Когда минуют дни тоски

      Тихая улица и еле слышный хрипловатый стон боли. О чем вообще можно думать? Мидория растоптан. Его унизили и обесчестили. Его мечту стать героем сожгли вместе с его мечтой завести любящую семью. Кажется, Инко что-то говорила о командировке? Что ж, во время. Будет время наплакаться и пожалеть себя. Именно эти слова крутились в голове, пока он поднимал свою неподатливую тушу с земли. Сколько еще терпеть?

***

       Ночь возле унитаза. Его тошнит. Тошнит от себя, тошнит от распирающей боли в животе. Еще один рвотный позыв, да сколько можно? Кое-как добравшись до дома, первым, что сделал омега, так это закрыл дверь. Ночь, кому вообще взбредет в голову думать, что кто-то все еще есть на улице. Нет, разве что человеку с паранойей.        Глотая таблетки, а именно обезболивающее, одно за другим, Мидория пытался заглушить Это. Скинув с себя одежду, от которой мало что осталось, он заполз в душ. Холодная вода, смешанная с кровью и грязью, бежала по телу, начиная от волос, шла к груди, талии, бёдрам, стекала по ногам. Мерзкие и тошнотворные хлюпанья. Его задница все еще держит в себе сперму, расслабиться очень трудно, боль заставляет сжаться еще сильнее. Одним пальцем он приоткрыл растертое и синее отверстие, чтобы семя все-таки вышло. Мычание. Вскоре стало легче, потому как все уже вышло.        Когда омега доковылял до своей комнаты, все, что ему осталось — упасть и кричать, орать в подушку, теряя еще больше влаги, высушивая свои железы. Через некоторое время он уснул.        Парень проснулся в обед. Во сколько он лег? Сколько он проспал? Он не помнит ничего. Хотел бы забыть все, что было вчера, хотел бы думать, что это все плохая шутка, кошмар, которого будто и не было вовсе, но суровая реальность заставляет тело биться в истерике, таблетки не помогают, а пить еще нет смысла. Омега не решается пойти под нож. Да, пускай его ничего не держит, мать живет с любимым человеком, о ней есть, кому позаботиться, а он лишь лишняя трата денег, лишний рот, но Изуку просто трус. Ему страшно, дыхание смерти холодное и рваное. Он не может, просто не может оборвать свою жизнь. На этой ноте проходят 2 дня. Боль немного ушла, но тело болело. Синяки появлялись мгновенно, большие и грубые. Бакуго постарался. Шею жгло, даже не прикасаясь, омега ощущал это слишком хорошо. Запах метки переплетался с собственным запахом. Деку чувствовал это, отчетливо ощущал, становилось настолько противно, хотелось в туалет, в то время как к глотке подступил ком. Поход в аптеку был не менее ужасным. Толпы людей, трасса и светофор. Что будет, если просто стоять на середине пешехода, ожидая красный цвет? Сам омега множество раз представлял свою смерть, но даже так, ему эти действия казались безрассудными. Пускай сейчас и середина весны, погода оставляла ожидать лучшего. Завернувшись в шарф, пытаясь хоть как-то спрятать запах, омега подошел к зданию. При входе в нос ударил запах лекарств и горечь полыни. Простояв некоторое время в очереди, поймав несколько косых взглядов, омега наконец-то купил то, что хотел. На выходе он несколько раз просмотрел свою покупку и убедительно кивнул. В пакете лежали подавители течки и таблетки, способные скрыть запах.        Дорога назад оказалась спокойной, пускай и очень осторожной, он старался слиться с толпой, избегать мест даже с малым намеком на пустоту. Войдя в дом, Мидория начал прикидывать, что он будет брать с собой. Из вещей он взял необходимое, остальное пошло на мусор. Так и пролетели 3 часа. Когда сумка была готова, омега, оставив ключи на затворке, отправился на вокзал. Единственное, что ему удалось подыскать — недорогая однокомнатная квартира в тихом городском районе. Денег не хватало покрыть и четверти, Мидории пришлось выплачивать частями. Новость о переезде шокировала мать. Она плакала в телефонную трубку, раздирая душу своими вопросами. Омега сказал ей, что подал документы в другую академию, что переехал ближе к общежитию, и что у него все хорошо, извинялся за то, что все получилось так неожиданно, и попросил, чтобы мать далее дала выбирать путь ему самому. По этой просьбе, Инко не стала расспрашивать, в какую академию поступил ее сын, так же, Изуку наотрез отказался от денег, что она предлагала ему, говоря о «самостоятельности». Его мать понимала, что произошло что-то плохое. Наверное, она просто наплевала на всё. Ведь не смотря на самостоятельность, документы на поступление оформляются в соответствии с согласием законных представителей.        Прошло всего пол года. Новости о нападении на учеников UA, о том, кто отличился в том бою и о грядущих соревнованиях не прошли мимо Мидории. Он перестал смотреть телевизор.        Все это время он работал. Да, попытки поступить хоть в какое-то учебное заведение не увенчались успехом. Как только проверяющий замечал метку, омегу ждал долгий выговор, мол, помеченного омегу должен обеспечивать его альфа. Но у Изуку нет альфы. Он должен рассчитывать сам на себя. Да, он много думал о том, что произошло в тот вечер, как ему хотелось рассказать, выплакаться, чтобы его пожалели, но даже так, Мидория не в состоянии испортить кому-то жизнь. Он пытался уверить себя, что Катсуки не виноват, что это его звериное «я» взяло контроль, что он лишь попался под руку. Пытался себя убедить. Вот только Бакуго не случайно ждал его, не случайно впивался пальцами в кожу рук, в ожидании, пока этот уродливый омега проснется, увидит время, и уже пойдет домой. Желание доводило его до трясучки, мозг отключался каждые 5 секунд. И вот, жертва выходит из здания. Его заспанная физиономия выглядит еще привлекательнее, особенно эти щеки, на которых еще остались следы стола. А дальше история позора и боли, боли, что рвала альфу на куски каждую ночь. Через неделю он попытался постучать в дверь. Нет ни ответа, ни запаха, который он бы ощущал. Да, черт подери, запах этого батана, сладкий запах цветочного нектара и меда вышибал последние отголоски предательского самообладания. Вот только, сущность внутри него была намного человечней, чем он сам. Кто из них животное — нужно еще подумать. Ах, да, Бакуго совсем не помнит, что оставил на нём метку, и пока он поднимался выше, Его омега падал вниз, ища даже самую грязную работу, такую как дворник или уборщик общественных туалетов. Ему просто некуда было деться.       — Бакуго-кун? — Знакомый тихий мягкий голос заставил обратить на себя внимание.       — Что-то случилось? — Инко смотрела на него открыто, словно хотела устроить допрос.       — Дек…Изуку – он сейчас дома? — От альфы не мог уйти тот взгляд, что он увидел у этой женщины. Взгляд тоски и сожалений.       — Прости, Катсуки-кун, Изуку уехал учиться. — Немного помолчав, женщина добавила: «Похоже, он стал слишком самостоятельным». – Этот диалог закончился виноватой улыбкой со стороны Мидории-сан. Бакуго нечего было ответить, он и сам понял, что даже Его мать не знает, где он сейчас. На душе стало гадко, настолько, что хотелось упасть на колени и просить прощения перед не понимающей матерью. Вот только альфа значит гордость. Он бы так не поступил.

***

      Долгожданный выпуск класса 1A. Всего за несколько лет будущим Про-героям выпало множество испытаний, да, это те самые сопереживания, долгие рассказы и гудящая болтовня.       — Ах, неужели этот телевизор все ещё работает, он крутит старые кассеты?! — Говорит один из молодых официантов.       — Этот ящик будет в рабочем состоянии как минимум лет еще 20.       — Ты преувеличиваешь, Ямада-сан.       — Нет, это чистая правда, что скажете, Мидория-сан? — Его голос звучал довольно громко, Ямада заставил омегу вздрогнуть от такого вопроса.       — Я не смотрел телевизор несколько лет, и я плох в технике, не могу сказать, как долго ему осталось. — Мидория виновато улыбнулся. Все-таки такие вопросы лучше всего задавать человеку, который разбирается в технике.       — Вот видишь, Судзуки-чан, я был прав! – Сказал парень с некоторым энтузиазмом.       — Балда, Мидория-сан даже ничего не сказал по этому поводу. Да и тебе пора приниматься за работу, Абэ-сама будет в ярости, если увидит, как мы тут хорошо общаемся.- Девушка пихнула парня под локоть, от чего последний полетел на пол.       — Как жестоко, Судзуки-чан. Потирая ушибленное место, альфа совсем растерял хоть толику своей гордости.       Омега устроился на работу в кафе «Сакура», находящееся в центре города. Да, в будние дни официант, а по выходным сиделка.       — Клянусь, неужели нельзя быть сдержаннее по отношению к персоналу?       — Ямамото-чан, люди всегда были такие, не стоит обращать на них внимания.       — Тебе легко говорить, Фудзии-кун, ты все время торчишь на кухне.       — Моя работа сидеть здесь и мыть посуду.– Устало произнес парень.       — Да? Тогда скажи-ка на милость, Фудзии-кун, почему же твоя раковина совершенно полная? Нервный голосок заставил парня дрогнуть. Ему пришлось перемывать все содержимое раковины.       — Не забудь про стол, он так же является твоим рабочим местом.       — Почему омеги такие злые? – Ямада продолжал кичатся на стуле. <      — Потому что ты не альфа, а размазня с базара. – Ямомото говорила слишком убедительно, им нечего было ответить. Лишь Мидория спустил маленький смешок.       — Мидория-сан, мы так давно работаем вместе, но вы, ни разу не соглашались с нами посидеть, не хотите ли составить нам компанию на этих выходных? — Девушка говорила вежливо, даже слишком.       — Простите, Судзуки-чан, на выходных я навещаю свою мать, возможно, в другой раз? — Снова эта виноватая улыбка. Да, омега врал, но и сказать, что он работает совсем без выходных, не мог. Он не хотел, чтобы другие хоть как-то беспокоились о нём.       — Ох, новый заказ. – На экране загорелся список, Мидория принялся за работу, удалившись из коморки, которую они использовали в качестве комнаты "отдыха".       — Зачем ты его позвала? – Этот вопрос хотел задать каждый, но об этом говорили единицы.        — Мне что, пригласить уже нельзя? Все равно он никогда не соглашается, а так он хотя бы видит, что нам "не все равно». — Омега кокетливо подмигнула, остальным оставалось согласиться. Сидеть с ним никто не имел желания.        Как только рабочий день подходил к концу, омега сдавал кассу, а после мог спокойно идти домой, оставляя уборку на официантов. Да, прошло уже 7 лет, 7 долгих и тяжелых лет. Поначалу приходилось сложно. Первые 3 года он работал в порту уборщиком помещений, а ночью официантом в ночных заведениях. На сон не оставалось времени, омега истощал себя, как морально, так и физически. Радовало только одно: ему платят. Но стоило прийти домой, на душе становилось пусто. Да, его маленькая и уютная квартирка, уже столь родная для собственных глаз, превращалась в тюрьму для тела и духа. Отраду омега находил за прочтением книг. Его библиотека пополнялась, приходилось убирать книги в шкаф. Так прошёл еще год, а после Изуку сменил работу на разносчика пиццы днем и Fast food кассу вечером. Через 3 года все вдруг поменялось. Причиной тому не было закрытие заведения, плотный график или низкий бюджет. О некоторых вещах знать просто не стоит…       — Хорошего всем вечера. — Перед уходом он еще раз окинул все помещение взглядом, и только потом пошёл домой. Вечер, но время зимнее, а это значит, что ночь длиннее дня. Мрак освещали фонари, а лай собак наполнял беспросветную тишь легким звоном, который бывает только тогда, когда ты находишься в приюте. Но даже там есть те, кто тебя ждет, неважно кто, неважно когда, а вот у омеги нет никого, его никто не ждет, разве что закоптелые стены подъезда и квартира с номером 6. О как давно он не видел мать, как же хотел навестить ее, но его «я» твердило лишь о том, что без него ей будет лучше, она, скорее всего, уже окончательно устроила личную жизнь и он только помешает, если появится в ней так. Но сколько бы он не говорил себе слов, сколько не убеждал себя в правоте этих фраз, ему одиноко. И это – то самое одиночество, которое не в состоянии восполнить никакая книга. Оно покрыто инеем, который оседает на душе сначала тонким, а затем плотным слоем, превращаясь в лёд, неся за собой лишь тоску и скорбь.