Обезболивающее для души

Чонгук не заметил, как быстро закончилась зима, как растаял снег на улицах Сеула, как солнце все чаще стало радовать жителей, как люди постепенно выходили из тёплой конуры и гуляли снова в парках. Чонгук не заметил, как один день сменялся другим, как он сам постепенно превращался в былого директора, только в разы хуже, потому что улыбаться даже наигранно у него больше не получалось. Чонгук застрял в тех самых безднах, в которые смотрел только с безграничной любовью. Он застрял и не мог больше найти выход, добровольно оставаясь в этой тьме, где неописуемая боль, тоска и горечь. Этот привкус горечи самый неприятный, он как напоминание, что его водили за нос. Разум кричал, что богатого бизнесмена просто использовали, а сердце упрямо не верило, оно помнило каждое мгновение рядом с Тэхёном… И это не могло быть ложью, не могло быть игрой или шуткой. Но факт остается фактом: его бросили и даже не объяснили почему. Попросили не звонить, не искать и не доставать, и разве мог Чонгук просто закрыть глаза, когда его маленькое чудо буквально убегало от него? Нет. Он пытался каждый день, звонил, приезжал к нему домой, искал в университете, чтобы просто поговорить. Возможно, Чонгук сделал что-то не так? Возможно, это из-за первого раза? Но ведь им было хорошо, и директору, и Тэхёну, который проявил инициативы больше, чем сам Чонгук. Не выдержав этого молчания, Чонгук как-то пытался поговорить с матерью студента, но женщина заявила, что понятия не имела об их расставании. Потом добавила, будто хотела добить директора, что так будет лучше для них обоих, и Тэхён поступил правильно. На вопрос «Почему?» она тоже не ответила. И он жил в неведение более месяца, смирившись с ситуацией лишь пару недель назад, когда ему удалось поймать Тэхёна, выходившего из университета. Его действительно будто просто подменили: он вел себя так, словно они двое совершенно незнакомые люди. Студент проигнорировал Чонгука, а стоило старшему проявить настойчивость, тот начал повышать голос и злиться, сказав, чтобы от него отстали. Чонгук выполнил просьбу. Он всегда заботился о комфорте луноликого и, если ему было лучше одному, разве смел он что-то менять? Чонгук больше времени стал проводить на работе, оставаясь в огромном здании до полуночи, а потом возвращался ранним утром и снова уходил в бумаги, документы, совещания. Он пытался вновь отключить свои эмоции и способность чувствовать боль так ярко, как в юности. Теперь он был уверен, что это самое верное решение, которое он когда-либо принимал: не подпускать людей к сердцу, держаться подальше от общества, сохраняя лишь деловые отношения. Одиночество не ранит. И Чонгук хватался за эту мысль каждое утро, как за маленькую надежду, что он сможет вернуться в прежнее русло, сможет вернуть былую версию себя, когда значение имела лишь работа. — Опять этот взгляд, — недовольно цокает Хосок, сидя в кабинете директора. Чонгук понимает, о чем речь, поэтому продолжает изучать финансовый отчет. — Не помирились, да? — Хосок, займись делом, — Чонгук больше не желал обсуждать тему отношений, но коллега прилип как банный лист в надежде помочь. — Не чеши языком. — Просто… Не стоит он твоих нервов, — этот довод привлекает внимание директора, который переводит недоуменный взгляд на Хосока. — Что? Разве не правда? Мальчишка просто использовал тебя и твое состояние… — Замолчи и выйди, если не собираешься работать. — Я пытаюсь помочь… — А я просил? — разозлился Чонгук, потому что такие предположения совершенно не укладывались в его голове. Тэхён не был похож на человека, который просто воспользовался чужим кошельком: он никогда не просил о подарках, о путешествиях, он никогда не просил о материальном, лишь о душевном, о чувствах, которые никто не мог разделить с ним. Но Чонгук разделил, он принял парнишку, и делал все, чтобы Тэхён это ощутил сполна. — Выйди, Хосок. — Ладно, прости, — мужчина виновато посмотрел на директора, а потом будто хотел добавить еще что-то, но промолчал. — Давай работать… Но не всегда работа могла по-настоящему отвлечь раненое сердце Чонгука. В такие дни он много гулял, ходил пешком по городу и надеялся, что свежий весенний воздух будет эликсиром для него. После разговора с Хосоком не получилось сосредоточиться на отчетах — голова снова забилась Тэхёном, его улыбкой и глазами, а потом болезненными словами о расставании. И Чонгук прокручивал их в голове, детально вспоминая каждый брошенный холодный взгляд, каждое слово, точно мазохист. Стоило директору покинуть здание работы, оставляя машину и игнорируя суетливые прощания сотрудников и охранников, как он влился в городскую суету. Поток людей, который бродили по улицам, по переулкам, по закоулкам, кто, не торопясь, а кто, обходя и спеша, кто быстрым шагом, а кто медленным, как Чонгук, ощущавший себя маленькой букашкой в этой толпе, принял его. В голове у него шум, в глазах темнота, а внутри дыра, в которой ничего нет, кроме печальной истории любви. Настолько глупо звучит, что директор невольно смеется и качает головой. Как можно было отчаянно влюбиться в человека, когда прожил, возможно, больше половины жизни? В свои сорок Чонгук должен был продолжать покорять вершины, стремиться к большему, увеличивать компанию, расширять горизонты… В сорок ему уже поздно переживать о неразделенной любви с парнишкой, у которого впереди была целая жизнь. Бизнесмен так беспечно забыл о разнице в возрасте, не замечая ее будучи в отношениях. Рядом с Тэхёном эти двадцать лет совсем не ощущались, потому что студент не был похож на сверстников, мыслил иначе и смотрел на многие вещи глубже. Людям кружит голову от подоспевшей весны, от цветения вокруг, от обилия солнца, от долгожданного тепла, но Чонгук никогда еще не ощущал столь сильный холод — его сердце, его душа, его разум превратились в толстые, твердые льдинки, которые невозможно больше пробить. Директор брел в неизвестном ему направлении, глядя себе под ноги и не замечая, на самом деле очень хорошо знакомые ему здания, дома и различные заведения быстрого питания. Он не заметил, как дошел спустя, казалось, вечность в родной для его души район. Чонгук посмотрел на дома, выстроенные ровно в ряд, обратил внимание на собачку, с которой как-то игрался, пока ждал луноликого, а потом его глаза зацепились за ту самую террасу, на которой его раньше встречали. Сейчас там никого нет, но директор продолжал представлять Тэхёна, который с улыбкой выбегал из дома, спускался по ступенькам и бросался в объятия, обязательно напомнив о том, как сильно он скучал. Чонгук тоже скучает. Каждый день, каждый час, каждую минуту и каждую секунду. И нет смысла продолжать это бессмысленное наблюдение и ожидание, ему нужно уходить, вернуться на работу, сесть в машину и уехать домой. Но ноги совсем не слушаются. Они ведут его почти силком прямо к дому. А потом до него доносятся знакомые звуки, знакомая мелодия, которую Чонгук слышал на балете. Тэхён играет. Его мальчик играет, а у директора болезненная улыбка на лице. Он и счастлив, и огорчен. Счастлив, потому что Тэхён переборол свои страхи и взял скрипку в руки, а огорчен… Потому что Чонгук мог наслаждаться его талантом, стоя рядом с окнами, откуда и доносилась скрипичная музыка. Наплевав на гордость — мужчина о ней и не вспоминал — он подошел к крыльцу и опустился на одну из ступеней. Усилием воли, которая у Чонгука как сталь, благодаря многолетнему опыту воздержания эмоций, ему удалось не заходить в дом, не нарушать его спокойствие и не прерывать душераздирающие ноты, от которых волей-неволей увлажнились глаза. Он опустил голову, прикрыв веки, и начал вслушиваться в игру Тэхёна, стараясь не уходить в воспоминания. Ему тоже плохо? У него тоже болит сердце? Или студент совсем не переживал о расставании? Скорее нет, чем да. И это «нет» неприятно обжигает сознание. Тэхён бросил его. Сказал, что никогда не любил. Но почему Чонгук не верит? Почему все еще пытается найти оправдания его поступку? — Прошу прощения… Чонгук вскидывает голову, услышав низкий баритон мужчины, который возвышался перед ним в строгом деловом костюме. Директор равняется с ним и недоуменно смотрит пару секунд, пытаясь вспомнить, видел ли он его раньше. — Вы к Тэхёну? — незнакомец указывает головой в окно, за которыми отчетливо звучала скрипичная мелодия, с каждой секундой превращаясь в настоящий вой души. — Меня зовут Ким Намджун, — Чонгуку протягивают руку, и он вежливо пожимает ее в ответ. — Я психиатр семьи Ким. — Здравствуйте, — теперь Чонгук понимает, почему его пробирает дрожь от одного взгляда мужчины. Намджун смотрит не в глаза, а в душу, словно сканируя и вычисляя, кто перед ним стоял. Интересно, что он увидел. Подавленность? Тревожность? Депрессию? Помешательство? — Я уже ухожу… — Простите, а вы, — Намджун не дает пройти, преграждая путь совсем ненавязчиво. — Вы директор Чон? — Именно. Откуда вы знаете? — Я знаю о Тэхёне все, — и это «все» звучит из уст доктора как угроза. Чонгук не знает, как ему реагировать. Кажется неправильным говорить с психиатром Тэхёна, пока самого луноликого рядом нет. Поэтому наилучшим решением будет уйти, забыть о сегодняшней слабости и продолжить жизнь успешного миллиардера. И плевать на эту огромную дыру в груди. Чонгук заполнит ее работой и деньгами. Он всегда так делал. — Могу я дать совет? — слышит он в спину и оборачивается, молчанием давая согласие. Намджун вновь подходит к нему и говорит так, будто они давно знакомы: — Так будет лучше для вас обоих. — Как? — необъяснимая неприязнь образуется у директора, стоит ему просто посмотреть в глаза доктора, в которых можно прочитать надменность, тщеславие и тошнотворную уверенность, что его слова — одна единственная истина. Чонгук сомневается в профессионализме доктора Кима, подавляет возникшее желание вмешаться и поговорить с родителями Тэхёна, чтобы они обратились к другому специалисту. Его теперь это не должно волновать. Однако… Он помнит, каким холодным становился Тэхён после приемов у психиатра. — Вам не кажется, что это не ваше дело? — Как раз таки частично это и мое дело, — доктор коротко улыбается. — Я лечащий врач Тэхёна. — От чего вы его пытаетесь вылечить? — Чонгук хмурится и поворачивается к Намджуну, скрестив руки и уловив новую мелодию, которую начал играть луноликий. Более спокойную, но не менее грустную. — Я не вправе говорить о его состоянии с чужими, — Намджун вздыхает и прячет руки за спиной. — Но поверьте, я заинтересован в том, чтобы сделать моего пациента счастливым. — Конечно, — доктора обводят скептическим взглядом. — Он ваш билет в хорошее будущее, ваш доход, ваш пациент, — взгляд Намджуна резко становится тяжелым — слова Чонгука его задевают. — А для меня он человек. — Для Тэхёна лучше, когда он один, — уверяет Ким, игнорируя оскорбления в свой адрес. Возможно, Чонгук тоже перешел границы, но эмоции бьют через край и их хочется выплеснуть. Правильно — в тренажерном зале, опасно — здесь и сейчас с доктором. — Поверьте мне, как врачу, который с ним с юношеских лет. — Знаете, доктор Ким, — нервно смеется Чонгук, качая головой и не веря в то, что слышит. — Не надо быть экспертом, психологом и ученым, чтобы понимать одну простую истину, — директор подходит ближе, сокращая между ними расстояние. Он смотрит волком прямо в глаза и шепчет сквозь зубы: — Человеку нужен человек.

***

Точка кипения дошла до своего предела после приема у Намджуна, а точнее, когда доктор пришел к ним домой, потому что Тэхён наотрез отказывался выходить из дома. Чтобы не попасть снова под подозрения, что с ним что-то не так, брюнету пришлось натягивать улыбку, уверять в том, что относительно все неплохо, а расставание с Чонгуком — самое верное решение в его жизни. Когда эти отвратительные лживые фразы выходили из уст, Тэхён ощущал, как сильно он предавал не только Чонгука, но и себя. Да, это было сугубо лично его решение расстаться с Чонгуком, но сделал Тэхён это из-за страха быть брошенным, из-за того, что старший не поймет его состояние и тоже отправит лечиться к Намджуну. Он ощущал себя загнанным в клетку, будто у него нет иного выхода. У него никогда не было иного выхода, кроме самого проверенного — одиночество. Казалось, что жизнь возвращалась в прежнее серое русло, когда все, чего желал парнишка — вечный сон и покой. Однажды, Чонгук явился в университет, подловив студента у выхода. Тэхён смотрел в разбитые глаза любимого человека и задавал себе самый страшный вопрос: «Почему я так поступил с Чонгуком?». Неужели, только из-за нежелания оказаться брошенным? Он был настолько эгоистичен, что даже не соизволил объясниться, не рассказал правду, не попробовал. Ему так хотелось расплакаться и броситься в объятия директора, умоляя простить, умоляя вернуться и начать все заново. Но голос матери или его собственный — Тэхён уже не мог различать — твердили не поддаваться, оставаться в круговороте страданий и печали, не впутывая больше никого. Чонгук — сильный. Брюнет уверен в том, что старший справится с разочарованием, с которым ему пришлось столкнуться. Все так, как должно было быть. Тэхён должен пройти через эти страдания — они каждую минуту напоминают ему о силе любви, которая хранится в его сердце. Если бы он не любил Чонгука, он бы не проводил ночи в слезах. Он бы не играл на скрипке, причиняя себе еще больше боли, погружаясь через печальные мелодии в нескончаемые муки. Да, именно это расставание может быть губительным для Тэхёна, но в то же время сможет оказать самый приятный и действенный эффект обезболивающего. Ему плохо, потому что теперь рядом нет Чонгука, но ему неописуемо хорошо, ведь это доказывает, что он живой. Никогда прежде он не был живее, чем сейчас. В университетской столовой стало слишком людно — Тэхён допил воду и быстро засобирался, замечая за соседним столом одногруппников. Юна, которая сидит рядом с лучшей подругой, с горящими глазами рассказывает о предстоящей выставке, где она сможет представить свою работу. Рядом сидящая Юри с энтузиазмом поддерживает подругу и хвалит ее работу. Тэхёну любопытно, о какой картине идет речь, но, видимо, девушка оставила холст дома. Запечатлев зеленые глаза Юны полные радости и предвкушения, студент уходит из столовой, подавляя желание прогулять лекцию по психологии. Самый ненавистный предмет. Однако, Ким заставляет себя зайти в кабинет и устроиться на последней парте, игнорируя пару любопытных глаз. Урок проходит незаметно для брюнета. Наверное, отчасти по той причине, что в его голове засели слова Юны и ее красивые глаза. Он никак не мог выбросить лицо одногруппницы из своего разума. Девушка явилась на пару с опозданием — Тэхён проследил за ней незаметно, сделав вид, что увлечен солнечной погодой за окном. Юна села почти в первых рядах. Присмотревшись, парень заметил, как из огромного рюкзака одногруппница достала толстый альбом. Несложно догадаться, какой именно. Там, как показалось Тэхёну, хранились ее рисунки. «Не сейчас», — шепчет студент внутренним голосом, прикрыв веки. Ему не нужны сейчас проблемы. Однако, его голова уже была забита немыслимыми идеями, которые хотелось претворить в жизнь прямо сейчас. Ему важно проверить догадки, найти доказательства — Тэхён вспоминает о кольце. Дрожащими пальцами он вынимает бриллиантовое кольцо, принадлежавшее девушке, которая сидела в трех партах впереди. И голос, который, казалось, совсем не похож на собственный голос Тэхёна, шепчет несколько раз «Сделай!», пока брюнет с поражением не поднимает руку, отпрашиваясь у преподавателя в уборную. Он игнорирует немного хмурый и прищуренный взгляд Квана, как научился это делать еще несколько месяцев назад… Благодаря Чонгуку. Выходит из кабинета и идет прямиком в уборную, сжимая кольцо в кулаке. Тэхёну вспоминаются реплики, которые запомнились и сохранились в памяти. Диалог, из-за которого он зациклился на этом кольце. — Юджэ, что это за красота? — Это кольцо, которое передается из поколения в поколение в нашей семье. Мама передала его мне, а маме бабушка, а бабушке прабабушка и так далее… Красивое, правда? — Наверное, очень дорогое. — Да, стоит больших денег. Но удача, которую оно приносит — бесценно. — И что это за удача такая? — Любовь и счастье. Тэхён приглядывается к красному камню и даже принюхивается, словно в запахе он может найти что-то тайное, неизведанное. Он крутит антиквариат в руке, осматривая с каждой стороны, с каждого ракурса, стоя в кабинке туалета. Ждет, когда надоедливый парнишка закончит говорить по телефону и оставит его одного, чтобы он смог насладиться процессом. Когда за первачом закрывается дверь, Тэхён на мгновение теряет былой запал. Опустившись на крышку унитаза, студент нечитаемым взглядом смотрит на кольцо и видит глаза одногруппницы, которая с утра ходила с широкой улыбкой. Она была такой счастливой, что даже не верилось, что какое-то кольцо могло так повлиять на человека. Что не так с миром, если люди сходят с ума из-за материальных вещей? Что происходит людьми, если они так сильно зацикливаются на красивых и дорогих вещах, и совсем не обращают внимание на действительно важные ценности? А может… А может и нет ничего по-настоящему важного и ценного в этом мире? Если у каждого своя реальность — как же тогда людям строить отношения друг с другом? Как им соприкасаться с чужой реальностью, если параллели никогда не находят друг друга. Они никогда не пересекаются. Отношения с Чонгуком — явное доказательство. Любые человеческие отношения — это подтверждение тому, что не может один человек любить другого и быть при этом абсолютно счастливым. Это круговорот. Цикл. Ты любишь — тебе делают больно. Любят тебя — больно делаешь ты. Таков закон этого мира. Единственное, чего Тэхён не понимал, почему именно его считали ненормальным? Разве он не говорил правду? Тряхнув головой, парень поднимается с унитаза и открывает крышку, в последний раз посмотрев на драгоценность, которой чуть ли не поклонялись. Антиквариат падает прямо на дно, а Тэхён ни капли не сомневается в своем решении и нажимает на кнопку, чтобы окончательно избавиться от вещицы. А когда возвращается в кабинет, видит встревоженный взгляд одногруппницы. Кажется, она заметила свою потерю.

***

Человеку нужен человек. Какая же простая истина, но как же Чонгук долго к ней шел. Путь его пролегал через безграничное одиночество, труд, который он вкладывал в работу, силы и терпение, попытки доказать, что все хорошо, через игры в разные роли. Мужчина — казалось бы взрослый и осознанный — убегал, как маленький ребенок, от своих настоящий чувств и эмоций, прячась за броней, за которой скрывался от обычных — иногда, приятных, а иногда, не очень — радостей и печалей. Скрывался от возможности по-настоящему улыбаться людям, дарить им искренние эмоции, говорить о том, что на сердце, желать кого-то так сильно, что захватывало дух. Он прятался в домике, как когда-то делал в детстве, когда играл в догонялки. Но Чонгук больше не хочет бегать. Директор не хочет притворяться и играть на публику. Ему больно. Ему одиноко. Ему до слез не хватает Тэхёна. И ему до боли в груди непонятно, почему все произошло именно так. Чонгук проводил много времени в раздумьях. В голове не укладывались слова Намджуна о том, что Тэхёну нужно быть одному. Людям нельзя оставаться в одиночестве. Это подобно смерти. И теперь директор понимал все чувства луноликого, когда он пытался найти утешение в собственной смерти. Ему необходимо поговорить с Госпожой Ким, чтобы убедить ее рассмотреть других врачей. Чонгук готов посодействовать и помочь найти самых лучших специалистов, которые не будут ставить клеймо на человеке. Однако… Вмешиваться в жизнь Тэхёна — значит дать ему знать, что он все еще рядом, все еще переживает и думает о нем. А Тэхён ясно дал понять, что больше не желает иметь ничего общего. Больно… Чонгуку очень больно. — Чонгук? — в кабинет входит Хосок без привычной для него улыбки. На лице делового партнера нет никаких эмоций, и Чонгук пытается вспомнить, когда вообще видел мужчину в таком бесцветном настроении. — Мне нужно кое-что сказать тебе… — Что случилось? — хмурится и придвигается ближе к столу. — Вчера Мина приходила снова с Югыном, — Чонгук припоминает, как секретарша извинялась за неудобства, но ему было не до ее ребенка. Его голова была забита другими вещами. Точнее другим человеком. — В общем, Югын все еще боится столкнуться с Тэхёном, — директор хмурится сильнее, не понимая к чему ведет Хосок этот разговор. — Я спросил его, почему он думает, что Тэхён плохой. — Хосок, — директор закатил глаза, не веря своим ушам. Про нелепую ситуацию, которая произошла с машинкой, Чонгук давно забыл. — Прости, — виновато. — Меня просто смутила реакция ребенка, и я… Посмотрел камеры наблюдения. — Говори прямо, — Чон устало вздыхает, не предвкушая ничего хорошего. — Что там было? — Тэхён сломал игрушку специально.

***

— Сурин, не плачь, пожалуйста! — Мое кольцо! — почти кричит девушка, сидя за партой. Ее глаза уже красные и опухшие, на щеках черные следы от туши, а губы скривились из-за невозможности контролировать эмоции. Сурин плачет навзрыд, умоляя помочь ей найти кольцо. — Меня мама убьет! — Это же просто кольцо, — голос одногруппника звучит возмущенно. — Из-за кольца убьет? — Ты не понимаешь, — за Сурин заступается подруга. — Это семейный антиквариат. Сурин, дорогая, прошу тебя, не плачь. Мы найдем его! — девушка присаживается рядом с подругой и обнимает одной рукой, оказывая поддержку. Тэхён наблюдает за всем со стороны и не может скрыть восхищения. Слезы настоящие. Как и боль в глубине ее глаз. Это кольцо действительно было ценным для Сурин, но в чем заключалась ценность, студент не понимает. — Чего ржешь?! — куксится блондинка, замечая хихикающего одногруппника. Тот мигом затыкает рот и делает серьезное выражение лица. А Тэхён ловит на себе все тот же прищуренный взгляд Квана. Раньше он лишь изредка стрелял глазами, а сегодня буквально не отлипает от него, словно хочет чего-то. Или… Знает что-то. Чтобы не вызывать подозрений, брюнет торопится на выход, хотя глаза против воли цепляются за рюкзак Юны, в котором она прячет альбом с рисунками. Мозг противничает и упрямо просит остаться, забрать бумаги и разорвать их на мелкие кусочки. Но на этот раз не за спиной, а прямо на глазах у Юны, чтобы она видела, как ее творения превращаются в ничто. Чтобы это стало доказательством, что рано или поздно и ее любовь к искусству превратят в пух и прах. От нее останутся лишь болезненные воспоминания, ничего больше. Так происходит и с людьми. Так происходит со всем, что их окружает. Если Юна в самом деле души не чает в написании картин, она обязательно будет плакать, как Сурин… Или как Тэхён, когда он собственноручно уничтожил скрипку, на которой планировал создавать шедевры. Успокоить ум удается лишь переступив порог дома и услышав голоса родителей, которые о чем-то спорили. Тэхён недовольно вздыхает и находит их на кухне, сидящими за столом. Оба чем-то огорчены, но при виде сына тут же натягивают притворную счастливую улыбку. Этот дешевый фальшь раздражает, и парнишка отказывается от ужина, запираясь в своей комнате. Мама, видимо, взволновавшись настроением сына, ненавязчиво попыталась проверить его и аккуратно упомянула о том, чтобы Тэхён не забыл про таблетки. Ким их не пьет. Даже после расставания перестал пить. Он притворяется перед мамой и папой, перед доктором, смывая все в туалете. Эти пилюли лишь отрава для Тэхёна. Ему ничего не нужно. Ему действительно больше ничего не нужно. Он разрешает себе быть собой в своем безумии. Хотя… На самом деле, парнишка и не считает это сумасшествием. Брюнет считает себя наблюдателем, который ищет доказательства своей теории. И каждый человек невольно подтверждает истинность веры Тэхёна. Сущность человечества в страданиях, а не в любви. Любовь временна, а страдания постоянны. Они неизбежны, а любовь быстротечна, скользка и хитра. Ее легко потерять. — Сынок, — Тэхён недовольно вздыхает и оставляет скрипку, которую вытащил из чехла, прямо на кровати. Он ведь просил не беспокоить его… — К тебе пришли. — Кто? — сердце пропускает удар. — Кван… Тэхён, не веря своим ушам, бросает смычок рядом со скрипкой и проходит мимо мамы быстрым шагом. Он не ожидал услышать имя парня, с которым когда-то дружил. А точнее, наивно полагал, что они друзья. Сердце отчаянно хотело услышать имя любимого, потому что душа изнемогала от желания вновь почувствовать сильные руки и приятный древесный запах. Ему не хватает ощущения дома. Бросив Чонгука, Тэхён будто сбежал из дома и оказался в лабиринте страшных мыслей. Откуда нет выхода. — Что ты здесь делаешь? Кто мог подумать, что в его гостиной, однажды, будет сидеть Кван собственной персоной. Тэхёну хочется смеяться, но ему совсем не смешно. Он злится, а еще очень боится. — Это ты украл кольцо, — Кван поднимается с кресла и делает два шага вперед к Тэхёну, но второй делает два назад. — Верни его. — Ч-что? — Тэхён нервно смеется. — О чем ты говоришь? — Хватит притворяться, — Кван протягивает руку, раскрыв ладонь. — Верни его и я отдам кольцо Сурин. — Ты несешь чушь! — Правда? — парень усмехается и не совсем добро. — А почему тебя трясет? — Потому что я зол! — Тэхён пытается совладать с эмоциями, но не может. Ему не было страшно попасться с кражей кольца, ему страшно оказаться в клинике в четырех ненавистных стенах, лицом к лицу с Намджуном. — Зол на тебя, что ты посмел прийти ко мне домой и обвинять меня в краже! — голос брюнета дрожит, и он понимает, что у него не получается врать. — Сам себе веришь? Посмотри на себя в зеркало, — в глазах Квана море разочарования и неверия. Но Тэхёну плевать, что о нем думает тот, кто однажды всадил ему нож в спину. — Госпожа Ким, прошу, примите меры, пока все не дошло до полиции, — Кван кланяется вошедшей женщине, которая специально подслушала разговор. — Я выступлю свидетелем, потому что я видел, как ты прятал кольцо в руке. Но им даже не нужны будут мои слова — в коридорах университета установлены камеры. — Тэхён, это правда? — мать студента задала вопрос, хотя сама она уже верила Квану, верила в то, что ее сын способен на подобное. Женщина поверила чужому человеку, не дав возможности сыну поделиться и рассказать, что именно случилось. В комнату входит отец Тэхёна, а Кван ощущает сильное давление и напряжение в воздухе, поэтому поочередно кланяется взрослым и уходит, бросив короткое «Я предупредил». Однако, по всей видимости, отцу не нравится подобное поведение одногруппника Тэхёна, и он торопится за ним, чтобы выяснить все подробности. — Сынок! — Не называй меня сыном, — дрожащим голосом шепчет парень, глядя в пол. — Не называй меня своим сыном. — Просто скажи, правда ли… — Правда! — Ким срывается, поворачиваясь к матери. — Правда! — и смотрит на нее, ощущая ярость и негодование, которое захлестнуло его с головой. — Что теперь? Давай, скажи! Я украл кольцо и смыл в унитаз, — женщина шокировано охает и прикрывает рот ладонью, в ее глазах скапливаются разные эмоции, но сильнее всего бьет отчаяние. Тэхён глухо смеется. — Что такое? Не верится? Или наоборот? Да, я смыл в унитаз, чтобы Сурин плакала и страдала! Я сделал это, потому что я считаю это нормальным! Если не я, то кто-нибудь другой обязательно бы сделал это с ней. Кто-нибудь причинил бы ей боль! — Что ты говоришь, сынок? — слезы копятся в глазах матери быстрее, чем Тэхён успевает собраться с духом. Он больше ничего не понимает. Он хочет добить трещину, которая когда-то образовалась в их семье, добить и разбить, чтобы больше невозможно было собрать обратно. Когда отец возвращается с не меньшим изумлением на лице, Тэхён снова смеется, его слегка трясет, и он распахивает руки в стороны, взглядом озираясь. Отец уже услышал все, что нужно из уст Квана. Ему даже нечего больше объяснять. — А вы что думали? Положили в психбольницу, напичкали таблетками и теперь ваш любимый сыночек самый нормальный ребенок? — Не говори так… Успокойся, пожалуйста… — Заткнись! — кричит, прикрыв уши руками. — Замолчи! Замолчи! Не говори мне успокоиться! — Тэхён хаотично ходит по гостиной, словно совсем теряет рассудок и не понимает, где он и кто он. Парнишка с силой бьет себя по лбу, а потом рычит, пытаясь вытащить всю боль через этот рык, через свое тело, не позволяя оставаться внутри. — Ненавижу! Ненавижу вас всех! — Тэхён подходит к журнальному столику и скидывает все бумаги, журналы, вазу с цветами на пол, из-за чего родители дергаются и делают шаг назад. Подобная реакция вызывает еще больше презрения вперемешку с истеричным смехом. — Что, страшно? Думаете, я причиню вам вред? Боитесь своего сына? Звони, — брюнет тычет пальцем в отца. — Звони психиатру, который считает себя пупом земли! Звони! Иначе я покончу с собой прямо сейчас! — на эмоциях Тэхён сдергивает шторы, рвет их, подходит к телевизору и бьет кулаком прямо по экрану. Удар настолько сильный, что на костяшках пальцев образуются царапины, на которых тут же выступает кровь. Госпожа Ким плачет навзрыд, но слушается сына и набирает доктору, пока ее муж пытается справиться с обезумевшим Тэхёном. — А зачем ждать? Правда? — парень резко прекращает устраивать беспорядок и крушить все на своем пути, глядя на родителей с безумной улыбкой. Его дыхание участилось, но он внезапно успокаивается. — Мы не будем ждать, — качает головой и бежит в свою комнату, игнорируя отца, который не сможет догнать в силу своего возраста, игнорируя вой матери, которая умоляет остановиться. Но границы стерты — Тэхён больше не желает жить так, как жил. Он хочет отдаться безумному разуму, который постоянно кричит в голове о том, как правильно жить. Пока люди вокруг пытались погасить голоса, Тэхён терял себя настоящего. Мир не готов принимать его таким — не имеет смысла задерживаться там, где ему не рады. — Что ты делаешь?! — отец кричит, глядя на то, как сын хватает скрипку — в точности, как в средней школе — и разбивает ею окно, а потом без устали бьет инструментом об пол, превращая драгоценный подарок любимого человека в ничто, в хлам. Слезы обжигают глаза Тэхёна, но он не останавливается и продолжает разбивать скрипку, причиняя боль не только ей, но и себе, и Чонгуку, который не заслуживает такой любви. Он плачет, потому что сам разрушал все, чего касалась его рука. — Не подходите! — студент шепчет угрожающим тоном, ткнув пальцем в родителей. — Ни шагу вперед! Мам, — Ким вытирает пальцами разводы на щеках и пробует улыбнуться так, как обычно улыбался. — Тебя очень волнует, пью я таблетки или нет, да? — Тэхён подходит к тумбочке и достает оттуда все свои лекарства, которые были куплены на два месяца вперед. — Сейчас я все выпью, — смеется. — Все до последней. — Тэхён, пожалуйста, не надо! — срывается Ким на крик и просит мужа сделать что-то, а не стоять столбом. И мужчина, наплевав на страхи и на угрозы, сокращает расстояние между ними, не обращая внимания на крики и попытки Тэхёна убежать. Ловит крепкой хваткой и пытается совладать с разъяренным сыном, который брыкался, отбивался, кричал и кусался, чтобы его отпустили. — Прошу, прошу Тэхён… — Ненавижу! Ненавижу вас всех! Вы сломали мне жизнь! Вы никогда не любили меня! — кричит, что есть мочи и плачет, падая на колени. Тэхён сдается, но не прекращает выливать на родителей все, что накопилось за столько лет. — Из-за вас я такой! Вы самые отвратительные люди в моей жизни! Вы не умеете любить! Не умеете любить ни меня, ни друг друга! Ненавижу! Ненавижу! — Кажется, они приехали, — мать Тэхёна подрывается с места, когда слышит звуки тормозов возле дома. — Позвони Чонгуку, — бросает ей муж вдогонку. Женщина вопросительно смотрит на него, а когда видит обмякшее тело сына в руках отца — понимает, что только директор в состоянии помочь Тэхёну. — Он потерял сознание…

***

— Где он? Что с ним? — Чонгук подлетает к семье Ким, которые сидели на стульях, держась за руки. Госпожа Ким смотрит на директора с облегчением, но не может унять эмоции и снова плачет. Ее муж поднимается следом и приобнимает, успокаивая и отвечая одновременно Чонгуку: — Он спит в палате. — Что произошло? — Он пытался покончить с собой… — Я должен его увидеть… — Сейчас он спит, — пытается возразить отец Тэхёна, но Чонгук обрывает мужчину, вскинув руку: — Прошу вас. Я хочу быть рядом с ним. На данный момент Чонгука не волновали подробности, его не волновало ничего, кроме Тэхёна, который сейчас лежал в одной из палат. Чонгук понимает и без лишних объяснений, что у младшего все намного серьезнее, чем просто депрессия. Он все осознал ещё при просмотре записей с камер наблюдения, когда Хосок заявился к нему с неожиданными подробностями. Чонгук смотрел на Тэхёна через экран и не мог поверить, что это тот самый луноликий. А потом долго винил себя за то, что не обратил внимания на странное и потерянное состояние студента, когда они прибежали на плач Югына. Когда директор подходит к нужной палате — боковым зрением он замечает Намджуна, который подошел к родителям Тэхёна и недовольно посмотрел на Чонгука. Бизнесмен отчетливо слышит слова психиатра о том, какая это плохая идея пустить его к пациенту. Просыпается неимоверное желание врезать по самодовольной физиономии доктора и постараться сделать так, чтобы его лишили лицензии, однако, ему сейчас не до этого. Ему нужно увидеть Тэхёна — убедиться, что он цел и невредим. И, возможно, дать почувствовать, что парень не одинок, несмотря ни на что. Чонгук всегда рядом. И сердце сжимается в спазмах, когда перед глазами появляется не самая приятная картина. Перед ним не его луноликий, которого Чонгук видел в последний раз. Тэхён исхудавший, осунувшийся, с синяками под глазами, выглядит совсем маленьким и беззащитным в большой белой палате. Чонгук медленно подходит ближе, стараясь не разбудить, и видит капельницу, которая наполовину опустела. Медленное и спокойное дыхание парня слегка остужает перепуганного директора — он садится на край кушетки и не может противиться желанию прикоснуться. Холодные руки, на которых свежие следы царапины, режут сердце Чонгука без ножа — Тэхёна хочется взять в свои руки и оберегать в своих объятиях, а потом забрать в квартиру и больше не подпускать никого, кто причинял ему столько боли. — Чонгук? — мужчина с трудом слышит свое имя, которое прозвучало совсем вяло. Ресницы младшего трепещут, и он медленно открывает веки, пытаясь сфокусировать взгляд на Чонгуке. Он смотрит будто бы с пеленой, моргает несколько раз и хмурится, потому что ему не верится. Кажется, что директор для него сейчас просто выдумка или фантазия. Родной и настоящий. Тэхён ему самый родной человек… Чонгук не может поверить, что позволил разрушить их отношения. Он старше — он должен быть мудрее. Тэхён еще юный и неопытный, к тому же с проблемой, о которой все это время молчал… Как он мог поверить, что луноликий никогда его не любил? Когда в черных глазах Чонгук все еще видит целые вселенные, и они там счастливы, они преисполнены любовью. Губы Чона растянулись в слабой улыбке, когда он мягко коснулся подушечками пальцев бледной щеки. Он еще раз убедился, что любовь — это безграничное желание касаться любимого человека, быть ближе, быть единым целым. — Это правда ты? — Чонгук наклоняется ниже, касается лбом чужого лба и дышит в унисон, прикрыв веки. Его малыш здоровый и живой… О большем он и просить не может. — Правда… — Я тут, — шепотом. — Я рядом. — Кто тебе позвонил? — голос у младшего хриплый, и Чонгук предполагает, что Тэхён много плакал. Свободной от иглы рукой, Ким обнимает Чонгука за шею и первым целует родинку под нижней губой, словно и не было глупого расставания. Не было полутора месяцев тоски и печали. — Мама? — Мхм, — директора распирает от нежности и любви, он трется носом о чужой и ловит дыхание своим, ощущая, как дыра в душе затягивается, а пустота наполняется светом. — Мой луноликий… Как же ты меня напугал… — Прости меня, — Тэхён шмыгает носом, но ему не хочется плакать. У него не осталось на это никаких сил. Он лежит и продолжает наслаждаться близостью с Чонгуком, впервые наполняясь благодарностью за то, что мама позвонила ему. — Прости, что бросил… — Тс-с-с, — Чонгук качает головой, пресекая все грустные разговоры, и улыбается, чуть отодвигаясь, чтобы посмотреть в глаза. — Не будем сейчас об этом, хорошо? Сейчас есть только мы с тобой, а прошлое пусть остается в прошлом. Договорились? — А ты поцелуешь меня? — директор фыркает, услышав в голосе младшего привычную ему капризность, а в глазах много мольбы. И вместо слов, он просто выполняет просьбу и мягко касается губами приоткрытых губ Тэхёна. Младший не закрывает глаза, наблюдает и смотрит Чонгуку прямо в душу, будто боится, что это все-таки иллюзия. Старший принимает эту игру — смотрит в ответ и углубляет поцелуй, ощущая, как пальцы крепко хватаются за черную рубашку. Тэхён охотно двигает губами в ответ, проникает глубже языком и показывает глазами, как сильно скучал и как сильно жалел о содеянном.

***

— Уверяю вас, что это не самая лучшая идея, — говорит Намджун, сидя у себя в кабинете. Родители Тэхёна, расстроенные произошедшим, сидели напротив на диване и слушали советы психиатра. На самом деле, Ким понимала, что звонить Чонгуку было глупым порывом, но на тот момент казалось, что директор — единственное спасение их семьи. Возможно, Тэхён прав, и они зря постоянно пичкали его таблетками, сделав из него просто робота. — Сейчас он не захочет оставаться в клинике, но мы не можем его выпустить… — Даже под нашу расписку? — отец Тэхёна спрашивает обреченно. — Он не хочет лежать, а мы боимся, что ему станет хуже здесь… — Он украл бриллиантовое кольцо и смыл в унитаз, сломал скрипку и пытался покончить с собой, — напоминает Намджун. — И вы все еще хотите забрать его домой? Ему необходимо пройти лечение. Ситуация выходит из-под контроля… — А что, если… Чонгук может помочь? — Директор Чон опасен для Тэхёна, а Тэхён опасен для директора, — упрямится Намджун и наклоняется вперед, чтобы придать больше уверенности. — Что, если… Тэхён захочет проверить свою теорию на себе? Или на Чонгуке? — Но он был счастлив рядом с ним! — возражает мать. — Я его таким никогда не видела… Все ухудшилось из-за того, что я настояла на том, чтобы он рассказал правду Чонгуку. — Все ухудшилось потому, что он перестал пить таблетки, госпожа Ким, — психиатр перебивает и с тяжестью выдыхает, будто ему надоело объяснять одно и тоже. — Вам следует рассказать правду Чонгуку — поверьте, он сам не захочет продолжать эти отношения. — Но… — Ради Тэхёна. Чонгук откажется от вашего сына ради его же блага, просто поговорите с ним.

***

— Надеюсь, меня не вышвырнут, — хмыкает Чонгук, пристроившись под бок Тэхёна, которому прервали капельницу и настояли отдыхать. Директор быстро договорился с медсестрой, чтобы та разрешила полежать с луноликим еще немного. Но Тэхён настаивал, чтобы старший остался с ним на ночь. — Как ты себя чувствуешь? — Рядом с тобой я всегда счастлив, — к Чонгуку жмутся сильнее и прячут лицо, уткнувшись ему в шею. Горячее дыхание вызывает мурашки по коже, но директор понимает, что сейчас не время. Им пора серьезно поговорить, однако, никто не понимает, с чего начинать. Чонгук не хочет давить, а Тэхён боится признаться. — Чонгук? — М? — Прости меня, — Тэхён сжимает ворот чужой рубашки и вдыхает родной запах, находя в этом мимолетное успокоение. — Я причинил тебе боль… — Это уже неважно, — вздыхает второй. — Я просто хочу понять, что произошло. Расскажешь? Тэхён неожиданно для старшего перекидывает ногу через его бедро, а потом садится верхом и опускается головой к его груди, обнимая двумя руками. Чонгук передвигается ближе к центру кушетки, чтобы не свалить их двоих на пол, а потом охотно отвечает на объятия, сцепив руки на чужой пояснице. Проходит несколько минут обоюдного безмолвия, но в эти драгоценные минуты слова не были нужны. Они оба заполняли друг друга чувствами, которых им так не хватало. Чонгук вбирал в себя тепло и уют, ощущение комфорта, которое Тэхён излучал, а младший ластился, нежился, забирая любовь старшего через прикосновения. — Я не был честен с тобой в письме, которое мы писали друг другу, — Ким начинает неожиданно — его тело напрягается, но старший старается успокоить поглаживаниями. — Я так и не объяснил, почему меня считают ненормальным… — Ты не… — Дай договорить, — перебивают Чонгука и оставляют невесомый поцелуй на шее. — Я правда странный… Другой… Не такой, как все. Я боялся рассказать, потому что не знал, как ты отреагируешь. Ты никогда не смотрел на меня, как остальные. Ты смотрел на меня, как на самое прекрасное создание, и пусть это эгоистично, но мне не хотелось это терять. Я помню себя с самых ранних лет, помню, что было в два годика и в три, и в четыре, и в пять, — Тэхён говорит негромко, но напряжение не проходит. Он боится, а Чонгук не знает, как еще донести, что ему ничего не страшно. Директор готов к любой правде. — И я помню, как родители постоянно ругались. Папа много пил, а мама много плакала. Папа бил маму, пока она умоляла его остановиться, а я наблюдал за этой сценой и думал, что они ненавидят друг друга. Но на следующий день моя мама продолжала заботиться о папе, помогала справиться с похмельем, а через какое-то время они и смеялись, и обнимались, а потом все начиналось по кругу. Я запутался. Я не мог понять, где правда, а где ложь. Однажды, я спросил у мамы, почему она терпит ужасный характер отца… Знаешь, что она ответила? — Чонгук молча ждет продолжение. — «Потому что я люблю его», — это ее слова. Тогда я поверил в то, что любая любовь должна проходить через страдания. Я сделал много плохого, причинил многим боль… — Тэхён шмыгает носом. — В пять лет я сломал одной девочке куклу, чтобы увидеть, как она плачет. Мне нужны были доказательства, а она не прекращала хвалить игрушку и говорить, как она ее любит. В семь лет я разбил нос одному мальчику прямо на глазах его матери, — студент мычит. — Удивительно, но она даже не переживала. Отругала меня, отругала мою маму, схватила мальчика и увела куда-то… Мне показалось, что та женщина не любит своего сына. Таких ситуаций много, в детстве их было намного больше, но все они были мелкие… Чем старше я становился, тем хуже были мои проверки. — А почему тебе хочется проверять свою теорию? Ты в ней все еще сомневаешься? — Не знаю, — отвечают с тяжелым вздохом. — Думаю, что в этом и проблема. Ни врачи, ни я… Мы не понимаем, зачем я это делаю. Намджун сказал, что у меня какое-то там расстройство личности… Не знаю, Чонгук. Когда мы были в Нью-Йорке, мне казалось, что я нормальный. Когда я рядом с тобой, мне кажется, что я здоровый человек. Но это не так… Я причиняю вред окружающим. Чонгук, — Тэхён приподнимается, чтобы смело посмотреть в глаза директора. — Я специально сломал игрушку Югына… — Он ее очень любил? — уточняет директор. — Да, — голос Тэхёна дрогнул. — Без остановки щебетал о том, как обожает эти машинки… — Что произошло потом? — Чонгук спрашивает, чтобы полноценно понять чувства Тэхёна. То, что он уже успел услышать, конечно, совсем не радует его, но теперь директор знает, с чем ему придется иметь дело. А когда ты знаешь — у тебя больше шансов на победу. И Тэхёна хочется спасти из этого капкана, в который он попал еще в слишком маленьком возрасте. Ему не таблетки нужны — луноликому нужна любовь. Чонгук должен показать, что любовь — это не всегда про страдания, про боль и испытания. Чонгук обязан доказать ему, что на свете есть множество других теорий и они не такие болезненные. — Что ты чувствовал потом? — Сначала удовлетворение, — Тэхён перемещается на кушетку и присаживается так, что прижимает колени к себе. Чонгук видит в этом попытку защититься, словно младший заранее готовил себя к очередному расставанию. Он прямо смотрит в стену и продолжает: — А потом… Какое-то время ничего не чувствовал, наслаждался тобой, — Чонгук садится напротив, но черные глаза все равно смотрят насквозь. — Потом осознал, что натворил, но было уже поздно. Старался не думать, ибо это всегда плохо влияет на меня, — теперь Тэхён переводит фокус на глаза Чонгука, глядя в них осознанно и серьезно. — Я делал очень много плохого… И тебе тоже, — директор не сразу понимает и хмурится в недоумении. — Я бросил тебя, чтобы причинить тебе боль, — одинокая слеза скатывается по щеке студента, но он тут же стирает ее рукой. — Ты достоин лучшего, — морщится, пытаясь сдержать слезы. — Не меня. Не того, кому нужны доказательства твоей любви. — Эй, — Чонгук хватает парня за ноги и тянет так, чтобы уложить хрупкое тело и накрыть собой. Он нависает сверху и прижимается как можно ближе, невольно улыбаясь при виде удивленного взгляда. И его не волнует, что в любую минуту их могли прервать, застукать, а потом выгнать Чонгука из палаты. Без луноликого он не собирается уходить из этой клиники. — Малыш, — бережно поправляет черные пряди и улыбается, когда младший ластится и нежится точно кошка просит ласки. — Помнишь, я писал тебе, что готов принять твой мир? — Тогда ты не знал, каков он, — с грустью замечает Тэхён, а потом прикрывает веки на секунду, когда старший губами собирает соленные капли с его глаз. — Сейчас я знаю, и мое решение остается прежним, — Чонгук оставляет целомудренный поцелуй на губах студента и вглядывается в черные дыры, улавливая отблески светящихся звезд. — Скажи, ты убедился в моих чувствах? — Тэхён меняется в лице и ерзает под директором, потому что ему кажется, что Чонгук сошел с ума, принимая правила его игры. Но старший настырно прижимает брюнета своим телом и ласково гладит нежную шею, в ожидании ответа. — Скажи, — просит и получает утвердительный кивок. — Это самое главное. Дальше будет легче, я тебе обещаю. — Как? — Мы придумаем выход, — Чонгук обещает. — Обязательно. — И ты заберешь меня отсюда? — Тэхён взглядом показывает, как ему не хочется оставаться в больнице. Парнишка руками цепляется за плечи директора и весь замирает, боясь услышать отрицательный ответ. — Не оставишь меня тут? — Заберу. — Забери меня, — отчаянно просит младший и обнимает Чонгука, вдыхая полной грудью с закрытыми глазами, чтобы лучше ощутить это мгновение. Самое волшебное и долгожданное. Для обоих. — Забери меня, Чонгук, — шепчет прямо в ухо. — Не отдавай никому. Увези меня отсюда… — Увезу, — снова обещают Тэхёну и увлекают в нежный, неторопливый поцелуй.