня прохладно, обещали дождь, если Чонгуку не изменяет память, но зонт явно лишний, когда ты за рулем недавно купленного Range Rover'а. Секретарь встречает его чуть ли не на парковке, сетуя о том, что произошла ошибка в отчетах и теперь им предстоит несколько дней кропотливой работы. Чонгуку не страшно. Ему не бывает страшно — за пятнадцать лет в торгово-коммерческом деле, мужчина собаку съел. Он как рыба в воде, потому с легкостью сохраняет спокойствие и твердит, что паника здесь неуместна. Они бывали и в более тяжелых ситуациях, вплоть до банкротства, когда у Чонгука был сильный конкурент. Тот пытался сломать его империю, но лишь подогрел интерес Чона и теперь его фирма была одной из ведущих. — Кофе, — короткая просьба ко второй секретарше, которая ожидала его у ресепшена. Чон поднимается в свой кабинет на двадцатом этаже и просит предоставить отчет, который стал причиной всей этой суматохи. Он с головой ныряет в работу, не замечая, давно начавшегося ливня, как не замечает и его окончания, являющего жителям Сеула голубое небо. Игнорирует время обеда, о котором напоминает секретарша, заботливо оставляя ланч-бокс на столе, и упускает момент, когда сотрудники начинают покидать свои рабочие места. Остаются лишь истинные трудяги, которые сидят с директором до конца. А Чонгук не любил оставлять неразрешенные вопросы. Он бы вряд ли заснул, пока в голове столько цифр. — Хорошо, что нам пошли навстречу, — вздыхает Хосок — партнер Чонгука. Директор в ответ лишь мычит. — Мы хотим отметить, пусть и мелочь, но давно не выбирались с коллегами. Ты с нами? Чонгук смотрит однозначно и Хосок понимает, что задал глупый вопрос. Когда в памяти сотрудников бывало такое, что директор гулял и развлекался? За пятнадцать лет, пока он растил свое детище, позволил себе отпуск единожды. Два года тому назад. И весь отпуск пробыл в деревне, где когда-то жили его родители. Ему нужен был максимальный покой и единение. В городе бы он этого не получил. — Знаешь, — вновь говорит Хосок, глядя на директора. — Иногда можно. Посмотри на себя, — с искренней печалью произносит мужчина. — Тебе уже сорок лет, а ты все еще не женат. Живешь сам по себе, даже меня не подпускаешь ближе. Хотя мы вроде как, друзья? Хорошо, деловые партнеры. Но это не отменяет факта. Твой деловой партнер приглашает тебя выпить и расслабиться, как ты можешь отказать? — Вот так, — Чонгук пожимает плечами и действительно сожалеет, что не может поступиться своими принципами. Да, ему сорок лет. Да у него нет жены. Да нет детей, друзей. Есть работа, есть дом, есть тысяча сотрудников, и ему было достаточно. Его давно не привлекает идея женитьбы, чего уж говорить об отношениях. И если быть откровенным до конца, то он и сексуального влечения не чувствует. Ни к женщинам, ни к мужчинам. Его все устраивает так, как есть сейчас. Хосок закатывает глаза и прощается, кинув напоследок дружеское «Ханжа». Чонгук усмехается этой выходке, но ничего не говорит. Ханжа так ханжа. Чон уходит последним. Понимает это, когда секретарша — уставшая и нервная — сообщает, что за ней приехали. Чонгук благодарит и сожалеет, что ей пришлось задержаться дольше, чем другим. Он прибирается на столе и смотрит в панорамные окна, только сейчас подмечая, что ему открылся вид на ту часть города, которую не видно с балкона его квартиры. Удивительно, что раньше он не обращал на это внимание. Приближаясь к лифтам, Чонгук хмурится в недоумении. Один из них поднимается на двадцать второй этаж — крайний этаж, который ведет на крышу. Стрелки часов указывают на без пяти десять вечера. Кому угораздило в такое время подняться на крышу? Хотя, это мог быть и охранник — в их обязанности входит ежечасный обход. Но интуиция подсказывает ему, что стоит пойти и убедиться лично. Железная дверь, ключи от которой по правилам должны быть только у охраны, приоткрыта. Сначала Чонгук успокаивается и все же решает, что это и есть охрана, выполняющая свои обязанности. Но затем он слышит чей-то всхлип и проходит дальше — на крышу, где находиться посторонним и даже сотрудникам запрещено. Называйте это судьбой, случайностью, стечением обстоятельств, но директора на крышу привел сам Бог, несмотря на то что Чонгук не верит в Высшие Силы. Он с ужасом смотрит на паренька, который стоит на самом краю, явно с определенной целью. Какой, гадать не приходится. Чонгук жалеет, что не решил раннее вопрос с ограждением. Незнакомец не замечает директора, его тело напряжено, а голова опущена вниз. Наверное, школьник или студент, думает Чон, судя по телосложению: среднего роста, худенький, да так, что в огромной оверсайз толстовке он кажется еще меньше. — Будет больно, — мягко произносит Чон, замечая, как вздрогнули плечи парня. Он не оборачивается, но весь напрягается и сжимает пальцы в кулак. Чонгук продолжает, считая своей обязанностью отговорить незнакомца от безрассудного поступка. — Если упадешь, не факт, что добьешься цели, — язык не поворачивается говорить вслух «умрешь», — есть вероятность, что ты выживешь, — Чонгук медленно приближается, двигаясь к краю крыши, чтобы увидеть лицо паренька. — Тогда тебе придется проживать свои дни в аду, корчась от боли. Ты можешь стать инвалидом, а потом будешь жалеть всю оставшуюся жизнь о содеянном. — Не подходи, — грозно звучит голос парня и Чонгук слушается. Он подобрался близко, но недостаточно, чтобы успеть. Веки опухшие, а губы, красные и искусанные, дрожат. — Иначе я прыгну. — А если не подойду? Не прыгнешь? — П-прыгну, — мямлит незнакомец, глядя вниз. — Тогда, какая разница, где я стою? — директор улыбается уголками губ и привлекает, наконец, к себе внимание. Парень оборачивается, смотрит недоверчиво и хмуро, а в глазах столько боли, что Чонгук теряется, на мгновение, но делает пару шагов вперед. — Ты ведь все равно прыгнешь, верно? Как тебя зовут? — Какая разница, — злится и вновь утыкается лицом в пропасть. — Тебе легко покончить с собой, но сложно представиться? Парень вновь с раздражением смотрит на Чонгука и кусает губы. Злится, мельтешит, не знает, что делать, а в глазах очень много боли. Директор столько прежде не видел. А может, не замечал? Парень снова смотрит вниз и тихо выдыхает: — Тэхён. — Тэхён, — кивает мужчина, словно пробуя имя на вкус. — Я Чонгук, Чон Чонгук, — говорит так, словно ведет непринужденную беседу. — Тэхён, думаешь, это поможет? — Чонгук кивает вниз, но взглядом цепляет глубину черных глаз напротив. Парень не отворачивается и ждет. — Умереть… Это слишком легко и необдуманно. Ты прыгнешь, умрешь, убежишь от этой жизни, а что будет потом? — Покой, — уверенно произносит Тэхен и снова отворачивается, вызывая неприятный осадок внутри Чона. — Покой? У тебя есть гарантия, что ты обретешь покой? — усмешка на губах директора добрая, но в глазах тоже печаль. Ему жаль, что такой молодой парень бросает эту жизнь ради навязанных идей и убеждений. Разве можно так легко попрощаться с жизнью, прыгая в неизвестность? — А ты не думал, что там хуже? — Если ты про ад и рай, я не верю в эту чушь, — хмыкает парень и заметно расслабляется. Чонгук облегченно выдыхает и замечает, как Тэхён разжал кулаки. Правда глаза все еще смотрят вниз. — Для меня жизнь на земле — это и есть ад. Каждый день меня бросают в котел и просто наблюдают, как я сгораю. Кричу от боли, но никто не слышит. Умоляю остановить, но они подливают масло в огонь. Гори, говорят. Гори, пока не станешь нормальным. А я нормальный. Нормальный! Раз я не вписываюсь в понятия нормы, то не вижу смысла продолжать свое существование. Я не робот и роботом быть не хочу. Мои чувства важны, мои взгляды важны, моя вера тоже важна, но никому нет до этого дела. Мне жаль, что ты застал меня тут, но эти разговоры не помогут мне. Я не передумаю. Я пришел поставить точку. Чонгук наблюдает, как по щекам парня стекают слезы, одна за другой. Он буквально морщится, пока оголяет свою душу перед незнакомым ему человеком. Директора цепляет слово «существование»: оно отзывается острой болью в висках и тяжестью в груди. Взгляд Тэхёна изменился за время его монолога. Если изначально Чонгук мог уловить сомнение в собственном решении, сейчас в глазах парня полная решимость. Бросаться спасать опасно — Тэхен может в ту же секунду шагнуть вниз. Но нужно действовать. Нужно спасать парня, у него вся жизнь впереди. Он еще не успел ощутить все ее прелести. Возможно, сейчас Тэхён проживает трудности, но Чонгук глубоко уверен, что все решаемо. — Не прыгай, — голос звучит с ноткой отчаяния. Он боится. Тэхён поворачивается, смотря разбитыми глазами на директора. — Не знаю, что ты проживаешь, что ты уже прожил, но не прыгай. Представь, что смерть не принесет тебе покоя. Лишь еще больше страданий. Это того не стоит. Я согласен, что жизнь тяжелая штука. Порой невыносимо, да, но у всего есть свое решение. Жизнь не дает нам задач, с которыми мы не сможем справиться. — В моей ситуации единственный выход — это смерть, — обреченно выдыхает Тэхён и весь собирается, словно вот-вот прыгнет — у Чонгука сердце в пятки ушло. Он срывается с места и кричит утробное «нет!». — С-стой, — в груди директора сильно стучит, словно сердце вот-вот взорвется. Словно он тоже прыгнет, если прыгнет Тэхён. Отговорить парня, стало смыслом его жизни. Если у него это получится, значит он не зря прожил сорок лет. — Я уверен, что есть иной выход. — Его нет. — Есть, — упрямится Чонгук и аккуратно тянет руку к парню. — Обещаю тебе, что помогу его найти. Тэхен молчит. Слезы высохли, оставляя на щеках разводы: он больше не плачет, думает о словах старшего. Чонгук понятия не имел, каким образом он может помочь человеку, решившемуся на столь отчаянный шаг. Ему бы самому не помешала помощь специалиста — если верить словам Хосока — но если Тэхён доверится ему, то директор расшибется в лепешку, но поможет парню найти причины жить. — Зачем тебе это? — не понимают Чона. Да и сам Чонгук не совсем осознает, что делает. Поступает он по инерции и из чувства страха. Возможно, если копнуть глубже, можно найти эгоистичный мотив. Например, не быть свидетелем самоубийства, из-за которого его бы мучила совесть до конца жизни. Ему не хочется получать психологическую травму, но еще больше хочется увидеть, как у парня налаживаются дела, и он продолжает жить. Чонгуку хочется видеть его улыбку, а не дрожащие губы, хочется видеть свет в глазах парня, а не раздирающую душу пустоту. — Ты не найдешь другой выход. Никто не нашел. — Обещаю, что найду, — повторяет директор и смелее сокращает расстояние между ними, держа руку вытянутой. — Давай, заключим сделку? Я обещаю тебе, что помогу найти выход, а если не смогу, то больше не буду вмешиваться в твою жизнь. Ну же, — мягко давит мужчина и смотрит на парня, вселяя веру. Чонгук уверен, что в глазах напротив увидел проблеск надежды. Совсем мизерный, за который не успеешь ухватиться. Но он был. И для Чонгука это знак, что он двигается в верном направлении. — Дай мне руку, — шепотом просит Чон и слабо улыбается. Тэхён сомневается. Подолгу смотрит то на раскрытую ладонь, то на мужчину, все еще пребывая в недоумении. — Тэхён, — совсем тихо, но его слышат и через пару секунд вверяют целую жизнь, положив длинные пальцы на широкую ладонь. С плеч Чона падает огромный груз, а дышать становится легко, когда Тэхён доверительно жмется к нему. — Молодец, — шепчет старший и приобнимает парня за плечи. — Плачь, — просит Чонгук, когда тело Тэхёна начинает подрагивать, будто он борется с собственными слезами. Но просьба директора ломает что-то внутри мальчика, и он слышит первый всхлип, а затем второй — громкий и надрывный, потому что больно. Мальчишка плачет почти умоляюще, словно всю свою жизнь он только и делал, что молчал и прятал свои страдания, а теперь появилась возможность побыть собой. Обнажить свои душевные раны. Чонгук обнимает крепко и терпеливо ждет, поглаживая спину руками. Сколько прошло времени, директор не задумывается, лишь бы полегчало, лишь бы помогло. В какой-то момент Тэхён захлебывается в слезах, воздух не попадает в легкие, и он достигает пика, ноги уже не держат его, и если бы не Чонгук, он бы давно лежал на полу. — Все пройдет, — тихий голос обещает и Чон обнимает еще крепче. — Дыши. Парень кивает головой, без слов соглашаясь со старшим, и он постепенно успокаивается. Мелко дрожит, уже не так сильно плачет, лишь всхлипывает и тяжело дышит. Чонгук не торопится выпускать Тэхёна из объятий, но спустя некоторое время тот сам отстраняется. — Т-ты обещал, — заикается Тэхён и, кажется, чувствует смущение, а в глазах вновь собираются слезы. — Сомневаюсь, ч-что у тебя получится. Я действительно тяжелый случай. — А я почему-то уверен, что справлюсь, — улыбается Чонгук и пальцами собирает слезы с покрасневших щек. За последние полчаса улыбка посетила его больше раз, чем за прошедшие две недели. — Но тебе нужно мне помочь, я ведь должен понять тебя. Просто дай мне время. — Его у меня полно, — Тэхён стирает слезы и поправляет взъерошенные волосы. Все еще сомневается, но в то же время дает свое согласие. Чонгук ищет что-то в карманах, а затем достает телефон, спрашивая номер. И парень диктует. Ведь правда вверяет свою жизнь. Чонгук испытывает необъяснимые эмоции в эту секунду, глядя на Тэхёна, являвшегося ему никем. Его хочется вытащить из котла, вылечить и обработать раны, успокоить и уверить, что мир не так страшен и ужасен, что люди, бросившие мальчишку в огонь просто глупцы. Нет, не глупцы, а бесчувственные твари. — Значит так, — говорит Чон, пряча телефон обратно в карман. — В субботу в пять утра я за тобой заеду. Не проспи и будь готов. — И что мы будем делать в такую рань? — искренне удивляется Тэхён. — Я не люблю утренние часы. — Ты же доверился мне, верно? — директор смотрит в глаза напротив. Ему кивают в ответ, но остаются недовольными. — Вот и все. Просто доверяй всему, что я делаю или говорю. А сейчас, назови адрес проживания, я тебя подвезу. — Я хочу прогуляться… — Ты серьезно думаешь, что я оставлю парня, который пять минут назад чуть не бросился вниз? — недоверие старшего не нравится и взгляд Тэхёна тускнеет. — Я ведь не прыгнул… Мне хочется побыть сейчас одному. Чонгук несколько секунд сверлит парня недоверчивым взглядом, а после тяжело вздыхает. Он тянет руку к Тэхёну и указывает парню на мизинец. Тэхен не понимает. — Обещай на мизинце, что ты поедешь домой и ляжешь спать, а в субботу дождешься меня, — Чонгуку такое поведение не свойственно, но Тэхён исключение. С Тэхёном все считается исключением, потому что директор никогда прежде не вмешивался в чужую жизнь, попросту не считал это нужным. Кто он такой, чтобы вершить чужие судьбы, — Ну? Тэхён протягивает чуть подрагивающую руку в ответ и сплетает свой мизинец с чужим, давая безмолвное обещание жить. Пусть и на неизвестный обоим срок. Чонгук растягивает уголки губ в довольной улыбке и отмечает: — Время 22:22. Загадай желание. — Не буду, потому что я мечтаю умереть, — иронично звучит голос младшего, и он отнимает руку, пряча ее в кармане толстовки. — Я могу идти? — До субботы, — кивает Чонгук, игнорируя слова Тэхёна о желании умереть. Парень противоречит собственным словам. Но это хорошо. Противоречия дадут больше времени Чону, который на самом деле понятия не имел, с чего начинать, чтобы изменить решение Тэхёна. Но он обязательно найдет его.

***

Суббота будто не хочет наступать, потому что время с того вечера тянется невыносимо медленно. Чонгук, как обычно, много работает и старается завершить большинство дел до выходных. Директор задерживается на работе, переносит некоторые встречи, спорит с Хосоком, чтобы тот отстал со своим вечным желанием выпить, а вечером пятницы ноги ведут его вновь на крышу. Разум повторял, что это просто паранойя и Тэхёна там нет, но сердце тревожно билось в груди, желая убедиться. Парня на крыше не было. Проснувшись в четыре утра, Чонгук быстро принимает душ, пропуская завтрак. Утреннюю трапезу он планирует разделить с Тэхёном и не важно, как тот отреагирует. Он вроде обещал доверять его решениям, поэтому старший спокойно планирует субботнее утро на двоих, поражаясь собственным идеям. Чон выходные проводит дома. Всегда. Максимум: прогулка в парке и ужин в ресторане в гордом одиночестве. Очень редко видится с Хосоком, да и встречи у них проходят лишь для решения рабочих вопросов. Тэхёну мужчина звонит, выезжая с парковки, чтобы уточнить адрес. Парень отвечает спустя четыре долгих гудка и по голосу становится ясно, что тот проспал. Чонгук наигранно отчитывает Тэхёна и велит заправлять постель, принимать душ и одеваться. Младший в ответ лишь невнятно что-то бормочет и сбрасывает звонок. Чонгук не может не улыбнуться, когда до сознания доходит, что ему в реальности доверились и сдержали обещание. Остается оправдать собственные слова и отыскать смысл жить. Задача не из простых — это как искать иголку в стоге сена. Вдобавок, Чонгук слишком асоциален и порой не знает, как нужно говорить с людьми. Но отступать он не хочет. — Доброе утро, соня, — приветствует директор Тэхёна, который показался на террасе. Парень живет в неплохом тихом районе, где кругом лишь частные дома с красивыми садами, деревьями и газонами. Но у парня во дворе цветов не найти. Не сажали, видимо. — Долго будешь там стоять? — Чон вскидывает брови, прекрасно понимая замешательство младшего. Тэхён удивляется и правильно делает, ведь совершенно незнакомый человек, зрелый мужчина, возится со студентом так, будто это его работа. Чонгука не ждали и до последнего не верили в него. — Ну? Тэхён медленно спускается с террасы и идет также, неотрывно глядя в глаза мужчины. Кругом безмятежная тишина, прерываемая пением птиц, а солнце только намеревается озарить просторы своими лучами. Чонгук чувствует волнение, но оно легкое, в сравнении с решимостью, которая затмевает, придает энергию и вселяет веру. Тэхён останавливается в двух метрах от Чона, пряча руки за спиной. Парнишка стоит, накинув ту же толстовку, нижние веки опухшие и отдают синим оттенком, а в глазах ничего. Абсолютная пустота, что радикально отличается от того Тэхёна, в котором эмоции били через край. — Не понимаю, — голос хриплый и тихий. — Зачем тебе это? — Я ведь говорил, что помогу тебе найти причины жить, — напоминает Чон. — Готов? — Нет, — звучит честно. — Поехали, — Чонгук приглашает младшего и приоткрывает дверцу машины. Тэхён не решается и топчется на месте, нервно сжимая края толстовки. — Тэхён, нам нужно поспешить, — директор указывает на свои часы. — Время не ждет, — и младший послушно ныряет в салон, занимая переднее сиденье. Чонгук всеми силами постарается не разочаровать парнишку и даже готов молиться всем известным ему Богам, чтобы это сработало. А он ведь атеист.

***

Ошибочно было полагать, что морской воздух и рассвет могли как-то растормошить человека, который сломан внутри. В пятницу вечером Чонгук лежал на кровати и долго сверлил потолок задумчивым взглядом, пытаясь придумать, что можно делать в такую рань. Память директора неожиданно подкинула ему картину из прошлого: в трудный период жизни, когда компания шла ко дну, Чонгук не мог найти себе места, его голова разрывалась от собственных неутешительных мыслей. Тогда он все бросил и поехал к морю, чтобы встретить там рассвет. Рассвет он встретил и остался сидеть на пляже еще несколько часов, чувствуя необъяснимое умиротворение. А после ему удалось вернуться на работу с трезвым и холодным умом, чтобы спасти свое детище от падения. Однако Тэхёна это явно не впечатлило. Его эмоции остаются прежними — никакими, а в глазах отражается солнце, потухшее и холодное. Они сидят на прохладном песке, постелив под себя плед, и встречают рассвет в тишине под всплески волн. Чонгук смотрит на профиль младшего и не знает, как начать разговор. Ему бы получше узнать историю Тэхёна, чтобы понимать, как к нему найти подход. — Назови свою причину. Чонгук не сразу понимает, что это голос Тэхёна сладко коснулся его ушей. Он мелко вздрагивает, моргает и уточняет: — О чем ты? — Твоя причина жить. И вновь директор глупо хлопает ресницами, всерьез задумавшись над вопросом Тэхёна. А в чем смысл жизни Чонгука? Он ведь никогда не задавался этим вопросом, да и старался держаться подальше от подобного рода размышлений. Это навевало уныние, а уныние мешало работе директора, которому, вообще-то, нужно каждый месяц выдавать заработную плату сотне сотрудникам. Чонгук отвечает, глядя на солнце: — Наверное, в моей работе. — В работе? — не верится Тэхёну. — Я — трудоголик. Построил огромную империю, в которой работают разные специалисты. У них есть работа и есть возможность обеспечивать свою семью. Они счастливы — счастлив и я, — последнее звучит фальшиво, но Чонгук лишь слегка преувеличил. Частично это является правдой. — Сколько у вас сотрудников? — спрашивает парень. — Очень много. — И ты всех знаешь? Со всеми поддерживаешь связь? Дружишь с ними? Ты их любишь? Вопросы вызывают легкий смешок и Чонгук осторожно произносит: — Нет. Между нами деловые отношения. — Откуда тебе знать, что они счастливы? Счастье разве может определяться наличием работы и хорошей заработной платой? — Тэхён устало вздыхает, словно ему тяжело говорить. Но Чонгук не перебивает и слушает внимательно. — Есть люди, у которых на банковском счету миллиарды, а в душе дыра, которую они заполняют импульсивными поступками, а есть дворник в нашем районе, который работает за жилье и еду, но счастливее человека я не встречал. Так, откуда же уверенность, что твои сотрудники все счастливые люди? Более того, ты не отвечаешь за их счастье, тебе не по силам контролировать и знать душевное состояние такого количества людей. Прости, но твоя причина мне кажется иллюзией обмана. Чонгук пребывает в прострации от услышанного заключения. Мужчина никогда не думал в таком ключе, ему просто казалось, что искать смысл жизни — равносильно потери времени. Его все устраивало попросту потому, что о другом он давно и не мечтал. А о чем ему можно мечтать? Размышления Тэхёна наводят смуту в голове старшего, который не находит ответа. Оба молчат и продолжают наблюдать, как золотистый свет переливается на поверхности моря. — Так как ты найдешь причину для меня, если не разобрался со своей? — Неправда, — хмурится Чонгук и переводит взгляд на парня. — Мне нравится мое дело и еще больше нравится то, что оно приносит пользу. — Жена, дети? — уточняет Тэхён и тоже, наконец, смотрит на Чона. Второй отрицательно качает головой. — Девушка, парень? — Нет, я один. — Я так и знал, — слабо и грустно улыбается Тэхён, отворачиваясь. — От тебя пахнет одиночеством. — Пахнет? — фыркает Чонгук, но не отрицает. — А ты вынюхиваешь людей в буквальном смысле? — Тэхёна шутка не впечатлила, поэтому старший продолжает вести беседу: — А у тебя? Есть кто-то? — Нет. У меня есть мама и папа, больше никого. — Это же прекрасно, — сияет директор, чувствуя облегчение, что его догадки не подтвердились. — Разве нет? — Да… — ответ парня звучит с долей сомнения. — А твои родители? — Скончались, когда мне было десять лет, — Чонгук тепло улыбается, вспоминая улыбку матери и добрые глаза отца. — Тетя забрала к себе, воспитала, помогала с поступлением в университет, а потом и ее не стало. Когда родители умерли, я долго мирился с этой мыслью. Плохо спал, не ел ничего, ни с кем не общался. Очень хотел убежать к ним, по ту сторону, где бы они не были, — мужчина глубоко вдыхает и подставляет лицо морскому бризу. Тэхён сосредоточено слушает и Чонгук понимает, что никогда об этом не говорил раньше. — Мне казалось, что это нечестно. Слишком молодые, чтобы умирать, а я слишком маленький, чтобы лишаться их. Тогда я перестал верить в Бога, несмотря на то что мама моя была очень религиозной. Не может быть, чтобы Всемогущий Создатель допускал столько ошибок в людском мире. Смерть любимых оставила нестираемый отпечаток в моей жизни — я не подпускал к себе никого. Не желал испытывать боль еще раз, ведь от смерти никто не застрахован. У моего отца были грандиозные планы на жизнь, иногда, он делился ими со мной, а я с восхищением слушал. Когда поступал в университет, твердо для себя решил, что реализую его мечту, чего бы мне это не стоило. Поэтому я люблю свою работу. — Твой папа точно гордился бы тобой, — кивает Тэхён, глядя прямо в небо. — Сколько тебе лет? — Сорок. Тэхён смотрит на старшего круглыми от удивления глазами, а Чонгук радуется, как ребенок. Наконец-то, хоть какое-то проявление эмоций. — Ты… Вы… Я… — Без формальностей, — успокаивает его Чон, усмехаясь, и резко поднимается с места, чувствуя прилив энергии. — Пойдем, — он предлагает младшему руку и ждет, пока Тэхён смотрит на него снизу вверх щенячьими глазами. — Прогуляемся, — уточняет мужчина и сам хватает холодные пальцы теплой рукой. Тэхён не сопротивляется и следует за Чоном, не пытаясь выбраться из захвата. Телесные прикосновения тоже важны — Чонгук уточнял этот вопрос в интернете. И раз Тэхён ни разу не пожаловался за время пешей прогулки — значит в этом был толк. Они наворачивают несколько тысяч шагов, Чонгук в этом уверен. Они долго молчат, коротко о чем-то беседуют, не затрагивают личное, потому что директор не хотел давить на мальчика. Такой подход не для него и не для Тэхёна однозначно. Однако прогуливаясь по набережной, Чонгук принимает решение первостепенной важности в их с Тэхёном «сделке». Решение, которое и для него является поворотным в его судьбе, потому что это не соответствует его убеждениям. Но если он вызвался менять убеждения Тэхёна, то и сам должен был открыть глаза на новые. Расширять горизонты не только в сознании студента, но и в собственном.