Обезболивающее для души

Чонгук завершил онлайн совещание раньше, чем думал, и закрыл ноутбук, откладывая его в сторону. Он перевел взгляд на луноликого, сидевшего на террасе пятизвездочного отеля, и заметил приятное умиротворение на его лице. Расслабленный и спокойный Тэхён наблюдал за туристами, которые сновали с утра пораньше на пляже, купались и играли в игры, он наблюдал, как дети строили замки из песка, а старшие занимались серфингом, ловя волны одну за другой. Тэхён наслаждался ласковым ветром и теплой погодой на острове, который он никогда не планировал посетить. Чонгук не думал, что их занесет в Грецию, на один из прекраснейших островов Санторини, в котором они — влюбленная пара будто потерялись и забылись во времени. Директор видел в этом некий выход: отдалиться от родных земель и людей, чтобы позволить сознанию и телу максимально расслабиться. Тэхёна не выпускали из клиники около двух недель. Сколько бы Чонгук не упрашивал, родители наотрез отказывались писать расписку. Мужчина пытался донести, что доктор Ким совсем не тот, кто должен был заниматься лечением Тэхёна, что Чонгук мог найти лучших специалистов, у которых были самые сложные диагнозы. Директор ездил к родителям Тэхёна каждый день, умоляя позволить ему взять лечение их сына в свои руки. И когда он поехал в дом Кимов с доказательствами того, что нашел настоящих профессионалов с многолетним стажем, мама пошла навстречу директору и забрала сына из клиники. Намджун много возмущался. Пытался поговорить с Чонгуком, но директор даже слушать его не хотел. Лишь попросил предоставить дело Тэхёна, чтобы он мог в последующем передать его новому врачу. А Тэхён радовался, как маленький ребенок, когда Чонгук зашел к нему в палату и сообщил радостные новости. Мальчишка запрыгнул на директора и целовал много-много раз, хаотично то в щеку, то в лоб, то в шею, то в губы. Чонгук видел, как плохо сказывалось на Тэхёне пребывание в больнице, поэтому сам испытал огромное облегчение, когда забрал его. Возможно, он возлагал слишком большие надежды на собственные силы, однако, в одном был уверен точно — Намджун не тот, кто мог помочь луноликому. Некоторое время отношения между ними были натянутыми и порой даже тяжелыми, потому что Тэхёну никак не удавалось отпустить прошлое. Он словно застрял в ужасе, который происходил с ним в последнее время. Чонгук ездил к нему домой каждый день после работы и забирал на прогулку, катал по городу, а младший старался отвлечься, улыбался и поддерживал разговоры, а потом снова грустил. И каждый раз Чонгук содрогался внутри, сомневаясь в своих силах. Что если у него ничего не получится? Что если это расстройство не лечится? Стоило Чонгуку вспомнить заключение доктора Кима, как у него пробуждался несвойственный ему страх не справиться, проиграть, потерять любимого человека. Шизотипическое расстройство сопровождающееся диссоциальным расстройством личности. Что это такое? Чонгук никогда подобного не слышал. Директор не совсем понял, как именно проявлялась болезнь Тэхёна, но он старался не затрагивать эту тему первым. Постоянно ждал шага от младшего, чтобы поговорить и узнать, как можно больше. Но брюнет боялся открываться. Все еще боялся осуждения, непринятия со стороны Чонгука. Сколько бы мужчина не пытался доказывать, что он готов принять Тэхёна любым, парнишка все равно опасался. Поэтому старший начал издалека. Он не хотел делать больно Тэхёну, предлагая сходить к новому специалисту, которого тщательно подбирал. Директор уверен, что это только сильнее ранит младшего и заставит еще больше сомневаться в чувствах. Он первым пошел к психиатру. Первым пошел просить помощи. Возможно, он поступал неправильно, скрывая это от Тэхёна, но в одиночку Чонгук не справился бы. Ему нужен рядом тот, кто разбирается в подобных заболеваниях, кто может дать инструкцию, как и что делать. Психиатр с двадцатилетним стажем — Ким Сокджин, просил привезти Тэхёна лично, чтобы не затягивать с медикаментозным лечением. Но Чонгук не знал, как преподнести это луноликому так, чтобы тот правильно понял, чтобы не подумал, что директор его просто жалел. Отношения Тэхёна с родителями испортились лишь по одной причине: они открыто и прямо твердили сыну о наличии болезни, пока студент в это расстройство не верил, не видел и не ощущал. Он просто другой. Он видел себя другим, которого не понимали, не принимали и потому пытались изменить. Получалось, что Чонгук не отличался от них. Чонгук тоже поверил в наличие болезни и всячески искал пути к выздоровлению. — Малыш? — Тэхён не обращает внимания на директора — его мысли далеко не здесь. Чонгук выходит к нему на террасу и наклоняется, обнимает со спины и оставляет легкий поцелуй на шее, прямо на бордовом пятнышке, которое лично оставил прошлой ночью. Чонгук уже понял, насколько важны Тэхёну прикосновения. Это его язык любви, его способ проявить и получить от другого истинные чувства. Директор старался касаться при любом удобном случае. Он держал его за руку, когда они гуляли по улицам Венеции три дня назад, а потом обнимал, находясь прямо в сердце Венеции — на площади Сан-Марко, целовал, когда они проходили по мосту Риальто, невесомо и незаметно для других прикасался в армянском монастыре на острове Сан-Ладзаро, неистово любил каждую ночь, которую они проводили в номере отеля. Неделя в Италии пошла на пользу Тэхёна. Грустных и потерянных взглядов становилось меньше, а счастье в глазах приобретало искренность. Он перестал натягивать улыбку через силу и дарил настоящие радостные эмоции, с обожанием и восхищением глядя на Чонгука. Поэтому вместо возвращения в Сеул, старший продолжил их маленькое путешествие, попросив секретаршу организовать поездку в Грецию. А потом Чонгук шепотом обещал, что они обязательно слетают и в Париж, ведь этот город любви и романтики входил в список Тэхёна. Чонгук помнил. А Тэхён ценил. — Хочешь поплаваем? — Уже можно? — Тэхён поднимается с плетенного кресла и разворачивается к мужчине целиком, отвечая на утренние ласки. — Не холодно? — уточняет, устраивая руки на крепких плечах. — М-м-м, — задумчиво тянет Чонгук, глядя в небо, а потом отвечает: — Думаю, что уже можно. — А может, останемся в номере? — предлагает младший и нежно улыбается, когда его целомудренно целуют в лоб. — А что мы будем делать в номере? — Целоваться. — И все? — директор ухмыльнулся, замечая серьезный настрой Тэхёна. — Много целоваться, — добавляет совсем по-детски и дарит старшему милую улыбку, против которой нет ни единого шанса. Чонгук охотно выполняет желание Тэхёна и целует с особой нежностью — неторопливо, растягивая удовольствие на долгие несколько минут. Младший смело отвечал и прижимался к Чонгуку так сильно, как мог. В такие моменты старший остро ощущал тэхёнову необходимость в нем, то, как важен был каждый взгляд и прикосновение, как сильно влияли на него поцелуи. Ровно в то мгновение, когда душа Тэхёна желала соединиться воедино с чужой, он просил о телесной любви, о физической близости, чтобы прочувствовать друг друга сполна. Раньше Чонгук не знал, какое наслаждение можно получать от, казалось бы, обычных ласк. Просто потому, что никогда не уделял этому значения. Как и не обращал внимание, с кем проводил время. А сейчас… Сейчас тот, кого он приподнял на руках, был смыслом его дальнейшей жизни, смыслом его счастья и радости, смыслом спокойствия и умиротворения. Тэхён — все для Чонгука. Он воплощение всего прекрасного в этом мире в человеческом обличии. Красивый, временами нежный, временами жгуче страстный, порой капризный, а порой рассудительный, открытый, добрый, ранимый, безусловный… Чонгук мог бы продолжать список бесконечно, но не придумали еще слов, которые смогли бы описали Тэхёна полноценно. — Малыш, — зовет Чонгук, когда они переместились на кровать. Тэхён устроился у него между ног, доверчиво прижимаясь к чужой груди спиной. — Я хотел спросить, — директор осторожно начинает тему, о которой думал последнее время практически каждый день. Тэхён тихо слушает, обхватывая крепкие руки Чонгука своими. Старший слабо улыбается и трется своим виском о чужой, оставляя невесомый поцелуй на щеке. — Ты никогда не хотел попробовать… Сверху? — вопрос, как и ожидал Чонгук, немного приводит студента в ступор, и он присаживается поудобнее, чтобы потом развернуться и одарить директора непонимающим взглядом. Тэхён все понимает, но точно не понимает, с какой стати они затронули данную тему. А Чонгук не мог не думать об этом. Ему казалось, что он поступал эгоистично, даже не интересуясь о предпочтениях любимого. Возможно, он хотел разнообразия, но не мог признаться в этом. — Почему ты спрашиваешь? — Просто, — Чонгук нежно касается тыльной стороной ладони острых скул и улыбается, умиляясь полному смятению в глазах напротив. — Хочу, чтобы ты знал, что я не против… — Правда? — Конечно, — с шумным вдохом директор утыкается лицом в изгиб шеи Тэхёна, пуская мелкие мурашки по всему бледному телу. Ким всегда возбуждался от подобных прикосновений и считал невероятно сексуальным то, как Чонгук сходил с ума от чужого естественного запаха. — С тобой я могу и хочу все… — Тэхён долго не отвечает, подставляя шею поцелуям. Его пальцы сжимают плечи Чонгука, пока старший проводит мокрую дорожку от мочки уха до правой ключицы, несильно кусая и оттягивая кожу. А потом тонкие длинные пальцы студента зарылись в густые волосы директора и слегка оттянули назад, чтобы обратить его внимание на себя. Чонгук фокусирует взгляд на черных точках и облизывается, получая ответ, которого не ожидал: — Я не хочу. — Но… — Подожди, — Тэхён прерывает недоуменное бормотание старшего и подсаживается еще ближе, буквально шепча прямо в губы Чонгука: — Это очень мило, что ты заботишься о моих предпочтениях… Но мне нравится, когда ты во мне, — от откровения сводит внизу живота — губы директора приоткрываются, предвкушая поцелуй. Но Тэхён не торопится сокращать мизерное расстояние между ними. — Мне нравится, когда ты входишь в меня и двигаешься во мне, нравится, как сдавливаешь своим телом… Когда ты входишь по-особенному глубоко, а потом целуешь меня… Знаешь, в эти драгоценные секунды я ощущаю себя в безопасности. Чувствуя себя защищенным… — заканчивает Тэхён и примыкает к губам старшего своими, целуя без былого трепета, с нескрываемым желанием получить больше. Сознание затуманивается, сердце бьется так сильно, что готово пробить грудную клетку, а губы обжигают неистовые поцелуи. Чонгук не думает — сразу прижимает Тэхёна к кровати, нависая сверху и сдавливая так, как и любил младший. Они целуются много. Очень много. До нехватки воздуха в груди, до мелькающих звезд перед глазами, так, что их губы распухают и краснеют. Чонгук бы, на самом деле, тоже не выходил бы из номера отеля, готовый зацеловать младшего и обласкать. Отдать всего себя, заполнить собой, лишь бы больше Тэхён не чувствовал себя плохо, лишь бы не было этой тоски в черных глазах. Ради любимого Чонгук действительно готов на все. Он оставил все, что имел в Корее. Самое главное, ради чего жил долгие двадцать лет — работу. Вел дела по ноутбуку и телефону, полностью вверяя все вопросы Хосоку. В дальних уголках его сознания, Чонгук готовился передавать акции партнеру, желая как можно больше времени проводить с Тэхёном. — Сними, — просит луноликий, отодвигая старшего от себя. Директор быстро выполняет просьбу и стягивает сначала с Тэхёна его пижаму, под которой не нашлось нижнего белья, а потом раздевается сам, пока младший жадно наблюдает за каждым движением. Они занимались сексом почти каждый день, но каждый раз все ощущалось, как в первый — ярко, красочно и головокружительно. — Сейчас, — бросает Чонгук, когда Ким недовольно мычит, стоило оставить его без внимания. Он вынимает из тумбы презервативы и лубрикант, возвращается к Тэхёну, раздвигая его ноги шире и прижимаясь своим возбуждением к чужому. — Мой хороший, — в нем просыпаются трепетные чувства, когда Тэхён смотрит на него щенячьими глазками. Таким образом он пытается сказать, что доверяет мужчине. Только ему и доверяет. Почти хнычет, когда Чонгук нежно целует в приоткрытые губы, а потом отбирает презерватив и отбрасывает куда-то в пол. — Ты чего? — Я хочу чувствовать тебя, — в глазах Тэхёна собираются слезы и отчаянное желание, против которого у Чонгука не было сил спорить. Возможно, он поступал опрометчиво, особенно, в его возрасте, однако, мужчина не может противиться буре эмоций в черных глазах. Чонгука сносит этим ураганом, и он теряется в чувствах, не контролируя себя и свои мысли, полностью передает бразды правления своему сердцу и душе. Руки Тэхёна жадные, требовательные и напористые, он попутно шепчет и успокаивает старшего, уверяя в том, что ничего не случится, что у них все будет хорошо, что ему понравится. А Чонгук и не сомневался, просто слегка впал в ступор от внезапных экспериментов. Разве смел он отказываться, когда Тэхён собственноручно отдавал всего себя и просил взять, забрать и никогда никому не отдавать. Разгоряченный, вспотевший и обнаженный не только телом, но и душой. Он перед Чонгуком абсолютно беззащитный и настоящий, потому что знает, что старший не сделает ему больно. Никогда. Ни за что. — Бери, — шепчет словно в бреду, пока старший орудует пальцами, растягивая и подготавливая его. Однако, Тэхёну все эти сомнительные ласки не нужны были, поэтому он притягивает мужчину к себе, обхватывая ногами поясницу и снова просит взять. И Чонгук берет — входит медленно, закатывая глаза от удовольствия. Он помнит все, о чем говорил младший, потому не торопится и двигается плавно, заполняя до основания. Они горят. Оба сгорают от чувств. Тэхён извивается и шепчет томным голосом о том, как ему хорошо и какой директор восхитительный, а Чонгук теряет голову от податливого тела, от тихих стонов и от того, как чужие пальцы сжимают его ягодицы и тянут на себя, чтобы быть ближе, чтобы входил глубже. — Люблю, — шепчет Чонгук в чужие губы и целует, проникая языком. Целует так, как никогда не целовал, словно в последний раз. И от мгновенного осознания, что он мог потерять Тэхёна, сдавливает внутренности, где-то в области солнечного сплетения неприятно колит и ноет. Чонгук не замечает, как влага собирается в собственных глазах. Понимает это, когда Тэхён смотрит в ответ и будто заражается настроением старшего. Шмыгает носом и сдавленно выдыхает, вновь прижимаясь к губам. Тэхён мычит и целует, обнимая Чонгука и руками, и ногами. Его всего пробирает дрожь, стоит старшему сделать по-особенному глубокий толчок. Чонгук замирает в нем и изливается, ощущая теплое семя на своем животе. Тэхён тяжело дышит, на его щеках мокрые дорожки от слез, а на губах блаженная и печальная улыбка. Он не выпускает Чонгука и просит полежать в таком положение некоторое время. Старший укладывается сбоку и вновь проникает в Тэхёна, прижимая его со спины к себе. — Тебе хорошо? — Чонгук мягко уточняет, переплетая их пальцы. Его глаза цепляются за кольца, и он слабо улыбается, вспоминая маленькую историю приобретения. Они гуляли в Италии, как самые обычные туристы, изучая достопримечательности, как в один день забрели на старый рынок. Одна бабушка восьмидесяти лет продавала изделия, которые создала своими руками, и посоветовала влюбленным взять кольца. У Тэхёна тогда так сильно загорелся взгляд и поменялось настроение, что Чонгук вручил сумму старушке, и они обменялись кольцами, словно молодожены. Казалось бы, обычные безделушки, которые стоили несколько копеек, но имели слишком драгоценное значение для каждого из них. В этих кольцах прекрасные воспоминания. В них эмоции и чувства, которые не купить ни за какие миллионы.

***

Разбитая скрипка становится напоминанием для Тэхёна, который до последнего не хотел видеть остатки своего безумия. Он смотрит на драгоценный подарок директора и не может поверить, что снова сделал то, что сделал. Снова уничтожил важный для него инструмент. Уничтожил то, в чем находил утешение после расставания с Чонгуком. Пока он был в отношениях, у него не получалось взять в руки скрипку и попробовать сыграть, а стоило бросить Чонгука и остаться в тотальном одиночестве со своими тараканами, как появилось вдохновение. Вдохновение причинить себе еще больше боли, чтобы прочувствовать и насладиться разрывом с любимым человеком. Тэхён убивал себя, но при этом никогда не ощущал себя более живым. Наверное, он ненормальный. Наверное, Намджун был прав, когда отказывался выпускать пациента из клиники, когда спорил с Чонгуком, когда говорил, что родители Тэхёна совершали ошибку. Тэхён и в самом деле думал, что жизнь больше не имела смысла. Когда его мозг потерял грань между реальным и больной фантазией, он так сильно запутался в своих чувствах, что не успевал за ними. Ему хотелось уничтожить все вокруг, сделать всем больно, чтобы утвердиться в своей теории, а потом ощущал жуткую боль в самом себе, не в силах с ней справиться. Эта боль не такая, как у всех — она имеет такие оттенки, которых нет в природе. Темнее черного, громче атомного взрыва, острая, жгучая, неподвластная человеку. А Тэхён человек… Человек, которому не следовало приходить в этот мир. Среди людей ему всегда казалось, что он просто чужак со своими идеями и взглядами. Только один человек готов был их принимать. Только один готов был сгорать вместе с ним, лишь бы рядом, лишь бы друг с другом. Чонгук не смотрел на него, как другие, но даже Чонгук поверил в то, о чем говорил Намджун. Он убедился в том, что его луноликий нуждался в помощи и что у него тяжелый случай, однако, умело скрывал это за трепетной любовью, которую дарил каждодневно. Тэхён не сомневался в том, что его любят. Он не сомневался в том, что Чонгук не считает его психом, но… Он слышал, как мужчина обсуждал возможность прохождения лечения заграницей у более опытных специалистов. Слышал и ни капельки не обижался. Он готов ко всему, пока рядом Чонгук. Если старший попросит слетать в Израиль или в любую другую страну — Тэхён полетит. Как полетел в Италию, а потом молча согласился посетить и Грецию. Его не волновали путешествия — его волновал Чонгук и время, которое рядом с ним протекало быстротечно. И ему всегда было мало. Ему мало Чонгука даже когда он рядом, даже когда старший крепко обнимает и целует, а потом заполняет собой и пускает волну удовольствия по всему телу. Тэхёну так мало Чонгука, что он ощущает себя самым жадным и ненасытным человеком. Закрыв чехол и спрятав сломанный инструмент за тканью, Тэхён поднялся с пола и спустился в гостиную, прихватив скрипку с собой. Сегодня он хотел показать Чонгуку, какой ужас сотворил с подарком и попросить прощения. На диване в гостиной сидели родители, смотря очередную комедийную передачу и посмеиваясь с глупых шуточек ведущих. Тэхён тихо спустился по ступеням и остановился, глядя поочередно на каждого из них. Перед ними тоже очень стыдно за все страдания, которые он принес. Наверное, они заслуживали другого сына. Не такого, как Тэхён. — Ты уже уходишь? — первым его замечает мама. — Да, Чонгук уже едет за мной… — Может, останетесь на ужин? — предлагает старший Ким. Тэхён улыбается и присаживается между родителями. Отношения с ними не сказать, что наладились, но точно стали куда лучше. Крики и оры прекратились, а мама перестала давить на сына напоминаниями о лекарствах. Она, кажется, полностью вверила Тэхёна в руки Чонгука, наконец, принимая особенную связь между ними. — Мам, пап, — начинает младший издалека. Он задолжал им извинения, которые все равно никогда не смоют ту боль, которую причинил и матери, и отцу. Но больше маме, потому что, кажется, и любил он ее больше, чем папу. — Хочу попросить у вас прощения, — Тэхён одной рукой берется за руку женщины, а второй за руку отца, впервые за долгий отрезок времени проявляя нежность. — Я доставил много хлопот. Всегда доставлял… Но знаете… Я чувствую, что этому кошмару скоро придет конец, — парнишка ободряюще улыбается старшим. — Я верю, что осталось совсем немного. — А в целом, как ты себя чувствуешь? — решается на вопрос мама и приглаживает волосы сына. — Тебе хорошо рядом с Чонгуком? — Я счастлив, — утвердительно кивает Тэхён и набирается смелости для объятий. Сначала прижимается к матери и жмурится так сильно, как может, чтобы вдоволь насладиться той лаской, которой не хватало, пока он рос. Глаза щиплет из-за слез, но Тэхён не плачет, растягивая губы в полуулыбке. Любой боли приходит конец, как и хорошим чувствам. Если любовь имеет свое начало и завершение — значит и страдания не бесконечны. Тэхён хочет верить, что это правда.

***

Чонгук отреагировал именно так, как и предполагал Тэхён. Разбитая скрипка и то, как это случилось осталось в прошлом, поэтому директор предложил двигаться дальше и больше не заострять внимание на том, чего изменить нельзя. А на следующее утро студент обнаружил новую, блестящую, красивую скрипку прямо на кровати с запиской от Чонгука. Парню показалось, что это глюки спросонья, но даже после прохладного и долгого душа, инструмент продолжал эстетично лежать на белых простынях. Ким тогда долго кружил вокруг кровати, глядя на подарок Чонгука, поражаясь вере, которую имел старший. Веру в Тэхёна и в то, что на этот раз ничего не случится. И стоя рядом с кроватью, студент действительно не ощущал желания сломать. Только творить и играть. Для Чонгука. Тэхён отрепетировал несколько мелодий, чтобы порадовать старшего после тяжелого рабочего дня. Он понимал, что Чонгук не мог взять и отказаться от бизнеса, чтобы проводить все свое время дома, однако, Тэхён видел, как сильно старались ради него. Почти месяц Чонгук проводил время только рядом с ним и вел все свои дела удаленно, через ноутбук или телефонные звонки. Наверное, Хосок сильно возмущался, что еще больше заставляло сердце Тэхёна трепетать. Чонгук каждый день идет на невероятные жертвы и все ради него… Неужели, так бывает? Неужели, Тэхён заслужил такой любви?

***

— Порадуйте меня, мистер Ли, — просит Чонгук, уставший и вымотанный из-за наличия документов, которые он подписывал с утра до полудня. Личный адвокат, которому было поручено решить вопрос с пропажей бриллиантового кольца, вернулся с новостями спустя почти месяц. Семья девушки, да и сама одногруппница Тэхёна, были в бешенстве, когда узнали о том, что студент смыл кольцо в унитаз. Чонгук тоже, но также Чонгук понимал причинно-следственные связи, а вот до семьи этой девушки никак не доходило, что человек страдал из-за психического заболевания. — Они приняли сумму, которую вы предложили за это кольцо, — произносит Ли и Чонгук ощущает, как огромный груз падает с его плеч. Конечно, выплатить за молчание и смирение пришлось намного больше, чем на самом деле стоило это кольцо, однако, ради Тэхёна директор не жалел ни единой воны. — Согласились не писать заявления и не раздувать скандал. Правда… Из университета его все же отчислили. — Это не страшно, — Чонгук качает головой. — Туда Тэхён уже не вернется, — обсудив пару бумажных вопросов, директор отпускает адвоката и шумно выдыхает все то, что накопилось за четыре недели ожиданий. Проверяет время на наручных часах и уже собирается поехать домой, как его телефон начинает вибрировать в кармане брюк. — Слушаю, госпожа Ким? — Чонгук-щи, вы можете приехать к нам домой? Нужно поговорить…

***

«Малыш, я немного задержусь», — Чонгук набрал сообщение и отправил Тэхёну прежде, чем постучался в двери. Звонок от госпожи Ким не был неожиданным, так как они часто созванивались и переговаривались относительно состояния ее сына. Но интонация, с которой была озвучена просьба, настораживала и пробуждала тревожные мысли. Правда взгляд… Взгляд госпожи Ким не понравился Чонгуку еще больше, когда та открыла перед ним дверь. Загруженная и обеспокоенная, она пропустила директора в дом, попутно объясняя причину столь неожиданной необходимости этой встречи. Причина сидела в гостиной вместе с отцом Тэхёна. Причина, которая не вызывала ничего хорошего в Чонгуке. Только желание убрать с лица психиатра его высокомерие. — Что происходит? — Чонгук идет напролом, не желая терять ни минуты. Он оглядывает всех по очереди и вскидывает брови, ожидая хоть каких-то объяснений. — Чонгук, присядь, — говорит отец Тэхёна, указывая на свободное кресло, но Чонгук остается неподвижным. — Я не задержусь, господин Ким, — смотрит на Намджуна. — Я вас слушаю. — Я пришел потому, что беспокоюсь о дальнейшей судьбе Тэхёна, — слова из уст психиатра звучат довольно искренне, но Чонгук лишь скептически усмехается и проходит ближе, одаривая Намджуна недобрым взглядом. — Если бы это было так — вы бы не пытались сделать из него робота, — возражает. — А попытались понять его чувства… — Значит вы поняли его чувства? — Намджун специально перебивает и поправляет очки на переносице, а вопрос Чонгуку кажется с подвохом. — Вы поняли, как работает его расстройство? — Не ходите вокруг до около, доктор Ким. — Чонгук, — госпожа Ким не выдерживает и вмешивается в разговор, присаживаясь рядом с мужем. Состояние у нее было совсем не из лучших, а глаза печальные, будто случилось что-то ужасное. Но самое ужасное позади. Тэхёна они спасли. Тэхён теперь в надежных руках и Чонгук скорее расшибется, чем позволит его состоянию ухудшиться. — К сожалению, но мы должны забрать Тэхёна… Вам нужно расстаться. — Вы снова за свое, — с разочарованием вздыхает Чонгук, глядя на, казалось бы, взрослых людей с непониманием. — Господин Чон, вы не задаете главного вопроса, — Намджун поднимается и подходит ближе к директору, оставляя между ними пару метров. Чонгук держит голову прямо, а в глазах у него непоколебимость. Он не собирался отказываться от Тэхёна ни под каким предлогом и ни под какими-либо объяснениями. Парень достаточно настрадался и имел право жить счастливо, как самый обычный студент. — Почему мы против того, чтобы вы были вместе? — И почему же? — хмурится и сжимает руки в кулаки. Рядом с Намджуном просыпалось необъяснимое желание выплеснуть агрессию, которая возникала из-за самого же психиатра. Удивительно, как один совершенно незнакомый человек, мог выводить из состояния равновесия по щелчку пальца. — Потому что вы его любите, — устало отвечает Намджун, хотя Чонгуку кажется, что мужчина немного раздражен «непонятливостью» директора. — А Тэхён любит вас… Неужели, вы так и не поняли? — Вы о том, что он может проверить нашу любовь друг к другу? — Именно, — Намджун проходит к родителям Тэхёна и встает рядом с диваном, скрещивая руки на груди. Разве мог Чонгук не думать об этом? Конечно же он думал. Постоянно размышлял, возникнет ли потребность у луноликого в еще одной проверке? Захочет ли он вновь причинить боль им обоим? Один раз он уже сделал это и ясно дал понять, что получил удовлетворение. Тэхён убедился в любви Чонгука и потому директор считал, что с проверками будет покончено. А если нет… Он готов принять еще один удар на себя. — Он уже сделал это — мы прошли этот этап. Доктор Ким, прошу вас не вмешиваться больше в нашу жизнь, — настойчиво говорит Чон и переводит взгляд на родителей студента. — Я обещал вам, что смогу помочь ему… Если хотите, я завтра же увезу его в Израиль на лечение. Просто я беспокоюсь за реакцию… — Ни один человек, у которого есть такое расстройство, не признается в том, что он болен, — с грустью замечает Намджун, и Чонгук впервые видит печальные отблески в глазах психиатра. Лишь на секунду в чужом взгляде отразились истинные эмоции, которые быстро были взяты под контроль. — Господин Чон… Тэхён не остановится. То, что он вас бросил и подверг страданиям — это меньшее, что он мог сделать. — Что вы хотите сказать? — Мы опасаемся, что он может навредить себе, — голос мамы Тэхёна дрогнул, и она шмыгнула носом, пытаясь отогнать непрошенные слезы. Чонгук только сейчас с ужасом понимает, что они имеют ввиду. Осознание падает тяжелым грузом на плечи директора, который почему-то даже и не догадывался о подобном раскладе событий. Тэхён… Разве мог он пойти на такое просто ради проверки теории? Мог нанести себе вред, чтобы сделать больно Чонгуку? И когда мужчина вспомнил, как нашел парнишку на крыше, готового прыгнуть с двадцать пятого этажа… Он понял, что мог. Его зрачки стали больше от подкатившего страха, а сердце слишком часто забилось. Чонгук поправляет волосы вспотевшими ладонями и судорожно качает головой, с неверием глядя на психиатра. — Нет… Он не может так поступить… — Чонгук хочет рассказать им о том, как прекрасно они провели время в Европе, как много смеялись, гуляя по пляжу на Санторини, как неистово любили и дарили друг другу только приятные чувства, эмоции… Что бы у Тэхёна не было, он не пойдет на такой отчаянный поступок. Намджун и родители знали только одну сторону медали. Они никогда не видели парнишку в другом состоянии — в счастливом, радостном и безмятежном. Они ничего не знают наверняка. — Он… — и договорить у него не выходит. Телефон в кармане в очередной раз коротко вибрирует.

***

Все было как во сне. Чонгук будто бы оказался в темной черной дыре, где никого не было. Не было ни Намджуна, ни родителей Тэхёна, ни даже самого луноликого. Существует Чонгук и тьма. Чонгук и его самые страшные догадки, которые выбивали дух, сознание, разум, все что можно. Он не ощущал себя человеком. Он себя никак не ощущал. Потому не слышал возгласов госпожи Ким, умолявшей сказать, что случилось, ни притворного голоса Намджуна, которому нетрудно было догадаться, что произошло что-то плохое. Они втроем вскочили и побежали за Чонгуком, но директор их не слышал, он мчался вперед и сам не понял, как оказался в машине, дрожащими пальцами пытаясь завести ее, не понял, как добрался до здания компании в целости и сохранности. Пропустил мимо ушей сигналы машин и недовольных водителей, которые кричали ему вслед нелицеприятные слова. Он покинул салон машины прежде, чем полностью успел остановить ее, выбегая и крича охране, чтобы те вызывали скорую помощь. Еще ничего не случилось, но Чонгук хотел подстраховаться. Он не мог позволить, чтобы что-то случилось, не мог позволить Тэхёну упасть… Мужчина остановил луноликого в первый день, он остановит и сейчас. Когда двери лифта открылись, директор бегом поднялся по ступеням на крышу, с ужасом глядя на приоткрытую дверь. Еще одна роковая ошибка сотрудников, которые пропустили Тэхёна в здание. Но на этот раз у студента было преимущество — пропускной бейджик, который Чонгук собственными руками вручил ему, чтобы Тэхён не стеснялся приходить в любое время. Тэхён послушался его. А вот Чонгук сокрушился собственной глупости. Внезапно Чонгук услышал знакомые звуки, которые коснулись слуха стоило ему оказаться на нужном месте. Скрипичная мелодия, звучавшая подобно сирене в эту тяжелую печальную ночь, охватывала собой все пространство, разлетаясь всюду как прекрасный мотылек. Она зовет за собой, то куда-то ввысь, то в безграничную даль, то вниз. Сердце Чонгука ни на секунду не может успокоиться, сливаясь с трагичной музыкой, из-за которой волей-неволей начинаешь плакать. Или Чонгук плачет, потому что Тэхён стоит на краю крыши и играет так отчаянно, так страстно, словно в последний раз? Потому что в глазах луноликого тоже море слез и столько же страха. Он играет. Играет так, как никогда не играл. Чонгук не может судить, но кажется, что младший отдает остатки себя этой мелодии. Композиция Людовико звучит как самое прекрасное и самое больное прощание. Но Чонгук не хочет говорить «пока». Не хочет прощаться. Он безвольно роняет руки, а с ними и слезы, которые текут и текут без остановки, опустошая душу Чонгука до основания. Тэхён приоткрывает мокрые глаза, судорожно улыбается, доигрывая последние ноты, заканчивая свое прощание, свой скромный рассказ. Ким кладет скрипку со смычком в чехол и поднимается, преграждая Чонгуку путь к наступлению. Вытянув руку вперед, Тэхён обреченно качает головой. Музыка закончилась — занавес должен вот-вот закрыться. Только Чонгук все равно все еще четко слышит губительные ноты, которые эхом звучат у него в сознании. — Ты пришел, — слезно произносит Тэхён и снова плачет. Его глаза так сильно опухли и покраснели, что казалось, словно он провел целый день, пуская слезы и корчась от боли. Чонгук уходил на работу и видел лишь беззаботно спящее чудо, запутанное в белых простынях. Почему он не увидел, что любимого человека могло что-то беспокоить? — Всегда приходишь… Так сильно меня любишь? И, прежде чем дать ответ, Чонгук начинает думать. Вспоминает слова Намджуна и откровения Тэхёна, а потом складывает все пазлы в одну устрашающую картину. Понимает, что сейчас сказать правду попросту не может — отрицательно качает головой и давится слезами. Его хриплый голос выдает неубедительное: — Не люблю. — Не любишь? — Тэхён сразу улавливает ложь, к которой прибегает директор в надежде спасти его. Но Тэхёна больше ничего не могло спасти. Он не нужен этому миру с такой больной идеей любви. Чонгук снова качает головой из стороны в сторону, опуская голову от безысходности. Ему страшно. Ему так страшно. Он ведь обычный человек, как и все люди вокруг. Если есть что-то высшее, чем человечество… Если оно слышит Чонгука, пусть придет на помощь, пусть подарит больше сил, больше мудрости, чтобы остановить этот кошмар. Чонгук не справляется в одиночку. Он переоценил свои возможности, за что теперь, возможно, навсегда поплатится счастьем. — Любишь, я знаю, — у Тэхёна на губах умиротворенная улыбка. — Любишь ведь? — Люблю! — директор восклицает и делает шаг вперед, игнорируя руку Тэхёна. Как маленький беззащитный ребенок смотрит в чужие бездны, пытаясь уловить в них понимание. — Очень люблю… Прошу тебя… Тэхён, пожалуйста, не прыгай… Вспомни, ради чего мы через столько прошли… — Я ведь говорил, — шепчет и дрожит, опустив руку. — Говорил, что я очень тяжелый человек. Даже тебе пришлось туго со мной, — Тэхён делает маленький шаг назад и Чонгук кричит «нет!», подрываясь за ним, но луноликий вновь вскидывает руку. Не хочет, чтобы к нему приближались. Чонгук боится сделать неверный шаг, поэтому тормозит, буквально столбенеет, и стоит, предчувствуя необратимый ужас. В глазах Тэхёна собралось столько уверенности и решительности — прежде Чонгук не замечал подобного. В день их знакомства, Тэхён был в смятении и замешательстве, не зная, что делать. Тогда он будто сомневался в правильности выбранного пути. А сейчас… В нем абсолютная, спокойная и почти холодная уверенность. — Мне… Мне важно проверить… Не только тебя, но и себя, — Тэхён проводит пальцами по своим щекам, успокаиваясь и собираясь с духом. — Я хочу проверить, как сильно я люблю тебя… И как сильно ты любишь меня… Знаешь, что сильнее любви? — вопрос звучит риторически. — Только страдание. А знаешь, какое страдание самое невыносимое? — Чонгуку не нужны ответы на такие отвратительные вопросы. Он качает головой, роняя слезы, и тихий плач из уст звучит, как потерянный ребенок, который не мог найти правильного выхода. Он не хочет знать, что такое невыносимое страдание. — Ты хочешь сделать мне больно? — Тэхён кивает, криво улыбаясь. Нет, это не улыбка. Это боль, которую пытались скрыть за улыбкой. — Хорошо, сделай. Но не так. Не таким образом. Сделай мне больно иначе, — умоляет, глядя на парня разбитыми глазами. — Мы вместе будем проверять твою теорию, вместе будем искать пути, чтобы находить ответы… Делай мне больно хоть каждый день, но прошу останься здесь… Не прыгай… — Я так сильно хочу тебя обнять и поцеловать, — нервно смеется Тэхён, вытирая новый поток слез. — Но боюсь, что захочу остаться в твоих руках навсегда… — Так останься… — Не могу, — с сожалением выдыхает младший и делает еще один маленький шаг назад. — Я не могу предать свою веру… Не смогу жить полноценно, не выполнив то, что взбрело сюда, — Ким указывает пальцем на голову. — Мой враг номер один. Прости меня, Чонгук, — и еще один шаг. — Я оставил тебе письмо — прочитай, когда жизнь без меня будет казаться невозможной. Хорошо? — Чонгук не успевает очнуться, как Тэхён падает назад безвольной куклой, точно падающая звезда, напоследок подарив любящий, преданный и отчаянный взгляд. Чонгук кричит и бежит, но не успевает. Он не успевает схватить луноликого.

***

Намджун знал, что ему стоило прийти в дом Кимов раньше. Он знал, что своими догадками нужно было постучать в дом Кимов сразу. Несмотря на то, что врачебный этикет не позволял вмешиваться, он все равно сильно жалел, когда увидел обездвиженное тело молодого парня. Тот лежал на спине с открытыми глазами весь в крови, глядя куда-то в небо. Намджун также услышал вой сирен и был уверен, что Чонгук быстро позаботился о скорой помощи. Доктор не спешил подходить — стоял в нескольких метрах и смотрел на то, как разворачивалась картина. Не самая приятная глазам и очень неприятная для души. Мальчик, который придумал свой мир и поверил в него, поверил так сильно, что больше не смог сопротивляться. Мальчик, который отчаянно пытался докричаться до взрослых и сказать им: «Эй, очнитесь! Насилие не есть любовь! Мама, папа, насилие — это насилие. Насилие — это боль!». Он кричал миру об этом своим способом, сам того не понимая. Мальчишка, перенявший модель поведения родителей, запутался, загнал себя в ловушку и не хотел оттуда выбираться. Тэхён выбрал боль. И оставил самых любимых ему людей с еще большей болью. Потому что для Тэхёна боль — это и есть проявление любви.

***

Тэхён ничего не чувствовал. Сначала было очень больно. Так сильно, что сознание отключилось, а перед глазами абсолютный мрак. А через несколько секунд он увидел какое-то свечение — яркое и ослепительное, а еще теплое и уютное, которое дарит ощущение дома. Его глаза были закрыты, но он осознавал, что еще не умер. Стук сердца, хоть и слабый, но был и медленно служил своему хозяину. Этот свет заполнил его душу, заполнил все его тело, проник в каждую клеточку, в каждый уголок его сознания. И Тэхён сделал резкий глубокий вдох, возвращая в реальность. А в реальности ничего не изменилось — он также лежал на земле, искривленный и сломанный, на грани смерти. Перед глазами у него черное звездное небо, а на губах имя любимого человека. — Ч-Чонгук… — Тэхён, — слышит он краем уха. Ему не показалось? Это был Чонгук? Он еще не умер? — Прости меня, — откопав в себе последние капельки сил, Тэхён медленно поворачивает голову и видит Чонгука, который, наконец, принял случившееся, который теперь просто позволял этой боли быть в нем. Мужчина садится рядом и с глубоким отчаянием осматривает хрупкое тело, не веря своим глазам. Плачет так много… Тэхён не помнит, чтобы старший столько плакал. Но он хорошо запомнил жуткий страх, когда сделал шаг в небытие. Глаза, которые не могли обманывать. Глаза, преисполненные настоящей, искренней любовью. Тэхёна любили. И Тэхён ощущает, как сильно любит в ответ. Почему сейчас? Почему тогда, когда нет пути назад? Лишив Чонгука любимого, Тэхён лишил себя не только жизни, но и возможности иметь воспоминания. Он лишил себя всего. Сможет ли этот свет принять Тэхёна сломанным, разбитым и ненормальным? Сможет ли этот свет простить его? — Скорая уже едет, потерпи, прошу тебя… — Хён, — Тэхён отдает последние силы и приподнимает руку. Чонгук понимает сразу и сплетает их пальцы, целует кольцо на безымянном, и судорожно плачет, не в силах совладать с эмоциями. — Это ты прости меня… — Т-с-с, не говори ничего… Не прощайся со мной… — Пообещай мне кое-что, — Тэхёну становится трудно дышать. Он закатывает глаза, когда его голову пронзает острая боль, а потом давится воздухом. Но не может уйти, не взяв обещания. Не имеет право уходить, не услышав тихие заветные слова. — О-обещай, что… Что в следующей жизни у нас будет счастливый конец? — Чонгук плачет навзрыд — Тэхён не сможет дождаться скорой помощи. Одной ногой он уже рядом с чем-то высшим, необъятным, нечеловеческим… — Бог есть, Чонгук. Ч-чувствую, что он есть… Я… Я, — парнишка хрипло стонет. — Я буду умолять его, чтобы он дал мне еще один шанс… А ты обещай… Чонгук… — Обещаю, — Чонгук судорожно кивает и плачет в голос, попутно сцеловывая слезы с лица Тэхёна. Он прижимается своим лбом к чужому и разделяет последние вдохи-выдохи младшего, которому больше ничего не нужно. В какой-то степени, Тэхён ощущает долгожданный покой. Больше он не боится. Больше он не будет страдать. А в другой жизни или в другой Вселенной… У них с Чонгуком будет другая история — яркая, красивая, долгая и счастливая. В этой Тэхён получил все, чего желал. Когда он стоял на крыше и пытался спрыгнуть, он молил о человеке, который покажет ему, что такое любовь в разном ее проявлении. Он получил. Теперь он может спокойно спать. А душа будет дожидаться следующей встречи с Чонгуком.

***

3 месяца спустя. Хосок кричит на помощников, которые напортачили и не выполнили все в срок. Он кричит на секретаршу Чонгука, грозясь уволить ее, если та снова отправит важные документы не по тому адресу. Хосок разрывается и пытается успеть везде, потому что инвесторы не хотят идти на контакт без присутствия Чонгука, другие партнеры паникуют из-за неутешительных новостей о психологическом состоянии крупного бизнесмена Кореи, а третьи грозятся разорвать контракты, ибо акции компании сильно упали за последний месяц. Хосок злится, но злость эта направлена на всех бездушных людишек, которые совсем не хотели идти на встречу и проявить что-то подобное пониманию. Партнер делал все, чтобы не потерять инвесторов, не обанкротить фирму и самое главное вернуть Чонгука в строй. Но директор ушел. Спрятался в своей квартире и не шел на контакт с людьми. Хосок понимал, а точнее пытался понять боль утраты, но все равно не оставлял попыток утешить, облегчить тяжелое состояние не только делового партнера, но и друга. Нашумевшая история о подростке, который совершил самоубийство, сильно расшатала нервы крупным партнерам компании, которые заключали договоры из-за безупречной репутации. А теперь… Теперь Бог знает что. Хосоку нетрудно было найти Чонгука. Мужчина обычно лежал пластом дома, либо лежал пластом у могилы любимого человека, которого так несправедливо потерял. На этот раз директора он нашел в квартире, сидящего на балконе и смотрящего в небо. Вокруг него валялись несколько бутылок пива, а в руках он держал новую бутылку виски. Чонгук нашел для себя обезболивающее для души в виде алкоголя, сигарет и снотворных. Первые две недели после похорон Тэхёна, Чон пребывал в прострации и целыми днями сидел в тихой квартире, не желая выходить в свет. Хосок боялся оставлять друга одного — сделал дубликаты ключа на всякий случай, а потом каждый день приходил и проверял. Чонгук попросил у Хосока таблеток, которые могли бы помочь уснуть — партнер быстро связался со специалистами и узнал, какие медикаменты лучше всего могли помочь. Пил их директор почти месяц, а потом перестал, потому что попробовал напиться до потери сознания. И все пошло по наклонной вниз — Чонгук падал в бездну зависимости, из которой уже не было выхода. Хосок честно пытался. Делал все, чтобы помочь другу, но Чонгук упрямо отказывался от лечения. Кричал и ругался. А в один из самых тяжелых дней, избил Хосока и приказал больше не заявляться к нему домой. Разве Хосок мог послушать человека, который был невменяем? Нет. Он продолжал бороться за Чонгука. И будет делать это до тех пор, пока боль на сердце не притупится, пока директор не поймет, что таким образом не излечиться. — Зачем ты пришел? — серым голосом спрашивает Чонгук и делает еще один глоток виски. Хосок замечает в другой руке белый конверт — тот самый, который на прощание оставил для него Тэхён. С тех пор Чонгук так и не решался прочитать это письмо. — Я уже говорил, забирай компанию себе… — Она мне не нужна без тебя. — Мне она тоже не нужна, — Чонгук делает три больших глотка и морщится, а потом недовольно смотрит на партнера, который наглым образом отбирает бутылку. — Верни. — Нет, тебе хватит. — Снова ты за свое, — Чонгук от злости помял конверт в руках. — Когда ты успокоишься? — А ты когда? — строго спрашивает Хосок, словно родитель, переживавший за своего ребенка. — Думаешь, ему приятно видеть тебя в таком состоянии? — Приятно, — с иронией улыбается Чонгук, глядя в небо. — Он обрек меня на вечное страдание… — Не он, а его болезнь, — напоминает Хосок, хотя глубоко внутри не может справиться с некой обидой за этого мальца. Он не совсем понял всю историю болезни Тэхёна, но все равно испытывал жгучую несправедливость. Люди не должны были столько страдать. Люди пришли в этот мир быть счастливыми и дарить это счастье друг другу. Как это делали вначале они оба. — Отвези меня к нему, — Чонгук часто моргает, отгоняя слезы, и более-менее осмысленно смотрит на Хосока слегка опьяненным взглядом. — Хочу к нему… — Сначала прими душ и освежись, а я вызову клининговую компанию, — Хосок осматривает балкон и комнату Чонгука, в котором творился настоящий беспорядок и ужас из многочисленных пустых бутылок. — А потом я отвезу тебя к нему.

***

Ким Тэхён 1999г. — 2022г. «Любовь — это самое прекрасное страдание» Чонгук стоял в оцепенении и смятении, словно схваченный концами гигантских щипцов. Стоял в замешательстве, глядя на мраморное надгробие, на котором изображен его луноликий. Он выбрал фотографию, на которой Тэхён по-настоящему был счастлив. Ту самую, которую он лично сделал, когда они путешествовали по Америке. В который раз он приходил к любимому и несколько минут проводил в тотальной прострации, потому что каждый раз, как в первый, вспоминал день похорон. Вспоминал плачущую маму Тэхёна, тихо всхлипывающего отца, некоторых родственников, которых знать не знал, и себя… Совершенно обездвиженного, душой убитого, сломанного. Лишив себя жизни, Тэхён обрекал Чонгука на вечный мрак и страдания. Эти мучения были невыносимы даже для такого взрослого мужчины, который обессиленно упал на колени и снова заплакал, глядя в искрящиеся светом глаза луноликого. — Я не могу, — и каждый раз одни и те же слова. Слова немощного бизнесмена, который потерял смысл в своей жизни. Он приходил на могилу Тэхёна в поисках кратковременного утешения, но взрывался как вулкан и плакал, умоляя вернуться, умоляя выбежать из-за кустов и сказать, что это дурацкая неудачная шутка. Но время шло, дни сменялись ночью, ночи днем, а Тэхён не возвращался. Он становился все дальше, а каждое воспоминание о нем больнее, тяжелее и в то же время как успокоительное. Чонгук хватался за девять месяцев воспоминаний, как за единственную возможность дышать. Он каждый день просыпался и засыпал с мыслью о скором воссоединении с Тэхёном. Он обещал ему, что у них будет счастливый конец. Но пока они в разных параллельных — разве могут они пересечься? Чонгуку нужно по ту сторону. В этой Вселенной для него все померкло, умерло… — Не могу здесь без тебя, Тэхён, — Чонгук садится ближе к мраморной плите и прикасается кончиками пальцев фотографии, вымученно улыбаясь. — Здесь очень больно… Ты видишь? — шепчет и прижимается к фотографии лбом, с силой жмурясь. Так не должно было быть. Тэхён не должен был умирать. Это чья-то злая шутка или игра. — Видишь, как мне плохо? Теперь ты видишь, как сильно я тебя люблю? — ответом служит пение птички и только. Чонгук сдавленно стонет и плачет, содрогаясь всем телом и обнимая надгробие Тэхёна, потому что иначе быть ближе к нему сейчас не получалось. И мужчина не знает, как ему жить дальше, потому и пьет. Пьет так много, чтобы не просто отключиться на время, пьет так, чтобы умереть от передоза, от избытка. Он больше не может бороться с этой безнадежностью. Смерть — самый верный и быстрый способ закончить эту тупую, ноющую боль в груди. — Господин Чон… — Зачем ты пришел? — Чонгук давно перешел на ты и забыл о правилах этикета. Ему было плевать на то, что о нем могли подумать. Тем более, доктор Ким, который последовал в ту ночь за директором и прихватил с собой родителей Тэхёна. — Снова будешь вправлять мне мозги? — Чонгук успокаивается, но периодически шмыгает носом, не выпуская Тэхёна из своих рук. Надгробие… Не Тэхёна. — Иди-ка ты лучше к своим пациентам, — он морщится, слыша в своих словах вечное возмущение Тэхёна. Парнишка всегда негодовал рядом с Намджуном. А психиатр, будто специально, лезет в их жизни и играет роль спасателя. Чонгуку спасатели не нужны. Ему нужен яд. — А меня оставь в покое… — Я пришел навестить Тэхёна… — Он тебя ненавидел. — Но у меня к нему теплые чувства не только, как к пациенту, а как к человеку… — Оставь свои цветочки и уходи… — Чонгук-щи, не поймите меня неправильно, — Чонгук молча слушает, прижимаясь щекой к фотографии. — Но уйти вслед за Тэхёном было бы нечестно по отношению к нему, — Чонгук не совсем понимает и, видимо, оставлять его наедине с любимым не собирались, поэтому он целует Тэхёна и в последний раз проводит рукой по выгравированному имени, вырастая перед Намджуном. Тот держал в руках белые розы, которые аккуратно положил на могилу своего пациента. Чонгук молчит — дает время и возможность психиатру высказаться. — Тэхён отдал жизнь ради веры, которую имел, ради любви, в которую верил, — доктор указывает рукой на слова, которые были выгравированы на мраморной надгробной плите. Любовь — самое прекрасное страдание в этом мире. Тэхён и ему это говорил. Лично. Глаза в глаза. — Возможно, вам кажется, что больше всего пострадали вы… Однако, это не так. В этой печальной истории, больнее всего было именно Тэхёну, потому что он своими руками лишил себя возможности быть счастливым с вами. Тэхён любил вас больше, чем свою жизнь. Последовав его примеру — вы обесцените жертву, которую он принес. Его душа страдает сильнее, чем ваша, потому что он, как и вы, хотел счастливого финала. Но болезнь продиктовала ему иной сценарий, и ему пришлось последовать за чужими голосами в голове, а не за собственным сердцем. Он ушел счастливый только потому, что был уверен в вашей любви. Но душа его будет бесконечно несчастна, если вы так легко откажитесь от этой жизни. Подумайте об этом, — доктор Ким кланяется. — Всего доброго.

***

Слова Намджуна переворачивают что-то в сознании Чонгука. Он возвращается домой, благодаря Хосоку целый и почти отрезвленный, и застает квартиру в божеском состоянии. Пока он три часа сидел у могилы Тэхёна, клининговая компания хорошо поработала над квартирой бизнесмена, вычистив каждый уголок до блеска. Первая мысль Чонгука быстро скользит перед глазами в виде картин недопитых бутылок алкоголя, но следом за ней возникает образ психиатра и его слова о том, какую на самом деле Тэхён принес жертву. Почему-то Чонгук был слишком увлечен собственной болью внутри себя, что даже не задумался, какого было Тэхёну. Что он чувствовал? Почему и как решился на такой серьезный шаг? Когда впервые эта бредовая идея засела у него в голове? Еще в клинике, когда он рассказал Чонгуку правду? Или в Италии, когда они бродили по узким улицам? А может в Греции, когда директор неистово его целовал? А ведь Тэхён оставил письмо, которое старший так и не решился прочитать. Прожигал взглядом, мял в руках, но не открывал до последнего. Боялся. Боялся, что откровения Тэхёна сломают его окончательно или же наоборот подарят некую веру в продолжение жизни. Пока это казалось чем-то невозможным. Но Тэхён просил прочитать это письмо тогда, когда у Чонгука окончательно опустятся руки. Наверное, этот момент настал. Он проходит в свою комнату и достает из тумбы белый конверт, на котором коротко и ясно написано «Чонгуку». Перед тем, как прочитать письмо, Чонгук решает вернуть на голые стены огромной квартиры все фотографии, которые они развешивали еще с Тэхёном. Все совместные фотографии с Рождественской поездки в Нью-Йорк, снимок из любимого заведения «Завтрак у Тиффани», и еще пару фотографий из Венеции и Греции, на первой они сидят в лодке и довольно лыбятся в камеру, а на второй обнимаются прямо в море. Чонгук кладет их первое селфи, которое он распечатал и поставил в рамку прямо на тумбочку возле кровати, и вымученно выдыхает. Складывалось ощущение, что с Тэхёном он был знаком не девять месяцев, а всю жизнь. Было так одиноко, словно Тэхён и есть его жизнь. Собираясь с силами, Чонгук неожиданно заметил, как сопротивляется читать письмо, находя себе новые бессмысленные занятия. Раскрыв конверт, мужчина вытащил один лист бумаги и подавил легкое разочарование, потому что это письмо — возможность пообщаться с Тэхёном. Но его краткость не утешала, а наоборот вводила в отчаяние, напоминая о том, что Чонгук давно лишился возможности поговорить с луноликим. И даже его письмо никогда не сравнится с долгими вечерами откровенных разговоров, которые он проводил с Тэхёном. Набрав побольше воздуха в легкие, Чонгук судорожно выдыхает и с ноющей болью в груди приступает к чтению. Чонгук, мой любимый… Как же сильно я тебя люблю… Прости меня за то, что причинил тебе такую боль. Ты ее не заслужил. Ни разу не заслужил. Как и я не заслуживаю твоей любви, твоих заботливых касаний, нежных взглядов и страстных поцелуев. Я знал, что мне будет нестерпимо больно стоять на крыше и смотреть тебе в глаза, не имея возможности броситься в твои объятия, а не в пропасть. Я так хотел в твои руки, так хотел сказать, что устал от этих голосов в голове… Тебе очень плохо, да? Как же я могу облегчить твою боль, находясь в другом пространстве, в другом измерении? А может, прыгнув с крыши, я перестал существовать и вовсе? Ты чувствуешь меня? Ты видишь меня во сне? Обещаю, что буду стараться оберегать тебя несмотря на то, что буду далеко. Посмотри, каким плохим меня делает моя болезнь. Я уже не помню точного названия, но оно устрашает, правда? Такой плохой Тэхён не нужен такому хорошему миру. Рядом с тобой мне быть опасно, поэтому я огородил тебя от последующих страданий раз и навсегда. Я бы постоянно проверял и делал тебе больно, а потом просил прощения и умолял вернуться ко мне… Хотя… Возможно, ты бы принимал меня. Точно принимал бы. А я бы пользовался и втыкал нож в твою спину. Чтобы уберечь тебя, я ушел сам. Расстаться не получилось. Пока билось мое сердце, я не мог жить спокойно без тебя, зная, что ты тоже любишь меня и хочешь ко мне. Прости… Сколько раз я должен сказать «прости», чтобы ты по-настоящему смог простить меня? Ты обещал, что в следующей жизни у нас с тобой будет счастливый финал… Но захочешь ли ты быть со мной в другой жизни? Хочу верить, что да. Ты, наверное, много плачешь и винишь себя. Так знай, что это разбивает мне сердце. Каждый раз, когда ты плачешь, я плачу вместе с тобой. Когда тебе плохо — плохо и мне. Ты сильный, хён. Я знаю. Намного сильнее, чем все люди в этом мире. Поэтому ты сможешь пережить это, сможешь заново научиться жить без меня. Не плачь, хорошо? Старайся улыбаться, хорошо? Заботься о себе, хён. И верь в то, что мы еще встретимся. Я буду вымаливать у Бога счастливой жизни для нас обоих. Когда будет совсем тяжело, закрой глаза, представь яркий свет, прямо как солнышко, которое возникает прямо у тебя в груди. Наполнись этим светом, как я наполнялся тобой. Представляй, что этот свет твой красивый луноликий мальчик. И двигайся. Живи дальше. А мы с тобой еще обязательно увидимся. И у нас будет самая красивая история любви. Без страданий, хорошо? Поздно ночью, когда за окном уже давно стемнело, а на улицах стало меньше людей и машин, Чонгук перестал перечитывать письмо Тэхёна, как и перестал плакать. Словно наконец выплакал все, что мог, всю боль, что копилась каждый день. Он лежал в обнимку с письмом, прижимая белую бумагу к груди, и смотрел в потолок, получая долгожданное успокоение в голове. Оно наверняка кратковременное. Возможно, некий эффект, который он получил после прочтения письма. А потом Чонгук решил поехать на работу к полуночи, заказав такси, потому что самому садиться за руль было опасно. Алкоголь, который он употреблял ежедневно, еще не выветрился из его организма, а подвергать опасности других — ни в чем неповинных людей — было бы слишком эгоистично. Чонгук не совсем понимал, для чего приехал в компанию. Он проигнорировал удивленные взгляды охранников и прошел прямо на крышу, махнув рукой так, чтобы ему не мешали и не шли за ним. Обеспокоившись поведением директора, один из сотрудников быстро набрал своему начальнику, уточняя о дальнейших действиях. Как ни странно, но оказавшись на крыше здания, Чонгук не ощутил ожидаемую боль. Он ничего не почувствовал. Смотрел бесцветным взглядом и вспоминал, как несколько месяцев назад сначала обрел здесь самое великое счастье, и здесь это же счастье потерял. Директор подошел прямо к тому месту, где стоял в последний раз Тэхён, и откинул голову назад, прикрыв веки. Год. Ровно год прошел, как Чонгук решил проверить, что происходило на крыше без его ведома. Ровно год, как Тэхён пытался уйти, тая в сердце много боли и обиды. Возможно, Намджун был прав, когда говорил, что Тэхён уходил, ощущая некое счастье непонятное для людей, непонятное ни для кого. Он увидел в разбитых глазах Чонгука любовь и потому улыбнулся, потому упал без сомнений и страхов. Убедился. Убедился в любви. И если сейчас душа Тэхёна хотя бы немного ощущала долгожданный покой — Чонгук готов был страдать. Он готов проходить через мучительные дни, пропитанные одиночеством, в надежде в скором времени увидеть луноликого. Луноликий… Чонгук открыл глаза, ощутив яркое свечение. Он посмотрел на круглую полную луну, которая разливалась светом по ночному Сеулу, одаривая город своей загадочностью, волшебством и магией. Он не помнит, когда в последний раз видел луну, потому что его глаза всегда смотрели только на Тэхёна. Пока мир восхвалял ночное светило, писал поэмы и стихи, сочинял песни и музыку, Чонгук восхищался красотой своего возлюбленного, вдохновлялся им, жил им, дышал им. Тэхён был светилом Чонгука. В эту лунную ночь, тишина казалась широкой, а все случайные звуки, которые улавливал мужчина, не были сравнимы с голосом Тэхёна, который звучал отчетливо в его сознании. Бархатный голос навсегда засел в голове Чонгука, а облик — лунный, серебристый, бледный и эстетичный — навсегда останется перед его глазами. Пока луна — бессмертная, вечная, чарующая — светила и радовала людей, Чонгук должен был принять правила игры любимого. Пока луна продолжала бесконечную жизнь, Чонгук должен был смириться с тем, что жизнь человека, рано или поздно, заканчивается. И если Тэхён сказал, что есть на свете белом Божество — значит так оно и было. Возможно, Чонгуку потребуется время, чтобы почувствовать Высшее. Но вера в Тэхёна у него никогда не угаснет. Она будет светить ярче, чем луна в самое темное время суток, теплее, чем солнце в дневное время. Вера в душу Тэхёна будет вечной. Как и вера в их когда-то счастливый конец. Она будет такой же одинокой как луна, она останется такой же безответной, как и то сообщение Тэхена в телефоне директора. Хён, я стою там, где мы впервые встретились и познакомились. Я испытываю огромное счастье, но очень хочу, чтобы и ты пришел. Раздели это мгновение со мной… Мне нужно посмотреть тебе в глаза прежде, чем я упаду.