Обезболивающее для души

Тэхён резко дернулся во сне и распахнул глаза в ужасе, пребывая в прострации несколько секунд. Он посмотрел на кровать, на знакомое постельное белье бежевого цвета, на окно, которое он забыл зашторить, и с облегчением выдохнул, ощущая, как его напряжение спадает. Студент лежал на боку, свернувшись калачиком, и теперь не мог вспомнить, что ему приснилось. Нехорошее. Что-то нехорошее и опасное было во сне, иначе он бы не подрагивал и не был в поту. Поднапрягшись, Тэхён пробует проиграть в голове, в надежде вспомнить, однако память сегодня не на его стороне. Часами ранее она подвела студента прямо перед Чонгуком, выставляя парнишку не в лучшем свете. Брюнет с болью прикусил губу, вспоминая инцидент на работе директора и того мальчика, который плакал без остановки. Потом — с какой-то стати — обвинил Тэхёна во всех бедах и назвал плохим, а Ким очень чувствительный к таким высказываниям. Ему не нравится слышать в свой адрес подобные слова — наверное, он и убежал по той же причине, чтобы не увидеть сомнения в глазах Чонгука. Он не ломал игрушку. Тэхён уверен в этом, как никогда прежде, однако, Югын так настаивал на том, что это именно его рук дело. Студент запаниковал и убежал, словно преступник с места преступления. Ему было очень плохо. Ему было неприятно. И парень сам не понимал, почему у него такая реакция. Воспоминания посыпались один за другим, возвращая Тэхёна в самые страшные времена, когда его силком волокли в клинику, привязывали к кушетке, запрещали пользоваться телефоном, ставили неизвестные ему уколы, разговаривали, как с опасным человеком. Он не выдержал собственных мыслей. Полез в рюкзак и вытащил контейнер с таблетками, закидывая сразу несколько, чтобы быстро заснуть и не ощущать всего этого кошмара. Возможно, ему стоило заново начать прием таблеток. Он ведь скрывает, что не пьет их. Врет родителям, врет Намджуну, а потом идет выбрасывает пилюли в унитаз, и смывает их. Наверное, Тэхён бы и Чонгуку солгал, спроси тот о лекарствах. К счастью, мужчина не задавал подобные вопросы и не пытался играть в спасителя. Вспомнив о Чонгуке, Тэхён посмотрел на часы на тумбе. Почти полночь, а рядом почему-то все еще нет старшего. Сначала студент думает, что мужчина задерживается на работе, а потом его охватил страх, что Чонгук не хочет возвращаться домой, потому что поверил Югыну. Но парень понимает глупость собственного предположения, когда слышит шум воды из ванной. Пришел. Это осознание радует младшего, и он уверенно идет в ванну, чтобы убедиться и увидеть собственными глазами. Чонгук действительно принимал душ. Он стоит в душевой кабине, склонив голову, позволяя струям воды смывать с себя все плохое, ненужное и тяжелое. Тэхён входит аккуратно, стоит на пороге и наблюдает с восхищением, понимая, что Чонгук бродит в своих мыслях — он не здесь, поэтому даже не реагирует на появление постороннего. Парнишка обводит взглядом нагое мокрое тело, замечает расслабленный член и облизывается, вспоминая то, что они творили вчера. Конечно, это не то, на что рассчитывал Тэхён, но его сводило с ума то, как он довел мужчину до оргазма. Он все еще четко помнит, как желанно на него смотрели и с каким трудом пытались сдерживать стоны… Слабо улыбнувшись, Тэхён снимает с себя футболку, штаны вместе с нижним бельем и осторожно входит в кабину, нарушая личные границы директора. Ему нравится это. Нравится нарушать их, нравится упрямиться и просить, нравится скалиться, если Чонгук пытается дать заднюю, нравится первым проявлять инициативу, несмотря на внутренний страх показаться навязчивым. Он знает, что старший просто боится. Но все страхи директора кажутся неуместными: Тэхён хочет этого. Тэхён давно готов отдать себя Чонгуку. Он и так уже это сделал: отдал свое сердце, свою душу, свое сознание, но хотел большего. Он хочет соединиться с ним, отдать свое тело, чтобы полностью принадлежать ему. А у Чонгука, кажется, совсем туго с вниманием — он не замечает Тэхёна даже в кабине. Стоит столбом, опустив голову вниз, и о чем-то думает. А может, и не думает вовсе. Отдыхает и расслабляется. Тэхён не выдерживает отстраненности Чонгука и первым тянется к нему, прикасаясь ладонями к его плечам. Старший тут же напрягается и выплывает из непонятного состояния, запоздало понимая, в каком положении он оказался. Тэхён, которого ничего не стесняет, стоит позади и легко скользит ладонями вниз по мокрой спине. Он целует Чонгука между лопатками и прижимается в место поцелуя лбом, судорожно выдыхая. Вода оказалась прохладной. — Тэхён, — Чонгук сдавленно выдыхает имя младшего, когда тот полностью прижимается всем телом. — Ты проснулся… — Почему не разбудил? — руки брюнета продолжают свое путешествие по телу старшего, касаясь его почти везде, кроме все еще расслабленного члена. Тэхён обнимает Чонгука, прижимаясь к его спине и сцепляя руки на торсе. — Ты слишком сладко спал… — Это ложь, — улыбается. — Я не могу спать спокойно или сладко, пока тебя нет рядом. Наконец, старший проявляет инициативу и разворачивается в объятиях Тэхёна, щурясь из-за потока воды. Его губы слегка приоткрыты — Тэхён зачарованно наблюдает за каплями, которые скатывались по его скулам, носу, очерчивали губы, которые младший хочет смять собственными, словить те самые капли, слиться с Чонгуком в долгожданном поцелуе. Долгожданном, потому что за время ожидания директора, Тэхён испытал одно из сильнейших тревожных расстройств за последнее время. Но он не хочет думать об этом. Не хочет вспоминать, почему ему стало плохо. И уж тем более не хочет вспоминать Югына. Все, что имеет значение сейчас — это его Чонгук, который первым наклоняется и слишком жадно целует. Тэхён не успевает сообразить, как сильные руки обхватывают его и приподнимают. Он выдыхает прямо в поцелуе, но не забывает также неистово отвечать на ласки, зарываясь пальцами в мокрые волосы. Поцелуй под холодной водой выходит мокрым и скользким, но обоих от этого ведет куда сильнее, поэтому никто не торопится выходить из кабины и уж тем более прерываться. Тэхён возбуждается моментально. Рядом с Чонгуком он всегда возбуждается быстро и хочет все и сразу. Когда он ногами обхватывает директора, затвердевший член трется о торс мужчины и он глухо стонет, содрогаясь в крепких руках. — Возьми меня, пожалуйста, — шепчет в губы с нескрываемой мольбой в голосе. — Сделай своим. — Тэхён… — Пожалуйста, Чонгук, — Тэхён крепко обнимает старшего за плечи и прячет лицо, уткнувшись в плечо. — Если хочешь — я сам подготовлю себя. — Тэ, у меня нет… — У меня все есть, — студент выключает воду и опускается на кафель — решительный, не готовый принимать отказ в этот раз. Тэхёну надоело тянуть с этим, надоела гиперопека старшего. Брюнет впервые посмотрел Чонгуку в глаза, в которых снова много сомнения. Хочется избавиться от него раз и навсегда — Ким нагло касается рукой между ног директора и улыбается. Чонгук возбужден. — Ты хочешь меня… Ведь так? И Чонгук отвечает поцелуем, прижимаясь губами к губам младшего. Тэхён мычит, удовлетворенный ответом, и закатывает глаза, поглаживая возбужденный член мужчины. Парнишка глухо стонет, когда Чонгук прикусывает его нижнюю губу и перехватывает шаловливую руку на члене. Директор не хочет торопиться — он сбавляет темп: целует нежнее и спокойнее, руками водит по спине Тэхёна и тихонько смеется, когда тот пошло слизывает капельки воды, стекающие по шее. — Мне нравится, когда ты такой, — шепчет Чонгук в губы. — Какой? — Когда хочешь меня, — словно околдованный произносит директор. Тэхён помутненным взглядом смотрит на старшего, не до конца понимая услышанное. А потом, словно опьяненный поцелуем, улыбается и кивает: — Хочу… Хочу очень сильно. Чонгук в ответ молчит, но смотрит с вожделением в глазах, с неописуемым для Тэхёна восхищением, а потом берет его за руку и ведет в спальню. А у младшего собираются тысячи бабочек в животе, которые летают и щекочут парня, вызывая волнение и сильное предвкушение от предстоящей ночи. Сегодня это случится. Сегодня Чонгук, наконец-то, готов сделать Тэхёна своим. А он лишь об этом и мечтал. Отдать ему все без остатка. Быть его с головы до ног. Принадлежать всецело Чонгуку, чтобы больше не принадлежать самому себе. Пусть он им управляет. Пусть он им руководит. Пусть Чонгук все решает за него. Лишь бы рядом. Всегда. Комната встречает их особенной тишиной, не такой, как раньше. Она непривычная и даже интимная. Лунный свет наполняет спальню через незашторенные окна, но сегодня Киму нет дела до ночного светила, как и Чонгуку, для которого Тэхён и есть Луна. В глазах, против воли Тэхёна, собирается влага. Брюнет шмыгает носом, оказавшись рядом с кроватью Чонгука, что теперь с беспокойством и непониманием смотрит на луноликого. А Тэхён счастлив. Он и не знает, как еще описать это чувство, как показать, насколько сильно ему хорошо рядом с Чонгуком. — Ты чего? — очень тихо звучит голос. — Ты боишься? — Нет, — Тэхён качает головой и вытирает щеки. — Я просто счастлив… — Поэтому плачешь? — Чонгук по-доброму улыбается и получает в ответ кивок. — Луноликий мой, — мужчина тянет Тэхёна на себя и касается целомудренно губами лба, словно это не они несколько минут назад мокро и развязно целовались. — Я немного переживаю, — голос у старшего слегка дрожит. — Ты мне сразу скажи, если что-то не так… — Ты не сделаешь мне больно, — брюнет доверительно льнет к старшему и целует за ухом. — Я доверяю тебе. Тэхён отстраняется, не замечает, как разочарованно Чонгук выпускает его из рук, и достает из-под подушки презервативы с лубрикантом. Директор с удивлением приподнимает брови и не может сдержать улыбки, глядя на подготовленность Тэхёна. Тот, кажется, заранее спланировал и прикупил необходимые вещи, явно не собираясь принимать отказ. У Чонгука не было шансов избежать этого. Да и он тоже устал прятаться за страхами. Иногда, нужно смотреть им в глаза. Только так можно с ними справиться. Несмотря на неопытность, директор попросту не сможет причинить боль своему любимому человеку. Как такое возможно? Тэхён уверен, что Чонгук сможет сделать все, как необходимо. Иногда, не нужны никакие техники, правила — достаточно чувств, которым они оба могут всецело довериться. Пусть ими управляют желания — самые явные и самые скрытые, о которых они говорили и о которых молчали. Тэхён забирается на кровать, оставляя презерватив и лубрикант возле подушки, и с предвкушением смотрит на Чонгука, почти приглашая взглядом. Его черные глаза любовно скользят по широким плечам, подтянутому торсу, а уголки губ трогает улыбка, когда взгляд касается колом вставшего члена. «Красивый», — думает Тэхён и сглатывает. Он сам не понимает, как так быстро переключается рядом с Чонгуком, откуда такое дикое желание отдаться, оказаться под сильным телом. Облизнувшись, Ким отодвигается к изголовью кровати и раздвигает ноги прежде, чем успевает подумать. Чонгук ни на секунду не отрывается от луноликого, словно боится упустить из виду что-то важное. Например, этот открытый и приглашающий жест, от которого у директора сладко тянет внизу живота. — Что же ты делаешь, малыш, — Чонгук вжимает младшего в кровать своим телом, судорожно выдыхая, когда их члены соприкасаются. — Иди сюда, — и снова нежный поцелуй в лоб, а затем в веко, в скулы, щеку, подбородок. Губы Тэхёна растягиваются в блаженной улыбке от ласки старшего. Он вновь обхватывает ногами Чонгука, гладит руками его спину и зарывается пальцами в мокрые пряди, чуть сжимая. Директор отстраняется, чтобы заглянуть в черные глаза, которые отвечают с безграничной любовью и немного жадностью. Тэхён обожает, когда Чонгук смотрит на него, словно ему больше ничего не нужно в этом мире: не нужны коллеги, не нужна работа, не нужен бизнес, никто и ничего не нужно. Только Тэхён. И младший, которому не терпится, которому уже до боли в груди хочется ощутить наполненность, приоткрывает губы и ждет выполнения немой просьбы. Его беспрекословно слушаются — обводят кончиком языка контур губ, обхватывают нижнюю губу и слегка оттягивают, урвав для себя слабый вздох. Чонгук проникает языком, сразу углубляя поцелуй, и не выдерживает, двигая бедрами. Тело Тэхёна полностью во власти старшего — он не вмешивается, лишь охотно отвечает на ласки, уверенно двигает губами в поцелуе и прижимается теснее, желая соединиться с Чонгуком. Возможно, это ненормальные мысли и желания. Возможно, Тэхёну действительно пора вернуться к приему лекарств, но пока мужчина отвечает ему взаимностью, разве это имеет значение? — Ах! — младший вскрикивает, стоит Чонгуку опуститься ниже и укусить его за шею. Губы втягивают бледную и влажную кожу — Тэхёну кажется, что на утро расцветут следы любви, но он совершенно не против. Ему это нравится. Он беззастенчиво подставляет шею, приподнимает бедра, чтобы вновь ощутить будоражащее трение. Старшему хочется изучить Тэхёна, попробовать каждую его клеточку — он хаотично оставляет мимолетные поцелуи-бабочки то на шее, то плечах, на руках и запястьях, на животе, на бедрах, заканчивая влажным прикосновением к щиколотке. И разве может быть у человека столько чувствительных мест? Тэхён и понятия не имел, что может возбудиться не на шутку от обычных поцелуев. Его пальцы сжимают простыни, тело подвижно и ерзает, пытаясь унять ноющее ощущение между ног. Еще чуть-чуть и он готов кончить, а они не приступили к самому главному. — Я сам, — голос Чонгука звучит почти строго, когда Тэхён попытается дотянуться до смазки. Он думал, что сам подготовит себя, но, кажется, директор действительно отпустил все страхи. И от осознания, что пальцы старшего через несколько минут окажутся внутри, будут растягивать, кружится голова и все перед глазами плывет, двоится, создавая ощущение нереальности и иллюзии. Но вот он Чонгук — прекрасный, волшебный и самый лучший для Тэхёна — берет смазку в руки и облизывается. Наверное, все же немного переживает. — Лежи смирно, — мягко просят Тэ, когда тот пытается перевернуться на живот. Тэхён, глядя на Чонгука с непониманием, получает в ответ: — Хочу видеть тебя и хочу, чтобы ты смотрел на меня. Чонгук мягко огибает ладонью контур чужого тела, прикасается сначала к шее, затем нежно скользит по ключице, опускаясь от острых ребер ниже и ниже, с придыханием доходя до мягких половинок и сжимая их. Тэхён слегка выгибается в спине и судорожно дышит, пытаясь унять собственное нетерпение — позволить старшему насладиться собой, позволить ему делать все так, как ему хочется. Он — главный. Он всегда будет главным для Тэхёна. Первый палец заставляет младшего дернуться и пустить смешок, потому что смазка очень холодная. Чонгук криво улыбается, но повторяет маневр и обводит тугое колечко мышц, аккуратно проталкивая палец, явно все еще переживая, что может причинить боль. Но Тэхён знает — он читал — что первый раз обязательно будет не самым приятным. Однако, рядом с Чонгуком совершенно не страшно. Ему он доверяет и готов принять любую боль. Правда палец тут же исчезает, из-за чего внутри зарождается необъяснимое волнение вперемешку со страхом, что сейчас директор попросту передумает. Но Чонгук нависает над Тэхёном, опираясь свободной рукой на постель рядом с плечом, мягко касается взмокшего от испарины или от волос лба, убирая мешающие пряди. Заглядывает в глаза, успокаивая, а потом целует так нежно, что Тэхён протяжно стонет. Неожиданно становится неимоверно волнительно, ведь теперь младший знает, что никто не сделает шаг назад. И теперь он понимает, почему Чонгук сменил положение, почему начал снова целовать — чтобы отвлечь Тэхёна, чтобы убрать легкую встревоженность, чтобы направить все внимание только на этот сладкий поцелуй. План срабатывает, и студент увлекается ласками, переключается, охотно сминая чужие губы, пальцами сжимая плечи, а затем касаясь груди Чонгука. Под правой ладонью он ощущает бешеное сердцебиение, словно сердце вот-вот взорвется или выпрыгнет, как и Тэхён, который начинает терять рассудок. — М-м, — сдавленно мычит младший, когда ощущает проникновение одного пальца, обильно смазанного лубрикантом. Несмотря на легкое скольжение, Тэхён все равно ощущает сильный дискомфорт и сжимает губы, чтобы не закричать. Он не хочет напугать Чонгука, а тот весь напряжен и старается с болезненным трепетом, переживая за луноликого. Его движения скованные и неуверенные, а возбуждение у обоих слишком сильное, и Тэхён чуть подается бедрами, как бы разрешая Чону двигать пальцами. Старший сначала нежно массирует, медленно вытаскивает и обратно проникает, не забывает о поцелуях и щедро одаривает лицо и шею студента влажными прикосновениями губ. — Подложи под поясницу, — Тэхён шепчет, как в бреду, оторвавшись от губ на несколько секунд. Чонгук не понимает, и младший сам берет подушку и пихает ее под спину, чтобы старшему было удобнее. А потом чувствует — совершенно внезапно — словно его тело бьет током, он весь слабо вздрагивает, не понимая, что это за яркое ощущение. Чонгук хочет вытащить палец, но Тэхён протестует и прижимает мужчину к себе теснее, просит продолжать, и сам вновь целует в губы. В какой-то момент хотелось уложить Чонгука на спину и сделать все самому, но так бы удовольствие быстро закончилось, как и это волшебное чувство уединения. Тэхёну нравится находиться под Чонгуком, некое ощущение зависимости и ведомости удваивает все ощущения. Он сам двигается навстречу бедрами, чтобы ощутить более глубокое проникновение, игнорируя дискомфорт и пытаясь сосредоточиться на приятных ощущениях. — Еще, — шепчет и стонет одновременно, желая ощутить большее. Чонгук правильно понимает и добавляет еще один палец. И снова боль: сначала острая, а после ноющая. Тэхён сжимает губы, чтобы не вскрикнуть, напоминает себе, что через несколько секунд будет очень хорошо. Чонгук подтверждает, массируя более уверенно и меняя углы проникновения. В глазах темнеет, а губы приоткрываются в немом стоне, потому что Тэхён снова ощущает этот заряд, стоит пальцам коснуться нужной точки. Блаженство на лице студента подбадривает Чонгука, и он добавляет третий. Мужчина очень нежный, аккуратный и заботливый. Каждое его прикосновение заставляет Тэхёна чувствовать себя так, словно он драгоценный бриллиант на дне океана, словно он самое прекрасное творение, которого хочется касаться только так. — Готов? — Чонгук спрашивает, с любовью коснувшись чужой щеки. Тэхён приоткрывает веки и пытается отдышаться, прийти в себя, но ничего не видит — перед глазами все плывет. Поэтому брюнет мычит в ответ и кивает, с разочарованием выдыхая, когда внутри становится пусто. Директор садится поудобнее на колени, медленно берет левую ногу и закидывает себе на плечо. Тэхёна не смущает такое положение — наоборот, ему нравится лежать открытым перед Чонгуком, показывать ему, как сильно он хочет его. Руки старшего бродят по бедрам и щиколоткам студента, а глаза в упор смотрят в чужие — долго, тяжело и, какой парадокс, любовно. Он будто специально делает эту паузу, погружая их в тишину комнаты, в которой можно услышать тяжелое дыхание и прекрасную мелодию сердца. Оно у обоих стучит, словно в такт друг другу. Красиво и волнительно. Тэхён тянется за презервативом и вручает Чонгуку, который сам раскатывает резинку на своем члене. Младший наблюдает, хочет сделать это самостоятельно, но положение затрудняет, поэтому он терпеливо ждет, ощущая, как дыхание вновь учащается. Старший не жалеет смазку и мажет обильно по всему стволу, а потом хватается за щиколотку на своих плечах и наклоняется к Тэхёну, медленно-медленно проникая в него. Брюнет не выдерживает на этот раз громкого стона-вскрика, ощущая, как головка растягивает его стенки. Несмотря на то, что Чонгук его хорошо подготовил, это не избавило младшего от неприятных ощущений. Он жмурится, ощущая жжение в глазах из-за слез, снова глухо стонет и пытается зацепиться сознанием за прикосновение рук к своим коленям. А потом его пылко целуют в губы и проникают до основания, глубоко-глубоко, заставляя Тэхёна скулить прямо в поцелуе. — Все в порядке? — заботливым голосом спрашивает Чонгук. — Тэ? — Да, — судорожно. Тэхён быстро моргает и пытается сфокусировать внимание на лице старшего. — Не двигайся… Подожди, — студент просит взять его за руки, переплетает пальцы и закрывает глаза. Больше ничего не говорит и вслушивается в свое тело, в каждую его клеточку, в надежде закрепить это мгновение в сознании настолько отчетливо, насколько это возможно. Он чувствует горячее дыхание на своих губах и улыбается, потому что они не торопятся слиться в поцелуе, чувствует прикосновение лба к своему, чувствует, как трется кончиком носа о его, чувствует, как хорошо ему там, ощущая долгожданную наполненность. Его собственный член жаждет ласки, но Тэхён теперь не хочет торопиться, он не хочет просто быстро кончить, он хочет растянуть эту ночь. Желательно, навсегда. — Сильно больно? — Мне очень хорошо, — Тэхён улыбается и выплывает из волшебного состояния, возвращаясь к Чонгуку. А старший поудобнее устраивается, заводит руки за голову студента и пробует следующий толчок, словив стон луноликого губами. Двигается медленно и аккуратно, дыхание у старшего становится тяжелым и учащенным, а руки все сильнее сжимают пальцы. — Тэхён, — брюнет слышит свое имя и чувствует губы на мочке уха. — Тэ… — Тэхён переводит взгляд на директора и видит в глазах эмоции, которые кружат ему голову. Чонгук почти полностью выходит и снова входит до основания, бросая скромное признание прямо в приоткрытые губы: — Я люблю тебя… И чувствует Тэхён, как слезы скатываются по вискам, и чувствует, как слова, которые он до ужаса боялся услышать, что-то разбивают на мелкие кусочки внутри, а потом будто снова склеивают. Хорошо и больно. Парадокс. Слова из уст Чонгука прозвучали, как самая прекрасная мелодия, но отразились в душе Тэхёна, как самый трагичный и душераздирающий приговор. Он то ли стонет, то ли скулит, и впивается в губы директора своими, переводит руки ему за шею и спускает ноги так, чтобы обхватить чужие бедра. Руки Чонгука снова сжимают ягодицы младшего и раздвигают их, мужчина прибавляет в темпе. Тэхён изгибается и ерзает под ним, стонет и почти хнычет, потому что ему слишком хорошо, и он надеется, что Чону тоже. Надеется, что он не один испытывает такой спектр чувств, а потом получает в ответ полурык полустон, а движения становятся сильными и быстрыми, выбивая воздух из легких. Парнишка тянется рукой к своему изголодавшемуся члену и не успевает обхватить, как Чонгук перехватывает инициативу, заводит руку за голову и сам ласкает, подстраиваясь под собственный темп. Как бы Тэхён не хотел продлить это удовольствие, ему хватает пару движений, и он с громким протяжным стоном изливается прямо в руку директора, пачкая собственный живот. И не успевает прийти в себя, как Чонгук повторяет за младшим и пробует его семя, слизывая с пальцев. Одно действие пьянит и дурманит, и младший снова возбуждается, чувствуя, как его член медленно твердеет. Директор это замечает, и его губы трогает довольная ухмылка. Проникновения становятся глубже и сильнее, а тишину в комнате теперь заполняют стоны и хрипы, соприкосновение их тел, тихий скрежет кровати. В ушах Тэхёна эхом звучит признание старшего, и он изгибается в спине, сжимает пальцы на ногах, ощущая, как близится вторая волна наслаждения. Член Чонгука скользит легче и заполонят до упора, касается чувствительных мест, а потом наступает короткое мгновение, когда они оба сильно содрогаются, дышат в унисон, стонут прямо в губы, одновременно изливаясь.

***

— Какая прелесть! — радуется Ким, глядя на новое платье, которое она прикупила для предстоящей годовщины свадьбы с мужем. Кружится вокруг своей оси, разглядывая длинное серебристое платье с каждого ракурса, и не устает повторять о том, как же красиво она в нем выглядит. Ким редко покупает себе вещи, да и с мужем они почти никогда не позволяют себе расслабиться и сходить в ресторан. Однако, предложение отметить прекрасную дату поступило от главы семьи, и разве смела женщина отказаться? Вот и побежала искать подходящий наряд, не желая надевать старье. От самолюбования ее отвлекает звонок в дверь, и она подрывается с места, чтобы быстро переодеться в домашний халат. Она думает, что это, наверное, соседи, поэтому даже не удосуживается взглянуть в глазок. А там мужчина, которого увидеть она точно не ожидала. Ну, точно не сегодня. — Доктор Ким? Здравствуйте! Что-то случилось? — сердце ухает вниз и дыхание перехватывает от страха, что что-то страшное могло произойти, иначе почему Ким Намджун сейчас на пороге их дома? — Здравствуйте, Госпожа Ким, — Намджун чуть склоняет голову. — Пришел поговорить с вами о Тэхёне. — Что-то случилось? — повторяет мама студента, перепугавшись не на шутку, но доктор тут же спешит ее успокоить: — Нет. Но разговор серьёзный. — Проходите, доктор Ким, — женщина пропускает психиатра домой, быстро убегает на кухню, чтобы поставить чайник, но мужчина вежливо просит не утруждаться. Ким возвращается в гостиную и присаживается на диване рядом с мужчиной, явно не ожидая услышать ничего хорошего из уст Намджуна. — Что с Тэхёном? — с грустью звучит ее голос. — Госпожа Ким, сейчас я — можно сказать — нарушаю этикет врача, — Намджун поправляет очки на переносице и смотрит с абсолютным спокойствием. Женщину эта безэмоциональность всегда пугает и никак не восхищает. Ну, может слегка. — Но я пришел, потому что, возможно, потом пожалею, что не сделал этого… — Что… Что не так? — голос почти дрожит. — Меня беспокоит Тэхён… — Вы же говорили, что он пошел на поправку и что находиться в клинике ему больше не нужно? — почти возмущается Ким и часто дышит, потому что любые слова от психиатра больно били по самообладанию. — Что случилось? Он что-то сделал на приеме? В последнее время он очень счастливый, более открытый и даже путешествовать ездил… У него и друг появился… — Именно в этом друге и вопрос, — вздыхает Намджун. — С появлением Чонгука, Тэхён перестал принимать таблетки, — мать студента с грустью выдыхает, потому что она тоже догадывалась об этом, но не хотела портить отношения с сыном своими расспросами. Невзначай спрашивала, не забыл ли он их выпить, и в ответ, как всегда, получала взгляд полного недовольства. — Но мне он говорит, что принимает их, однако, я прекрасно разбираюсь в людях, чтобы заметить ложь. Тэхён не пьет таблетки, и это сильно заметно. К тому же… Его новая дружба немного тревожит меня, Госпожа Ким. Скажите, Чонгук знает правду о Тэхёне? — Конечно, нет, — женщина устало вздыхает, вспоминая разговор с Чонгуком. Она в тот день отправилась рассказать мужчине о том, о чем Тэхён никогда бы не решился сам, но… Она не смогла. Ким не захотела портить отношения сына с Чонгуком. Мужчина действительно делал Тэхёна по-настоящему счастливым. Она же его мама — она прекрасно видела эти искры в глазах. Но и держать бизнесмена в неведении — ошибка. — Он лишь знает о депрессивном состоянии Тэхёна, но не о… — У Ким не поворачивается язык произнести это слово. — Мы должны уговорить Тэхёна, чтобы он сам рассказал Чонгуку, — Намджун снимает очки и жмурится, видимо, уставший после смены. — К сожалению, ни я, ни вы не можем вмешиваться в их отношения. Но мы можем постараться сделать так, чтобы ваш сын признался Чонгуку… Вам не кажется, что этот мужчина обязан знать правду? Если они друзья — Чонгук имеет право знать. К тому же… Так будет лучше для них обоих. — Вы правы… — Госпожа Ким, — Намджун, внезапно, меняется в лице и становится хмурым. Он несколько секунд молчит, будто обдумывает и не решается произнести то, что хочет произнести. Мама Тэхёна уже хочет спросить, что происходит, как психиатр сам нарушает тишину: — Я осторожно предполагаю, что эта дружба… Может причинить вред. Им обоим… Не поймите меня неправильно… Я не вмешиваюсь в личную жизнь вашего сына, но именно мои наблюдения за Тэхёном и собственные догадки привели меня сюда. Если есть шанс уберечь их от боли, то лучше предпринять меры сейчас. — Хорошо, доктор, — Ким уже чувствует предстоящую катастрофу и сильный разлад в отношениях с сыном. Но она отвечает твердым и решительным голосом: — Я поговорю с Тэхёном.

***

Когда психиатр уходит — Ким уже не чувствует былого счастья от предстоящей годовщины свадьбы. В мыслях лишь Тэхён и его особенные отношения с Чонгуком — мужчиной, который, как казалось женщине, мог бы помочь ее сыну. Однако, он не может помочь Тэхёну, не зная всей правды, не видя полную картину. А зная своего сына, она может дать руку на отсечение, что он не захочет говорить об этом с любимым. Тэхён до сих пор отрицает свою болезнь, а Ким с каждым разом все больнее и больнее напоминать о том, что у него что-то не так. Каждый раз сын смотрит с такой обидой и разочарованием, будто всей душой желает других родителей, другую жизнь и другой мир. А тут отец и мать, которые постоянно твердят о какой-то болезни и таблетках. Его можно понять, но иначе нельзя. Если они хотят, чтобы их сын был в порядке — им необходимо вести себя так. Жаль, что Тэхён не может понять их. Жаль, что он не может увидеть, насколько все серьезно. И она хочет позвонить ему, чтобы поговорить, но боится. Боится его реакции, боится, что он снова разозлится. Парнишка так часто стал пропадать у Чонгука, проводить с ним время, что ни она, ни ее муж не понимали, как реагировать на это. Радоваться или переживать? — Мам? — слышит женщина и хватается за сердце, потому что голос сына звучит слишком неожиданно. Будто просто галлюцинация. А Тэхён стоит в гостиной: необычный и сияющий энергией. Ким хмурится, не узнавая собственного сына, на которого посмотришь и не увидишь былого несчастья в глазах. Абсолютно другой. И за такое короткое время… Как же Чонгуку это удается? Правильно ли они понимают состояние Тэхёна? Не иллюзия ли это? — Что такое? — студент подходит к женщине, которая сидит на диване, присаживается рядом и целует в щеку. Совсем не похоже на Ким Тэхёна. — Мама? — Привет, — Ким смягчается и слабо улыбается, прикоснувшись к щеке. — Ты после занятий? — Я сегодня пропустил, — виновато отвечают, но в глазах этой вины не видно. Женщина в курсе, как сильно ему не нравится ходить в университет. — Пойду завтра и догоню остальных. — Хорошо, — женщина не знает, с чего начать разговор, но вспоминает о предупреждении доктора. — Сынок, ты не забываешь пить таблетки? — она ожидает, что сейчас от радостного выражения лица не останется и следа, ожидает очередной тяжелой вздох и недовольство. Однако, Тэхён продолжает улыбаться, лишь на секунду теряясь от вопроса. А потом уверенно и слишком искренне отвечает: — Не забываю, мам. Видимо, не желая продолжать подобные разговоры, Тэхён поднимается, но его тут же просят задержаться. Теперь он слегка недоумевает, но садится снова рядом и с ожиданием смотрит в глаза матери. А та понятия не имеет, что сказать. Но знает, что этот разговор точно не оставит парня равнодушным. Набрав воздуха в легкие и собрав всю волю в кулак, Ким говорит прямо, чтобы не тянуть резину: — Сынок, я знаю, что между вами происходит… — Я знаю, — и снова улыбка. — Нетрудно догадаться, — Тэхён пожимает плечами. — Вы… Вы с папой против? — Нет, — женщина берет сына за руку и несильно сжимает. Тэхён хмурится, видимо, не соображая к чему этот разговор. — Мы с папой думаем… Мы думаем… Тэхён, тебе нужно рассказать ему правду… — Какую? — и снова искреннее непонимание в глазах, а у матери внутри неприятный ком собирается. — О том, что у тебя… — Что у меня, что? — действительно не понимает! Почему ее сын так яро отрицает очевидное, она не понимает. И ей очень страшно. Страшно за будущее. — Расскажи ему, почему ты лежал в клинике. Тэхён, наконец, понимает, к чему этот разговор и меняется в лице. От улыбки не остается ни малейшего следа, а в глазах собираются недобрые огоньки. Она знает этот взгляд — он не предвещает ничего хорошего. Сглотнув ком в горле, Ким пытается вновь взять руку сына в свою, но тот отдергивает ее и с презрением — это точно презрение — смотрит в ответ. — Вы с отцом опять за свое… — Тэхён… — Замолчи, мама! — Тэхён закрывает уши руками и отворачивается, чтобы не слушать, начиная хаотично передвигаться по гостиной. А Ким следом за ним, чувствуя одновременно вину и беспокойство за то, что она стала причиной такого состояния сына. Она не хотела расстраивать его и уже тем более забирать у него счастье, но она хочет его спасти. Только она может это сделать. Только она знает всю правду. — Я не хочу снова это слышать! Я не болен, ясно? У меня была депрессия и мы ее вылечили! Чонгук знает об этом! Это Чонгук меня вылечил, а не эти таблетки! — Тэхён с яростью снимает рюкзак с плеч и достает лекарства, выбрасывая пилюли на пол, а следом и контейнер. Именно на подобную реакцию она рассчитывала, потому не спешит впадать в отчаяние и предпринимает попытку успокоить студента. — Не смотри на меня так! — кричит. — Не смотри так, будто я больной! Я не больной! У меня просто была депрессия! — А почему она у тебя была, ты помнишь? — голос у Ким дрожит. Она не подходит к сыну: знает, что сейчас нельзя его трогать. Но так хочется его обнять и обещать, что все будет хорошо. — Из-за вас и ваших таблеток… — голос у Тэхёна тоже срывается, и в глазах собираются слезы, а губы подрагивают. — Из-за вас… Я не плохой! Не псих! — Никто не говорит, что ты псих… Но у тебя… Неправильно работает мозг, малыш, прошу тебя… Не упрямься… Расскажи Чонгуку, чтобы он просто был в курсе… — Думаешь, он захочет быть с ненормальным? Думаешь, он не уйдет, когда узнает правду? — и смотрит с бесконечной болью, а у матери в который раз разбивается сердце. Ее сын не заслужил этого. — Я не скажу… — Ты не ненормальный… Просто… — Хватит! — Тэхён хватается за волосы и сильно жмурится. Правда всегда бьет безжалостно и больно. — Не утешай меня… — Ты поговоришь с ним? — Нет… — Тогда поговорю я, — она не хочет ставить условия, но у нее нет другого выхода. А Тэхёна эти условия ранят сильнее ножа. — Я делаю это ради тебя. — Ты делаешь это ради себя… — Если ты любишь Чонгука, — выделив это необычное для их семьи слово, она продолжает: — Ты скажешь ему правду. Он имеет право знать.

***

Чонгук все утро после пробуждения провел в окрыленном состоянии, летая в облаках, а точнее прокручивая их первую ночь с Тэхёном. Когда он проснулся — уходить на работу казалось каким-то неправильным, хотелось оставаться в постели с луноликим, который абсолютно голый лежал прямо на нем. И так они проспали всю ночь: друг на друге, дыхание в дыхание. Младший долго не просыпался, потому что спал крепким сном, размякший после долгих и будоражащих ласк. Директор не будил его, позволяя лежать на себе. Он нежно рисовал незамысловатые узоры на спине Тэхёна и глубоко вдыхал уже родной аромат. Утром он точно решил, что им стоит съехаться, но разговор отложил на вечер. Они договорились поужинать вместе вне дома, поэтому Чонгук заставил себя поехать на работу. Он прекрасно замечал косые и недоуменные взгляды сотрудников: те совершенно не привыкли к такому настроению босса и теперь, наверное, гадали и шептались друг с другом, в поисках ответа. И лишь одному доброму и наглому человеку по имени Хосок, ответ не требовался. Он уже все знает. Чонгук ему ничего не говорил, но директор уверен, что эта игривая ухмылка неспроста. — Сделай мне кофе, — просит он у секретарши и скрывается в кабинете, игнорируя Хосока и его переглядывания. А коллегу не устраивает подобное, и он забегает за директором в кабинет, лишая Чонгука возможности избежать вопросов. — Ты занимался сексом! — Хосок говорит с нескрываемым довольством в голосе, и улыбка у него до ушей. Чонгука поражает проницательность мужчины, и он с садится на свое место, откидываясь на спинку кресла. Спорить или отнекиваться нет желания, да и сам Чонгук в прекрасном расположении духа. Он спрашивает с искренним удивлением: — Как ты это понял? — Я не понял, — ухмыльнулся Хосок, продолжая стоять перед рабочим столом. — Я предположил, а ты подтвердил. — Какой хитрый, — фыркает Чонгук и устраивается поудобнее, когда секретарша входит в кабинет с чашкой кофе. Дождавшись, когда женщина выйдет, Хосок снова интересуется: — И как? — Что? — Какого это спать с мужчинами? — директор от наглого вопроса обжигает язык и морщится, отодвигая чашку. — Ой, да ладно тебе! Интересно же! — Иди и утоли свой интерес. — У меня, к сожалению, не встает на члены… — К сожалению? — Чонгук смеется. — Не увиливай от вопроса! — А тебе не кажется, что моя личная жизнь, тем более сексуальная, должна оставаться при мне? — Хосок ожидал подобного — он закатывает глаза, обзывает Чонгука скучным и уходит работать. Проводив его взглядом, директор допивает кофе, присаживается ближе к столу и приступает к работе, обещав себе не думать о Тэхёне хотя бы во время работы. Не вспоминать луноликого не получается. Чонгук проигрывает и забывает о своем обещании спустя десять минут. Изучая утренние отчеты, которые секретарша отправила ему на почту, он невольно улыбается, вспоминая, как сладко Тэхён скулил и стонал под ним, как жадно пытался урвать поцелуй, с каким доверием прижимался и шептал его имя. А у Чонгука просто от воспоминаний становится тяжело в груди и сладко внизу живота — он ерзает на кресле и пытается сфокусироваться на документах. До обеда у него получается разобраться с делами более или менее, но в голове все тот же туман. Он видит цифры, много цифр, но сердце желает увидеть его, снова вдохнуть его запах, уткнуться ему в волосы, гладить нежную кожу, целовать податливые губы… А Вселенная, кажется, слышит желания Чонгука, потому что дверь в кабинет открывается, и появляется знакомая черная макушка. Счастливо просияв, директор отодвигает ноутбук и идет навстречу Тэхёну, который устроил ему наипрекраснейший сюрприз. — Я скучал, — шепчет Чонгук прямо в ухо и обнимает крепко-крепко, а ведь виделись всего несколько часов назад. — Ты чего тут? — Чонгук, — Тэхён отстраняется, но продолжает обнимать старшего за шею, глядя ему прямо в душу. Директор немного хмурится, замечая что-то странное в настроение студента. Младший уходил из квартиры не менее довольный и счастливый, получив то, к чему так стремился. А Чонгук под утро даже и не понял, чего, собственно, так боялся? Когда любишь — не можешь причинить боль, ни в каком ее обличии. — Я… — Что такое? — всерьез беспокоится директор, но вместо объяснений, его мягко и осторожно целуют в губы. Уже не важны никакие камеры, не важны мнения сотрудников, которые будут обсуждать личную жизнь директора у него за спиной, ведь — какая новость! — успешный бизнесмен оказался нетрадиционной ориентации. Отбросив ненужные сейчас мысли, Чонгук углубляет поцелуй и сжимает в руках свое чудо сильнее, не в силах прервать это удовольствие. Как ему остановиться, если все, чего он хочет — это вот так держать луноликого в руках, целовать его и нюхать? — Тэхён, — шепотом, когда влажные губы касаются родинки под нижней губой. — Нам надо поговорить… — Я слушаю, малыш. — Присядь, — Тэхён мгновенно отстраняется и прячет руки в карманах куртки, словно не хочет держаться за Чонгука. Но директор, подавив волнение, садится на диване и все равно прикасается к колену брюнета, когда он опускается следом рядом. — Все в порядке? — Да… Просто, — Тэхён неожиданно совсем меняется, словно перед директором не его луноликий. В глазах нет того урагана чувств, с которыми он обычно смотрел на Чонгука. Буквально пару минут назад он смотрел так, будто старший для него — это целый мир, а сейчас… Пустота. Две черные бездны, в которых Чонгук просто теряется и ощущает себя заблудившимся мальчишкой. Нет. Что-то точно не в порядке. — Я хочу закончить это. — Что «это»? — не понимает Чонгук, хотя в голове проскальзывает пугающая мысль. — Тэхён? — Наши отношения… — Ч-что? — директор растерянно смеется, почти истерически. — Это шутка, да? Ты шутишь? — Нет, — и в самом деле не шутит, потому что Чонгук не видит и намека на розыгрыш. Воздух будто перестает поступать в легкие, а в животе все сводит от страха. Он присаживается ближе и обхватывает лицо ладонями, но Тэхён не меняется ни на секунду. Холодное отчуждение, словно не они утром целовались и нежились в кровати, голые и счастливые. Чонгуку кажется, что это все просто страшный сон, и он сейчас проснется, найдет свое чудо в своих объятиях. Но безразличие напротив кричит ему в лицо о том, что это самая настоящая суровая реальность. — Что случилось, Тэхён? Объясни мне, пожалуйста… Я не понимаю… Тэхён пренебрежительно отодвигается, не хочет, чтобы руки директора касались его. Он поднимается с дивана и повторяет, как попугай, которому было приказано повторять лишь эти слова, которые ранили душу Чонгука, в точности, как в детстве: — Между нами все кончено. Не ищи меня, не иди за мной. Я не хочу быть с тобой, понятно? Я тебя не люблю. — Я тебе не верю, — Чонгук потерянно шепчет и равняется с Тэхёном, желая обнять, но младший делает шаг назад. — Вчера ты признался в любви, — брюнет ухмыльнулся. — Ты слышал, чтобы я ответил тебе тем же? — Тэ, — глаза Чонгука краснеют, и он смаргивает, ощущая, как слеза больно обжигает щеку. Он признался в чувствах, но ему ночью не нужно было слышать в ответ эти же слова, потому что он прекрасно видел их в глазах. Но не в тех, что сейчас смотрят бесцветно. — Почему ты… Чего ты добиваешься? Что случилось? — Я уже сказал. — Я тебе не верю, — качает директор головой и предпринимает последнюю попытку взять младшего за руки, но Тэхён останавливает почти смертельным взглядом, волком глядя прямо в угасающую душу директора: — Я ведь предупреждал, Чонгук. — О чем? — дрожащим голосом. — Я могу сделать больно, — директор прикрывает веки на мгновение, его губы подрагивают, и он не может поверить, что сейчас будет плакать. Он никогда не плачет, ни перед какой трудностью, но теряя луноликого, он теряет свою жизнь. Смысл, который Чонгук, однажды, обрел. А Тэхён точно издевается: сначала дарит этот смысл, а теперь так нагло и безжалостно отбирает. И директор не видит, как на секунду в черных глазах проскальзывает безнадежность и отчаяние, но слышит тихое: — Прощай.