Обезболивающее для души

— А это у нас кто? Чонгук смотрит на мальчишку лет пяти, который стоял перед панорамными окнами в его кабинете, с восхищением глядя на Сеул. — Ох, господин Чон, я прошу прощения, — неожиданное возвращение директора застало врасплох всех сотрудников компании, но в особенности секретаршу. Та поспешно забежала за мужчиной в кабинет, прямиком к мальчишке. — Это Югын — мой сын, — объясняет с виноватой улыбкой, но директор совсем не злится на нее и продолжает улыбаться ребенку, который с трепетом потянулся к маме на ручки. — Простите, сегодня няня не смогла выйти на работу, а оставить сына не с кем. Я передавала документы Юнджину, а этот сорванец воспользовался ситуацией и… — Все в порядке, — прерывает ее Чонгук и подходит ближе, чтобы потрепать волосы на макушке Югына. Тот смущенно улыбнулся и спрятался за мамой, кусая указательный палец. — Сделай мне кофе и пригласи Хосока, — просит Чонгук, присаживаясь за рабочий стол. Как только секретарша за ручку с сыном вышла из кабинета, вошел Хосок собственной персоной, раскрыв руки в стороны и приветливо улыбнувшись. — Наконец-то! — довольно произносит Хосок и плюхается напротив стола директора. — Я готов просветить твое величество о самом важном! А потом можем обсудить твоё путешествие! — Приступай, — Чонгук устроился поудобнее и навострил уши, отбрасывая всякие мысли из головы, чтобы погрузиться в привычную рабочую рутину. Хосок не жалеет отдохнувшего директора ни на минутку, докладывая о встречах, которые он провел, о результатах, которые он заполучил или не заполучил, об отчетах, над которыми сейчас работали сотрудники компании, о проектах и новых идеях. Несмотря на то, что Чонгук старался время от времени созваниваться с Хосоком и проводить онлайн-совещания, дел у него накопилось достаточно. Партнеры и новые инвесторы, которые хотели встретиться лично и обговорить детали, документы, которые Чонгук обязан подписать уже сегодня, и многое другое. Он даже не заметил, как секретарша тихонько вернулась в кабинет с двумя чашками кофе. Хосок попросил девушку принести дополнительные необходимые документы и все бумаги, которые пылились на ее столе в ожидании подписей. Чонгук закатил глаза, но должен был признать, что скучал по этой рутине, скучал по новым задачам, которые требовали скорейшего решения, скучал по атмосфере и даже по Хосоку. Но деловому партнеру он об этом не сообщил. — Почему они не согласились на наши условия? — возмущенно спрашивает Чонгук, кивнув секретарше в знак благодарности за еще одну чашку кофе. Хосок подождал, когда девушка выйдет, и ответил: — Потому что считают, что они могут найти более выгодное предложение. — Не смеши меня, — фыркает директор. — Назначь встречу с ними на сегодня. — Уже. — Еще? — Еще две встречи после, — с сожалением говорит Хосок и поднимается. — Ты подписывай документы, а я пошел разберусь с японскими инвесторами. У меня онлайн-совещание с ними. — Хорошо, — кивает директор и отпивает кофе, наслаждаясь горьким вкусом. — Что? — недоумевает, замечая сначала задумчивый взгляд, а после хитрую ухмылку на лице партнера. — Что? — Это я у тебя хочу спросить, — слишком довольно звучит голос Хосока. Мужчина наклоняется вперед через стол, чтобы рукой дотянуться до воротника директора. Чонгук инстинктивно дергается назад, но коллега успевает коснуться пальцами его шеи. — Засос? — Что? — на спине мужчины проступает холодный пот, и покалывает кожа на изгибе шеи, где коснулись чужие холодные пальцы, словно напоминая о произошедшем три дня назад. На лице Чонгук сохраняет абсолютное бесстрастие и привычную серьезность, однако, Хосок для себя определенные выводы уже сделал и потому улыбался, точно Чеширский кот. — Это комар укусил. — Зимой? — Чон недоверчиво уточняет, а потом вдруг принюхивается. — И парфюм сменил. — Тебя там японцы ждут, — напоминает Чонгук и поднимается с кресла, что служит для Хосока сигналом ретироваться из кабинета. Директор готов был спровадить мужчину на выход за ручку, лишь бы тот отстал, лишь бы перестал задавать вопросы и коситься лукаво. Когда за коллегой закрылась дверь, Чон устало откинул голову назад, прикрывая веки, пытаясь унять легкую тревожность. Поездка в Америку, разумеется, повлияла на него положительно. Каждый прожитый день рядом с луноликим теперь теплыми воспоминания хранится в сердце Чонгука: совместные завтраки то в ресторане, то в номере отеля, прогулки в Центральном парке, изучение достопримечательностей, ужины в ресторанах под джазовую музыку, катание на коньках, Новый год перед самой огромной Рождественской елкой в мире, мимолетные касания рук, объятия, поцелуи… Чонгук помнит каждое мгновение до такой боли в груди, что боится позабыть маленькие детали, боится, что воспоминания не останутся такими красочными и яркими, какими он их видит сейчас. Чонгук открыл для себя новые стороны Тэхёна — настойчивость, капризность и внезапную отстраненность. Последнее стало проявляться чаще именно в Америке: студент мог о чем-то задуматься и подолгу смотреть либо в пустоту, либо на определенных людей, а когда Чонгук интересовался, все ли в порядке — его убеждали, что все прекрасно. Однако, мужчине так не казалось. Он стал внимательнее следить за настроением Тэхёна, ловить те мгновения, когда луноликий пропадал в лабиринте только ему известных мыслей. Это состояние тревожило Чонгука и напоминало о том, что парнишка все еще находится на перепутье. Возможно, его решение относительно самоубийства изменилось, но изменилось ли отношение Тэхёна к жизни? Они не затрагивали больную тему, не говорили о лекарствах и лечении, но Чонгук все больше ощущал необходимость побеседовать с ним. А что касалось настойчивости и капризности — это отдельная головная боль для Чонгука, который совершенно не был готов к быстрому развитию их… Отношений? Каждый новый день он просыпался с липким ощущением, что это неправильно, что он поступал эгоистично и легкомысленно. Разве это свойственно для сорокалетнего бизнесмена? Да, Тэхён — совершеннолетний. Да, у Тэхёна взаимные чувства и желания. Но Чонгук так долго прожил в одиночестве, так долго никого не впускал в самое сокровенное — в раненное сердце, что ему оправданно было страшно. У него не было серьезных отношений, к тому же с представителем мужского пола. Даже в сексуальном плане у него были лишь женщины, с которыми он по-быстрому получал удовольствие и разрядку, а потом уходил к себе домой, в привычное одиночество. А Тэхён… Он все это время скрывал в себе настоящий пылающий огонь, способный уничтожить Чонгука, не оставив и живого места. Его поцелуи податливые, страстные, развязные, прикосновения жадные и требовательные, а желание полностью принадлежать Чонгуку — душераздирающее и необъятное. Одна только мысль, сделать Тэхёна своим, взять его, кружила директору голову, выбивала остатки разума, как в ту ночь. Он совсем потерялся, сжимая в руках податливое обмякшее тело студента, что тихонько стонал и просил о большем. Когда Тэхён нетерпеливо поерзал под телом Чонгука, потерся бедрами о его пах, разум соизволил вернуться, и густой туман в голове рассеялся. Соприкосновение их возбуждений привело старшего в чувства, и он твердо для себя решил, что больше не позволит произойти подобному. Не сейчас. Не так быстро. Он не готов был разочаровать Тэхёна, который остался абсолютно недовольным, всячески показывая свою обиду. Чонгуку легче убедить младшего в том, что им требовалось больше времени, чем убедить себя, что время уже давно пришло. Просто нужно быть чуточку смелее. Как Тэхён. Чонгук подходит к окнам и смотрит на столицу, мягко касаясь бордового пятнышка на изгибе шеи. Тэхён осмелился поставить ему засос, потеряв всякое самообладание в новогоднюю ночь. Тридцать первого декабря они с раннего утра отправились дальше изучать Нью-Йорк, позавтракали в одном из лучших ресторанов в Америке, а после Чонгук арендовал вертолет и показал Тэхёну город с высоты птичьего полета. Глаза у младшего тогда снова то слезились, то искрились от счастья, из уст без устали сыпались слова благодарности, а ночью после полученных впечатлений, он набросился на Чонгука и целовал до боли в грудной клетке от нехватки кислорода. Старший — от неожиданности и растерянности — упустил момент, не уследил, как студент просто вгрызся зубами в шею, облизал следы и потом втянул кожу губами. Директор надеялся, что по возвращении домой пятнышка не останется, с утра тщательно скрыв его под воротом рубашки. Однако, глазастый Хосок все-таки увидел. Нервно поправив воротник, Чонгук вернулся за рабочий стол и взглянул на стопку бумаг, которые все еще не подписал. С тяжелым вздохом он приступил к работе, а все сердечные переживания отложил в сторону.

***

Работа и в самом деле быстро отвлекла Чонгука. Он углубился в изучение финансового отчета за второе полугодие прошедшего года — даже не позаботился о том, чтобы перекусить. Хотя секретарша пару раз напоминала директору о времени, чтобы тот сделал перерыв, но Чонгук не хотел отвлекаться. Через час у него ожидаются встречи одна за другой, потому он быстро заканчивает с бумажной волокитой и собирается выходить, как в кабинете появляется счастливый Тэхён. Улыбка трогает лицо мужчины, потому что он успел соскучиться за один день. Быть каждый день рядом оказалось куда приятнее, чем быть порознь, встречаясь только с утра или вечером после работы. И его чувства разделяют: Тэхён первым рвется обнять, уткнувшись лицом в шею, губами невесомо касаясь теплой кожи. Старший обнимает в ответ, не беспокоясь о том, что в кабинете установлены камеры наблюдения, не боится быть застуканным Хосоком, который потом бы долго подшучивал над ним. — Я так скучал, — шепчет Тэхён и только тянется губами к губам Чонгука, как его аккуратно останавливают. О камерах директор умалчивает, но смотрит с трепетом и нежностью, прикасаясь к холодной и покрасневшей щеке младшего. — А ты нет… — Конечно, скучал, — также шепотом отвечает Чонгук. — Просто… Я тороплюсь, меня ждут партнеры… — Я думал, мы могли бы пообедать вместе, — в черных глазах Тэхёна проскальзывает разочарование. Почти детская обида. — Совсем не найдется времени? Мужчина тяжело вздыхает и оставляет короткий поцелуй на губах, в качестве извинений. — Прости, но у меня правда много дел… Слова старшего вроде понимают, либо очень сильно стараются понять, однако в глазах все равно таится обида. Тэхён вяло кивает в ответ, опускает голову, но не торопится освобождать старшего из своих цепких рук. Чонгук бы хотел обещать, что постарается закончить дела пораньше, но все три встречи очень важные, а он отсутствовал почти десять дней… Он обязан взять все дела под контроль, потому молчит и обнимает младшего, наслаждаясь легким цитрусовым ароматом. — Хён… — М? — Можно… Я поеду к тебе? — Тэхён отодвигается, чтобы посмотреть со скромной мольбой в глазах. Разве Чонгук мог сказать «нет»? Он улыбается на вопрос студента, дарит ему его же любимый взгляд и снова не может устоять от короткого поцелуя в приоткрытые губы. — Конечно, но я приеду поздно, — предупреждают младшего. — Если что, ложись сразу спать. Не жди. — Я все равно подожду, — упрямится Тэхён и сам целует старшего в щеку, благодарно принимая ключи от квартиры. — Увидимся дома, — многообещающе шепчут Чонгуку в ухо и оставляют еще один поцелуй в шею. — До встречи.

***

Довольно редко Чонгук выходил из себя и показывал эмоции при посторонних, но встречи с партнерами буквально доконали мужчину, валившегося с ног после первого рабочего дня. Минус любого отпуска в том, что он заканчивается, и нужно заново возвращаться в строй. Чон слушал коллег и порой поражался их смешным предложениям, на которые не согласилась бы ни одна уважающая себя компания. Чонгук не церемонился и твердо говорил позицию компании, ее условия — либо да, либо нет. Все три встречи по итогу прошли успешно, но у директора не осталось сил даже на слабую улыбку. Хосок ворчал и уговаривал пойти в бар, ясное дело, чтобы потрепаться о приключениях Чонгука. У Хосока необъяснимая забота о сексуальной жизни мужчины. Чон отказался: дома его ждал луноликий. Правда, наверняка, уже заснувший. Однако, Тэхён лежащий на его кровати, свернувшись и завернувшись в одеяло, пробуждал в мужчине желание поскорее присоединиться к нему, притянуть к себе и вдыхать его запах. Правда, дать очередное обещание Хосоку все-таки пришлось. Наверное, будет интересоваться, что за комар его укусил, хотя, Чонгук уверен: коллега уже знает ответ. Темный Range Rover директор припарковал ровно в десять вечера и вяло вынырнул из салона, таким же темпом добираясь до лифта. Его живот неожиданно урчит, издавая не самые приятные звуки, тем самым напоминая о пропущенном обеде и ужине. Сегодня ему удалось нормально только позавтракать, а это пятнадцать часов тому назад. С особой осторожностью, Чонгук открывает дверь, чтобы не разбудить Тэхёна, хотя в глубине души понимает: его, как обещали, ждут. Горевший свет из гостиной и кухни становится подтверждением, как и приятный, аппетитный аромат домашней еды. Чонгук принюхивается и чувствует запах жаренного мяса, морепродуктов и имбиря — в желудке снова все завывает и просит об ужине. Тэхён появляется на пороге ровно в тот момент, когда директор снял обувь и пальто, все еще не веря, что он вернулся к себе домой. Совершенно непривычно, когда тебя встречают с теплой улыбкой и счастливым взглядом, с распростертыми объятиями и мягким поцелуем в губы. Чонгук не отпускает брюнета — они стоят несколько минут в полном безмолвии, обнимаются и греются друг о друга. Непривычно, но несомненно приятно. Приятно знать, что тебя ждут, приятно, когда тебя обнимают и разделяют твою усталость, приятно, что тебя готовы накормить, напоить и уложить спать. Тэхён заботливый. И это заботливое чудо старший хотел бы оставить только для себя, вот так эгоистично никому не отдавать. Появляется глупое желание попросить студента остаться у него дома не только сегодня, а навсегда, чтобы каждый день вот так: вместе, рука об руку, глаза в глаза. — Ты скучал, — довольно говорит Тэхён, видимо, только сейчас ощущая полное внимание Чонгука на себе. На работе директор временами может быть слишком строгим и серьезным, сама собранность, как например, сегодня. Но это ни в коем случае не значило, что Чонгук не скучал по луноликому. Скучал, возможно, сильнее, чем может себе представить. — И устал, — замечает Тэхён темные круги под глазами старшего. — Я приготовил ужин, — слабо улыбается, с трепетом касаясь щеки Чонгука. — Поужинаем и сразу спать, хорошо? — Корми меня, — директор всецело вверяет себя и идет за Тэхёном, который рассказывает, как прошла его готовка. Чонгук приятно удивлен: стол накрыт довольно эстетично, словно младший пытался впечатлить директора, даже свечку поставил по центру. А из еды, как признался Ким, смог приготовить суп из креветок, салат из водорослей и жареное мясо с овощами. Мямлит, смущается и чешет нервно затылок, словно переживает, что старшему не понравится. А Чонгук, привыкший есть вне дома, привыкший к стейкам, наоборот горит желанием попробовать домашнюю готовку младшего, ведь сделано все с заботой и… Любовью? Его отправили в спальню переодеться и умыться, а потом потихоньку дали на пробу: сначала суп из креветок, который младший слегка пересолил, но Чонгуку все равно понравилось — он опустошил миску. Потом пододвинули тарелку с мясом и овощами, рис и салат из водорослей, но старшему слишком понравился кормящий его Тэхён — Чонгук положил свои руки на колени и ждал, когда его просьбу будут выполнять. Брюнет на такое поведение рассмеялся, но довольство не смог скрыть. Кормил, любовался и сам потихоньку черпал суп. Мясо он так и не полюбил. — Тебе правда понравилось? — Тэхён спрашивает в пятый раз и в пятый раз получает кивок, сопровождаемый довольным мычанием. Чонгук лежал с полузакрытыми глазами, пока младший ластился под боком, прижимался и ласково водил кончиками пальцев по животу, хитро забравшись рукой под футболку. — Я всегда хочу заботиться о тебе, — шепчет студент и целует куда-то в шею, Чонгук в полусонном состоянии мало соображает. — Хочу, чтобы ты приходил и находил утешение во мне… — Так и есть, — хриплым голосом отвечают Тэхёну. — Не всегда, — упрямо и немного грустно напоминает младший. Чонгук сильнее прижимает его к себе, чтобы отогнать все ненужные мысли перед сном. Но приятно знать, что и младший задумывается о совместном проживании. Только мысли о родителях Тэхёна все равно выступают в роли тормозов в их особых отношениях. Госпожа Ким, наверное, не сильно обрадуется сложившемуся положению. Иной интерес, о котором она заподозрила в прошлый раз, превратился в реальность. Но у Чонгука не просто интерес к маленькому чуду под боком, у него сильные неописуемые чувства, от которых даже ему страшно становится. — Чонгук? — Особенно, когда Тэхён вот так его зовет: ласково и заботливо, низким приятным тембром. Чон вопросительно мычит в ответ — дает знать, что еще не уснул. — Можно… Я и завтра останусь у тебя? — Родители ничего не скажут? — Не скажут. — Оставайся, — почти просит Чонгук, а про себя добавляет «Желательно навсегда». — Завтра я приготовлю курицу в духовке, — Чонгук улавливает счастливые нотки в голосе Тэхёна. — А ты умеешь? — Научусь, — тихонько смеются в ответ, а Чонгук не говорит, что они могут заказать доставку на дом, не предлагает поужинать где-то вне дома, потому что хочет попробовать курицу Тэхёна. Раньше директор довольствовался одиночеством — добровольно огородив себя от общества — он наслаждался тишиной, безмолвием, спокойствием и гармонией, которая царила в доме. Однако, рядом с Тэхёном он все также получал это спокойствие и гармонию. С Тэхёном неописуемо лучше. Возвращаться домой, зная, что луноликое чудо ждет его, приготовив ужин, приятнее. Одиночество не давало этих ощущений, одиночество не прижималось и не ластилось под боком, не рисовало причудливые рисунки на теплой коже, не оставляло мимолетные поцелуи куда взбредется. Курицу в духовке Тэхёну получилось приготовить с небольшими потерями: парнишка сначала попробовал запечь куриную ножку, которая благополучно сгорела. Однако, он быстро сообразил, в чем ошибка, и довольно рассказывал все такому же уставшему Чонгуку о своих кулинарных подвигах. Директор с интересом слушал, почти не говорил, с болезненной нежностью в глазах наблюдал за Тэхёном, ни на секунду не прерываясь от этого занятия. Ему казалось, что он должен ценить каждое мгновение рядом с брюнетом, ведь никогда не знаешь, что может произойти. Чонгук не хотел думать о плохом, но мысли о родителях Тэхёна упрямо лезли в его голову, а это все сильнее отображалось на его поведении. Младший замечал, но воспринимал все на свой счет, даже перестал первым целоваться и приставать, оставляя первый шаг за директором. А старшему все еще страшно и боязно переходить эту черту, словно… Словно он обязан для начала поговорить с родителями Тэхёна, чтобы дать их отношениям официальный статус, не прятаться у него в квартире, не обманывать Госпожу Ким, а открыто проживать драгоценные чувства. Но младшему, как уверен Чонгук, такая идея точно не понравится, поэтому он молчит и не заикается об этом. Ждет удобного случая. Правда, Тэхён стал чаще оставаться у него дома — Чонгук сделал ему запасные ключи, и теперь после университета он даже не заглядывал на работу, прямиком ехал в квартиру директора. Делал домашнее задание, если необходимо, а потом снова застревал на кухне на несколько часов, экспериментируя с приготовлением новых блюд. И Чонгук должен был признать, что совершенно не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы младший уезжал к себе, не хотел, чтобы они и день проводили порознь, а потому точно для себя решил, что поговорит с семейством Ким и заберет Тэхёна к себе. — Уже опробовал скрипку? — Чонгук начинает аккуратно, пока Тэхён самостоятельно убирает со стола, запрещая старшему двигаться с места. Директор вернулся с работы уставшим, потому младший чуть ли не ругался, когда Чонгук пытался мешать его заботливым проявлениям. — Нет, — настроение у Тэхёна тут же меняется, но он продолжает собирать тарелки и миски на поднос. — Хочешь… Я запишу тебя на уроки к хорошему преподавателю? — Н-нет, — Тэхёну напоминания о занятиях, кажется, делают неприятно, потому что руки у него начинают подрагивать, и пустой стакан падает прямо на пол, разбиваясь на мелкие кусочки. Студент виновато озирается и извиняется, но посмотреть на Чонгука все равно не может. Старший такому раскладу совсем не рад, а до разбитого стакана ему как до лампочки. — Иди ко мне, — мягко просит, ловко ухватившись за запястье Тэхёна. Брюнет не сразу расслабляется, но доверительно льнет к директору, усаживаясь прямо на его коленях. — Посмотри на меня, — снова просит, и на него послушно обращают внимание. — Если не хочешь — ничего страшного. Играй для себя. И для меня, — напоминает Чон, обхватив талию студента руками. — Но, если захочешь заниматься профессионально, просто скажи. Договорились? В ответ ему слабо качают головой, а Чонгук поздно понимает, в каком положении они оказались. В очень опасном. Тэхён в мгновение меняется в лице: от его встревоженного настроения не осталось и следа, на смену пришло молчаливое глубокое желание, что четко отражалось в черных глазах. Чонгук не спешит прерывать безмолвное общение взглядами, точнее не в силах этого сделать, когда Тэхён сидит у него на коленях и вожделенным взглядом обводит его губы. Директор целует первым. Не выдерживает возникшего напряжения между ними, как и повышение температуры воздуха в гостиной. Стало очень жарко. Чонгуку хочется снять с себя костюм, хочется стянуть и с Тэхёна домашнюю футболку со штанами. С Тэхёном — неожиданно для директора — хочется сделать много… Непристойного? Чонгук и не знал, что в нем все еще есть такие пылкие, жаркие чувства, такое дикое желание кого-то целовать и сжимать в руках. Не кого-то, а именно Тэхёна. Только Тэхёна. Они целуются тягуче и глубоко, их языки жадно касаются друг друга и переплетаются, пальцы младшего привычно зарываются в волосах директора и оттягивают назад, пока Чонгук руками скользит под футболку и с трепетом водит по хрупкой спине. Ответные ласки старшего подстегивают Тэхёна и заряжают энергией, которую он тут же выплескивает и жадно сцеловывает каждую клеточку на шее, словно вновь хочет вгрызться зубами и оставить следы. Директор сразу понимает: хочет, потому тянет младшего за волосы назад, чтобы открыть доступ к его шее. Тэхёну такой расклад нравится даже больше, и он с удовольствием выгибается, ерзает на коленях, хочет быть ближе, но Чонгук не подпускает, удерживает одной рукой за талию. Они оба возбуждены, и разум старшего так и шепчет, что пора сворачивать, но губы продолжают неистово и мокро целовать шею и ключицы. Разбитый стакан и неубранный стол остаются на втором плане, когда Тэхён сладко шепчет имя директора и чуть ли не скулит, желая о большем. Его проворная рука скользит по шее Чонгука вниз, стремительно опускаясь к выпирающему бугорку. Тэхён буквально застал мужчину врасплох, коснувшись его возбуждения. У Чонгука вихрем проносятся все самые страшные последствия, самые страшные мысли — он мигом хватает руку студента, с усилием заглушив собственный стон. Вопреки ожиданиям, что его послушаются, Тэхён упрямо пытается высвободить руку, точно борется в ответ, злится, что Чонгук снова тормозит. Он волком смотрит на старшего, в его глазах мужчина впервые видит столько сердитых оттенков, и даже не позволяет себя поцеловать. Обычно так можно было сгладить острые углы, но, видимо, не сегодня. У Тэхёна кончилось терпение. — Я просто сделаю тебе приятно, — шепчет устало. — Мы не будем заниматься сексом. Чонгук больше и не противится — освобождает руку младшего и дарует ему свободу действий. Тэхён придвигается ближе и снова глубоко целует припухшими губами, руками обнимая директора за шею. Сдавленно стонет прямо в поцелуе, когда руки Чонгука проводят по его бедрам, сжимая пальцами мягкие половинки. Тэхён трется своим возбуждением о чужое, двигает усиленно бедрами, не прерывая развязных поцелуев, улавливает слуховыми рецепторами тихий рык Чонгука, который будоражит кровь. У Чона становится слишком тесно в штанах, он шипит от дискомфорта, желая стянуть брюки и получить разрядку. А Тэхён будто мысли читает, скользит ладонью по бугорку, получая тяжелый вздох директора. Старший откинул голову назад и рвано дышал, несильно толкаясь бедрами в такт движениям руки. Брюнет неумело, но быстро расправляется с ремнем, в тишине жужжит замок, и Чонгук чувствует долгожданное прикосновение холодных пальцев. Парнишка зачарованно наблюдает за собственными действиями, изучает приличных размеров ствол и облизывается, когда на головке выступает смазка. У Чонгука дыхание перехватывает от такого Тэхёна, он снова откидывает голову на спинку стула, чтобы не кончить от одного взгляда на младшего. Он большим пальцем мажет по головке, чтобы смазка могла облегчить скольжение ладони, его движения набирают темп, а дыхание обоих учащается и становится тяжелым. Тэхён возбуждается не на шутку, пока рукой ласкает колом стоявший член — он активно двигает бедрами и трется о бедро Чонгука, желая достичь пика одновременно. — Чонгук, — Тэхён словно в бреду шепчет имя старшего, опаляя дыханием его шею. — Чонгук, кончи для меня, — почти умоляет и вновь затягивает в глубокий поцелуй, прихватывая волосы на затылке и набирая темп, чтобы подарить мужчине и себе долгожданное наслаждение. Старший чувственно сминает ягодицы Тэхёна при каждом толчке, теряет рассудок от того, каким же жарким и страстным может быть парнишка на его коленках. Чонгук чувствует себя подростком, чуть ли не девственником, из-за собственных предрассудков и страхов, пока Тэхён смело стирал границы между ними и доверял старшему свой разум, дух и тело, не боясь быть преданным и обиженным. Ему доверяют, и он доверяет в ответ — в чем причина этого необъяснимого страха Чонгуку следовало выяснить, как можно скорее. Он не успевает предупредить Кима, обильно кончает прямо ему в руки, откинув голову назад в немом стоне. Его тело слегка подрагивает, последние капельки семени пачкают его костюм, но Чонгуку сейчас совершенно плевать, потому что Тэхён усиленными толчками доводит себя до оргазма, громко и слишком пошло стонет. У директора во рту пересохло, а перед глазами все плывет и двоится, рассудок все еще одурманен, однако, он вовремя останавливает Тэхёна за руку: — Не делай этого… — Почему, — блаженно улыбается младший в ответ и настойчиво подносит перепачканную руку к губам, чтобы после облизнуть указательный палец. — Тэхён… — Я готов яд выпить ради тебя, — и голос звучит слишком честно, слишком болезненно. У Чонгука щемит сердце, и он обессиленно прижимается лбом Тэхёну в плечо. Держит в руках, не хочет выпускать, наслаждаясь объятиями и перебирая волосы на затылке. И до сих пор не может поверить в то, что только что произошло, Чонгук и не подозревал в себе столько скрытых желаний, не представлял Тэхёна таким… Развязным, горячим и смелым. Он тоже. Чонгук тоже готов выпить яд ради Тэхёна. Он готов на все ради него, лишь бы он улыбался. Лишь бы был счастлив. И это сильнее любых иных признаний в чувствах, это сильнее, чем «Я люблю тебя», потому что это шире, глубже, интимнее и опаснее. Опаснее, потому что это не для человеческих душ: это что-то запредельное, выше неба, глубже моря, сильнее скал в горах, прочнее любого алмаза, но они оба готовы утонуть в обоюдном океане чувств.

***

— Не смотри так, — Чонгук вздыхает с улыбкой на губах, чувствуя на себе взгляд младшего, которому приспичило отправиться к нему на работу. В пятницу утром у Тэхёна занятий нет, но есть две пары после обеда, поэтому он попросился к Чонгуку в офис до начала уроков. Теперь сидит у него в кабинете, удобно устроившись на диванчике, и любуется директором, не скрывая обожания в глазах. — Ты такой серьезный за работой, — сознаются честно. — Не могу оторваться. — Придется, — подмигивает Чонгук и просит секретаршу зайти с необходимыми документами, а потом добавляет с лукавой ухмылкой имя ее сына. Девушка появляется в офисе спустя две минуты, держа в одной руке папку, а в другой Югына, которого вынуждено приходилось брать на работу. Мальчишке, вроде, нравилось в огромном здании, но он все равно часто капризничал и просился играть в других местах. Однако, в огромном, просторном и светлом кабинете директора, ему нравилось больше всего, и он с удовольствием забегал к мужчине время от времени. Тэхён за всем происходящим наблюдает с нескрываемым недоумением. — Мина, познакомься с моим гостем, — Чонгук указывает рукой на ничего не понимающего студента, который следом за директором поднимается с диванчика. — Хотя, ты его уже знаешь. Тэхён, это Мина, ее ты тоже уже знаешь, — смеется. — А это, — наклонился Чонгук к мальчику, который опустился на колени перед журнальным столиком и играл в машинку. — Югын — сын Мины. Тэхён, у нас важное совещание, поэтому Югын на тебе. Поиграешься с ним, пока мы быстренько обсудим деловые вопросы? — К-конечно, — неуверенно мямлит в ответ брюнет и как-то странно косится на мальчишку. — Привет, — Ким натягивает улыбку, но взгляд у него все равно… Странный. Чонгук раньше не замечал этого, но ссылается на неожиданность, поэтому оставляет их наедине и уводит секретаршу с собой в конференц-зал. Совещание затягивается на добрые сорок минут, вместо ожидаемых двадцати. Чонгук увлеченно рассказывает о ближайших планах, указывает на некоторые недочеты, которые случились в его отсутствие, а Мина все время стояла рядом и помогала с документацией, подсказывала то, о чем забывал упомянуть директор. Хосок все сорок минут сидит с немного сердитым выражением лица, видимо, недовольный некоторыми сотрудниками, но ничего не говорит и не заикается даже. Изредка добавляет то, что считает нужным, но не перебивает директора и внимает все, о чем Чонгук распинается. Когда все вопросы были обговорены, и сотрудники засуетились, собираясь на выход, до них доносится сильный и надрывный плач ребенка. Долго гадать не приходится: плачет Югын. Наверное, запереживал отсутствию матери, однако, истерика не похожа на обычный каприз малыша, словно что-то случилось. Секретарша извиняется и кланяется прежде, чем выбежать из конференц-зала, а следом и Чонгук спешит узнать, что стряслось. Ребенка-то он оставил на попечение Тэхёна. Хосок — любопытная варвара — несется следом, лишь для успокоения собственного интереса. Чонгук входит в свой кабинет следом за Миной, а там Югын держит в руках сломанную машинку, весь в слезах и соплях, капризно льнет к матери и ничего толком не может объяснить. Тэхён стоит рядышком и выглядит растерянным, виновато глядя то на ребёнка, то на Чонгука. — Что случилось? — первым спрашивает Чонгук и подходит к Югыну, чтобы попытаться успокоить. — Ты сломал машинку? — Он, — кричит Югын, указывая пальцем на Тэхёна. Чонгук вместе с Миной непонимающе смотрят на студента, который тут же поспешно добавляет: — Я случайно уронил машинку, и она сломалась… Я прошу прощения, я куплю новую, обещаю! — Он плохой, — Югын упрямо качает головой и плачет, а потом бросает две половинки машины и обнимает маму. — Сынок, он же случайно, — пытается успокоить. — Он не плохой. Мы тебе купим новую, хорошо? Простите, господин Чон, — виновато смотрит Мина и поднимает сына на руки, видимо, чувствуя неловкость. Она удерживает одной рукой сына, а второй пытается собрать сломанные части игрушки, но Чонгук просит ее не беспокоиться и провожает взглядом, замечая в коридоре Хосока. Закатив глаза, директор закрывает двери прямо перед его носом. — Я правда случайно… — Не переживай, — Чонгук подходит к парню и обнимает. — Дети любят приукрасить. Мы купим ему новую игрушку, и он сразу забудет о том, что произошло. — Мне жаль, что я его расстроил, — взгляд у Тэхёна виноватый и расстроенный. Однако, Чонгук все еще видит незнакомую смесь эмоций, которую раньше не замечал. Что-то близкое к тому, что происходило пару раз в Нью-Йорке, когда Тэхён подвисал в мыслях и выпадал из реальности. Что-то чуждое, отрешенное и скользкое. — Ты в порядке? — директор уточняет на всякий случай, потому что ему не нравится состояние Кима. — Д-да, я просто расстроился за Югына, — Тэхён неумело пытается сгладить напряжение, придать себе спокойствия и уверенности, но глаза хаотично озираются, словно боятся смотреть в карамельные глаза директора. — Мне… Мне нужно идти, хён, — он бегло целует Чонгука в щеку, хватается за рюкзак и быстро ретируется из кабинета, пожелав хорошего дня. Старший хочет верить, что это действительно из-за ситуации с Югыном, а не потому, что у него снова начались душевные переживания и терзания о жизни. Чонгук выходит следом за студентом, провожает его задумчивым взглядом, пока тот не скрывается за дверями лифта. Югын уже успокоился, сидел в обнимку с мамой и посасывал пальчик, видимо, поверив, что ему обязательно купят новую машинку. Чонгук на всякий случай уточняет у Мины, все ли у них хорошо, на что секретарша благодарит и в тысячный раз извиняется. Она прекрасно понимает, что приходить на работу с маленьким сыном — не самое правильное решение, но Чонгук ее ни в коем случае не упрекает за это. Ему действительно хочется сгладить углы и купить мальчишке не одну, а несколько разных игрушек. Поэтому он недолго думает и предлагает Мине съездить втроем в детский мир, на что секретарша долго упрямится, противится и напоминает о куче дел, которые ждут выполнения. Чонгуку пришлось напомнить: он босс этой компании, и он решает, когда прерываться, а когда нет. К тому же смотреть на расстроенное личико ребенка совершенно невозможно, а после щедрого поступка мужчины, Югын вновь расцветает, смеется и радостно обнимает своего спасителя. И Чонгуку становится легче, и он даже фотографирует Югына с игрушками, чтобы отправить Тэхёну. Возможно, младшему тоже полегчает, и он перестанет чувствовать себя виноватым. На фотографию студент отвечает сообщением, которое гласит: Ты слишком хороший человек. Чонгук хмурится на слове «слишком» и быстро печатает ответ: Не прекрасней тебя. Если бы… Ответ Чонгука не удовлетворил. Он задумчиво смотрел на экран и пытался понять, откуда резкая смена в настроении, почему у парнишки снова начались проблемы с самоценностью. Неужели, ситуация с игрушкой может так сильно выбить из колеи? Не может. Тут что-то иное. И Чонгук решает для себя, что сегодня вечером они сядут и все обсудят. Им следовало бы о многом поговорить, но ни один из них пока не решался. — Господин Чон? — звучит из динамика рабочего телефона голос Мины. — К вам пожаловала гостья — Госпожа Ким, мать Тэхёна. У мужчины дыхание перехватывает от неожиданности — он прочищает горло и просит проводить женщину в кабинет. Удивительно, ведь только вчера он планировал встретиться с семьей Ким, чтобы серьезно обсудить их отношения с Тэхёном. Но, кажется, женщина уже все поняла и пришла сюда разбираться. Чонгук вдыхает полной грудью и заставляет себя, буквально прикладывает усилия, чтобы не нервничать. Госпожа Ким входит в кабинет, и директор отчаянно пытается прочитать по лицу, с каким настроением она пожаловала. Но на лице женщины нечитаемое выражение, а в глазах нескончаемая решительность. Чонгук встречает ее с легким поклоном и рукой приглашает занять любое удобное для нее место — женщина садится на диване, где недавно сидел Тэхён. — Чай, кофе? Или может, воды? — директор любезничает. — Нет, спасибо, я ненадолго. — Что-то случилось? — Чонгук садится на кресло и пододвигается ближе к столу, в сердцах надеясь, что результаты этого разговора будут положительными. — Для начала, — Ким нервно сжимает сумку в руках. — Хотела бы поблагодарить вас за то, что осчастливили моего сына и исполнили его мечту, — на губах проступает легкая улыбка. — К сожалению, мы с мужем в детстве не восприняли его слова всерьез. Посчитали детскими капризами. Но вы… Мы с мужем никогда не видели Тэхёна таким счастливым, — Чонгук отвечает скромным кивком. Ему никогда не нравилась похвала в его адрес, потому что все хорошие поступки он совершал из чистых благих намерений, а не для галочки или чужого одобрения. — Однако, — улыбка на лице женщины гаснет. — Вы уверяли, что между вами дружеские, даже братские отношения. А мой сын заявляет, что хочет переехать к вам домой. — Госпожа Ким, — с тяжелым вздохом Чонгук понимает, что совершил ошибку, не обсудив с Тэхёном этот вопрос. Но он и не думал, что парнишка отправится прямиком к матери, чтобы просить разрешения на переезд. Они ведь и друг с другом толком не обсудили этот вопрос. Директору становится стыдно, однако, он все равно должен был подтвердить серьезность своих намерений. Он не хотел, чтобы в нем сомневались и считали легкомысленным, и не дай Бог, озабоченным. — У нас с вашим сыном… Особенные отношения. — Романтические? — Романтические, — подтверждает Чон, но поспешно говорит: — И не только. У нас с Тэхёном глубокая связь… — Вы твердили, что у вас нет иного интереса к моему сыну! — Это и не интерес, а чувства, — Чонгук поправляет женщину и смотрит со всей искренностью. — Я… Я люблю его, — впервые признается вслух и не Тэхёну, а сразу его матери. Кровь приливает к лицу, и становится дурно от озвученных вслух собственных чувств к парнишке, по которому директор каждый день сходит с ума. А у женщины глаза, как стеклышки, разбиваются и смотрят совсем мрачно, будто Чонгук не в теплых чувствах сознался, а рассказал страшное откровение. Ким определенно расстроена услышанным. — Чонгук-щи, — голос даже дрожит. — Я уверена, что вы — прекрасный человек, но я не могу одобрить ваши отношения… — Потому что мы оба мужчины? — единственное, что приходит на ум директора. — Это меньшее, что меня беспокоит, — мама Тэхёна признается с печальной улыбкой. — Тогда что? — Мой сын — трудный человек, — говорит в точности то, о чем постоянно твердил Тэхён. Чонгук с трудом не закатывает глаза, а злость унять не может. Из-за таких слов сам парнишка верит в подобное, сомневается в себе, прячет эмоции в себе, не открывается миру и не открывается людям. Но из уважения к старшим, Чонгук молча слушает продолжение. — Он не такой, как все. У него свои — специфические — взгляды на жизнь. Моему сыну лучше быть одному, рядом с нами. У него очень нестабильное эмоциональное состояние и неадекватная оценка происходящего… — Как вы можете говорить такое о собственном сыне? — с неверием шепчет Чонгук, изумлённо глядя на женщину. — За четыре месяца, что я знаю его, ни на минуту он не показался мне специфическим и тяжёлым. Самый обычный человек, который нуждается в любви и ласке. — Может, я говорю так, потому что знаю своего сына лучше, чем кто-либо? — Ким грустно улыбается, а на глазах ее наворачиваются слёзы. Она понуро опускает голову, глядя в пустоту. — Любая мать желает своему ребенку счастья. И я желаю, и я вижу, что с вами он счастлив, однако, мне страшно… Страшно, что может случиться непоправимое. — Я не причиню ему вреда, Госпожа Ким, — Чонгук смягчается при виде женских слез. — Он мне очень дорог. — А если причинить боль вам может он? — И как это понимать? — хмурится директор, вспомнив такое же заявление от Тэхёна. — Что вы пытаетесь мне сказать? Женщина шмыгнула носом и вытерла мокрые следы на щеках, поднимаясь с дивана и поудобнее подхватывая сумку. — Все, что я хотела сказать, я сказала. Я не хочу, чтобы вы больше виделись. Мать Тэхёна разворачивается на каблуках и уходит, будто это нормально: явиться к Чонгуку в офис, навести беспорядок в его мыслях и оставить одного разбираться с этим. Он поднимается следом и зовёт женщину, пока та ещё не успела выйти из кабинета. — При всем уважении, — Чонгук представил на мгновение, что случится, если он послушает ее наставления. Жизнь снова обрела серость и одиночество, она не искрилась и не сияла красками, его никто не ждал дома, никто больше не готовил для него заботливо ужин, никто не обнимал и не целовал… Это какой-то ужасный сон, в который Чонгук не желал попадать. Они с Тэхёном оба заслуживают быть счастливыми. И если надо, он готов бороться даже с его родителями. — Но ваш сын — совершеннолетний, взрослый и разумный человек, который сам имеет право выбирать, как ему жить. Если Тэхён хочет переехать ко мне — он переедет, а я могу лишь пообещать вам, что никогда не обижу вашего сына и сделаю его самым счастливым. Я видел Тэхёна разным, даже когда он буквально не хотел жить, Госпожа Ким. Если вы переживаете относительно его душевного состояния, я не допущу, чтобы ему стало хуже. Я делаю все, чтобы он выздоровел и снова стал счастливым. — Что для вас любовь, Чонгук-щи? — неожиданно спрашивает женщина, а в глазах снова много печали. Странно, но директор видит понимание и доверие в ее глазах, но отчего-то все равно страшно, все равно не хочет разрешать быть им вместе, все равно упрямится. И теперь задаёт такой вопрос, будто вновь хочет убедиться в мужчине. — Можете объяснить? — Это сложно объяснить, — Чонгук растеряно пожимает плечами, а как ещё изложить о том, что так сильно въелось в его нутро? Как поведать матери Тэхёна о том, что благодаря ее сыну, у директора вся жизнь изменилась, перевернулась с ног на голову, он вновь научился обычным человеческим радостям, снова обрёл душевный покой, научился скучать и любить, открыл своё сердце спустя долгие одинокие годы. Как он может рассказать, что, когда любишь, хочется постоянно смотреть на любимого, трогать его, ласкать и обнимать, а потом неистово целовать, кусать и облизывать. Чонгук сам ещё не отошел от таких откровений, ведь совсем недавно Хосок ему ставил какие-то диагнозы асексуальности. Но Чонгук ещё как живой! И тело все ещё реагирует остро, ярко — аж в глазах темнеет. — Любовь — это и есть Тэхён… Я так чувствую. Не знаю, как ещё объяснить. Это слишком личное… — Я вижу, — женщину трогает улыбка. — Вижу по глазам, что вы правда его любите… И от того больнее. Я не буду вмешиваться в ваши отношения, — сдалась Ким. — Но прошу вас… Задайте этот же вопрос Тэхёну. Уверена, что ответ вас шокирует.