Когда минуют дни тоски

      Тревожный звонок дошёл и до ушей омеги. Он зазвенел некстати, когда альфа снимал свои большие кроссовки. В то время его карман атаковали вибрации, что не прекращались вплоть до самого конца. Гневно и небрежно, но Бакуго взял трубку, попутно кивая омеге головой, мол хотел, чтобы тот шёл на кухню. Мидория не находил себе места. Виски пульсировали — это называется беспокойством? Мельтеша на кухне, парень аккуратно раскладывал их будущий ужин на столе, чтобы после нарезать эти овощи, что, может быть, когда-то давно были свежими, и преспокойно приготовить на пару.        – Черт, неужели это так срочно? – Бакуго разговаривал в ванной комнате, от чего его голос эхом разносился по коридору. Воду, похоже, включить он и не подумал.       - Мне плевать, какие субсидии ими были выплачены туристам, какое отношение это имеет к Нашей работе? – Его голос уже срывался на крик, казалось, альфа уже плюёт кислотой.       - Блять, дерьмоволосый, сегодня не моя смена, пускай разнорожая принцесса этим и занимается!– Прорычав последние слова в трубку, Бакуго направится в кухню, попутно закидывая телефон в карман.       Омега знал, что под горячую руку Ему лучше не попадаться, а потому старался заняться хоть чем-то. Альфа осмотрелся, а после молча вышел из комнаты, закрывая за собой стеклянную дверь. Спустя некоторое время, когда овощи, более-менее пригодные для пищи, нарезаны, а вода, тихо булькающая, медленно наполняла собой кастрюлю, в холе началась возня, а ещё через мгновение послышался щелчок входной двери. Было ясно, что хозяин дома ушёл.       - Почему ты ничего не сказал? – Эти слова вздохом вырвались из трепетающих губ, заставляя их постыдно покраснеть. Парень только сейчас понял, что сказал это вслух, от чего прикусил нижнюю губу, мимолётно зажмурив уставшие глаза.       Конечно, поговорить о многом хотелось. Как например о том, что он здесь живёт, а домой его не отпускают. Даже сказать, держат в этой квартире, как заключённого, да такого, какой не обделён ничем, и кроме того, у которого всё есть: деньги, дом и человек рядом. Но так ли это на самом-то деле? Мидория так не считал. Чувство грусти всё ещё ощутимо кололо в груди, будто куст молодой ежевики, что раз за разом цепляет своими острыми шипами плоть, и вот омега не видит собственных ног: зелёная, даже сказать изумрудная листва и шипы. Не осталось того, что он называл умиротворением.

***

      Ужин давно томится в пищевой плёнке внутри совсем пустого холодильника. Шторы покачиваются, открытое окно едва ли пускает холодный воздух в комнату. А оно и не надо, так даже лучше. Мидория сидит на полу спиной к стене, вздрагивает при малейшем колебании воздуха. Веки чуть опустились: его клонит в сон. Омега не считает себя здесь хоть кем-то, у него нет разрешения ложиться в кровать. Наверное, он всё ещё ждёт, когда альфа придёт домой. Пальцами постукивая по холодному полу, Мидория взглядом проводит черту, что, как ему казалось, отделяет маленький угол от всего остального. Вспоминая, что Бакуго точно так же пришёл ночью и даже уложил его на кровать, ресницы слегка вздрагивают, а на лице вновь загорается тёплый пунцовый румянец. Но так ли это будет и в этот раз? Спустя 15 минут Мидория уже прильнул к полу, сгребая ноги руками, тихо посапывая, всё ещё морщась от холода. Даже громкий щелчок где-то в коридоре и достаточно громкое «Блядь «не смогло разбудить мирно спящего омегу. Вот только они не были намерены останавливаться. Сон как сон, только вот что-то горячее, даже обжигающее, слегка касается холодной шеи, от чего тело испытывает некое возбуждение. Омега отвернулся от «свечки». Прибывая в лёгком дрёме, он едва ли чувствует тот самый холодный пол. Будто что-то подняло его на руки. Этому «кому-то» явно не понравился такой жест, от чего он силой вцепился губами в то самое место, где сейчас находилась метка.       - Ямада-кун, прекрати! – Собственные слова заставили его очнуться, а в это время рука непроизвольно отпихнула чьё-то лицо. Омега прикрыл рукой рот, сообразив, что сейчас сморозил. Глаза в страхе расширились: Бакуго уродовал его собственным взглядом. На самом деле в этой реакции не было ничего необычного, Ямада Иоши действительно часто «дружески издевался» над парнем. Он отстёгивал защитный чокер или, заваливаясь на спину, специально дышал именно в то самое место. В такие моменты омега смешно вздрагивал, сопровождая это своим излюбленным «кья»- именно этого молодой человек и добивался, а похохотав, вновь принимался за работу. Вот только сейчас было совсем не до шуток. Красные глаза-глаза хищника смотрели прямо на свою жертву. Альфа встал возле края кровати во весь рост, в то время как Мидория судорожно отползал назад, всё так же прикрывая рот правой рукой, другой же хватаясь за махровое одеяло. Бакуго никогда не скрывал то, что его раздражало, даже выводило из себя, а сейчас он был особенно взбешён. Омега начал задыхаться, ментальное давление становилось всё сильнее, от чего последний изогнулся как проститутка, которая «ждала кого-то сзади». Альфе не нужен был повод, ему хватило этих движений. Пока омега захлёбывался собственной слюной, не в силах даже пошевелить руками, его с силой вдавили в матрас, заставляя прогнуться сильнее. Каждый позвонок как будто скрипел, послышался противный хруст, мгновение и его рот уже занят чужими пальцами, что старались протолкнуться глубже. Вызванный рвотный рефлекс никак не повлиял на ситуацию, альфа продолжал то, что начал, грубо задевая зубы и уже опухшее горло. Слезы катились градинами, а глаза закатывались, в то время как подступивший ком к горлу с противным чвоком вырвался наружу, испачкав чужие пальцы и кровать. Желтоватая, мускусная и немного кислая жидкость стекала с губ на подбородок, каплями падала на уже и без того грязное одеяло. Это то, что называли рвотой, а в случае Мидории — желудочным соком вперемешку с водой. Омега, всё так же скованный в движениях, всхлипывая, пытался ухватиться за краешек футболки альфы, готовясь умолять, просить прощения, ведь объяснять всё это было бы бесполезно, он знал это как никто другой.       - Заткни свой поганый рот. – Бакуго с силой затолкал сделанный из собственных носков кляп в рот омеге, от чего тот еще сильнее залился слезами, мыча. О да, Катсуки хорошо знал, что это были, черт возьми, за звуки. Большая ладонь обхватила слабые запястья, вытягивая руки во всю длину, заводя за шею — это приносило нестерпимую боль. Теми же пальцами, что минуту назад были во рту омеги, он бесцеремонно начал проникать в нежное нутро. Вместо смазки альфа использовал соки омеги, что он «старательно» выдавил из него. На подготовку не ушло и полминуты, а колечко мышц всё также сжималось, а стенки ануса пульсировали, принося боль и дискомфорт пассии. Резкий толчок и Бакуго с силой начинает двигаться внутри. До одури узко, до одури жарко. Вот только его совершенно не волновало состояние омеги, он не чувствовал ничего, только распирающую злость и дикий голод, который не чувствовал раньше. Это продолжалось 40 минут, 40 грёбаных минут адской боли. Чрево то и дело растягивалось с каждым толчком, да так, что было видно, как ствол выпирает изнутри. Когда всё достигло своей кульминации, альфа посчитал на этом и закончить. Белёсая жидкость, смешанная с кровью, излилась на спину омеги. Тот уже давно не подавал признаков жизни, бездыханное тело так и оставили на кровати, а сам Бакуго вырубился, как только голова коснулась мягкой постели. Омега вновь проснулся от дикой боли. Впервые за эти 7 кошмарных лет он вновь испытал этот ужас. Наступил на те же грабли, даже не так: в этот раз он самостоятельно решил остаться тут. Изуродованный, он упал на всё такой же холодный пол, на карачках, из последних сил отползая к выходу. И вот он, хромая на обе ноги, сжавшись, словно креветка, топает по тёмному переулку Токио. В беспамятстве он выбежал из роковой квартиры, накинув только длинную ветровку, что была на 6 размеров больше его собственного. Босые ноги, и без того измождённые, покрылись новыми ссадинами. Гематомы вырисовывали новые «узоры» на обезображенной коже. Сколько прошло времени? Насколько долго это длилось Мидория совсем не помнит. Спустя долгое время, он, грязный и клеймённый дважды, стоит напротив собственной квартиры. Вокруг пустота и только одна дверь, старая и уже обветшалая, тихонько скрипит в этом мраке. Измождённая рука, казалось бы сейчас рассыпется на части, но она всё-таки потянулась к обрубку, что назывался ручкой. Тело из последних сил прильнуло ко входу, но тут же одеревенело, когда перед опухшими и вымученными глазами вновь предстала та самая обитель, где его ждала новая порция дерьма.       - Не .на..д......о! – Осипшее горло оборвало фразу, омега, задыхаясь, начал кашлять. Спустя секунды, он обнаружил, что сидит на том же прохладном полу, в той же комнате, возле той же кровати. Только вот никаких синяков или ушибов на его теле не было. Спина болела от неудобного сна. Это был просто кошмар. Глаза опухли, кажется, омега плакал во сне. Судорожно парень поднялся и на своих двоих выбежал из спальни, направляясь в туалет. Тошнота была вызвана голоданием, Мидория понял и это. Только вот он продолжал содрогаться: всё было слишком реалистично. Кое-как парень унял дрожь, но так, что лишь его руки продолжали вздрагивать, как у наркомана, в период ломки. На душе было неспокойно, альфы до сих пор не было. Несмотря на всё это, Мидория четко помнил дверь одинокой квартиры, будто она сама звала его. Душа не умолкала, хотелось сходить, посмотреть в чём же дело, от чего так несладко. Немного подумав, омега направился в холл. Тленно пустеющий коридор теперь казался куда длиннее, куда пугающе. Стало страшно оставаться здесь одному. Кое-как накинув на себя теплую куртку, которую альфа специально приберёг для него на случай, если они куда-то собираются, Мидория открыл дверь и, обуваясь как можно быстрее, вылетел в подъезд. Лестница оказалась намного длиннее, чем он помнил. Сейчас его ноги несли его в только вниз, от чего-то щемило сердце, беспокойство не проходило ни на секунду. Опомнившись, он слабо толкает парадную дверь, после чего замечает, что на улице очень людно, хотя во сне людей он как таково и не повстречал. Теперь омега растерялся, ведь он еще ни разу не выходил на улицу в столь поздний час один. Спрашивать дорогу казалось неправильным, даже несколько странным. И пока он не спеша шёл по тротуару, несколько раз споткнулся о поребрик. На последний раз его оттянули за рукава, сгребая в тёплые руки. Сейчас большие глаза расширились, прямо как в том кошмаре, только это не было чем-то страшным, всего лишь альфа, который теми же алыми янтарными глазами глядел на него сверху вниз.       - Ты что тут делаешь? – До ушей донесся спокойный голос Катсуки, хотя было понятно, что прерогативы омеге на такие действия не давали.       - Мм… Ыыааааваааа. – Из глаз посыпались градинки, которые превратились в девичьи слёзы. От чего-то стало так спокойно и так хорошо,это не то чувство, что Мидория привык испытывать. Его застали врасплох и пока альфа пытался понять, какое из его действий или слов оказались ошибочными, омега продолжал реветь, привлекая зевак. Если бы здесь были журналисты, то на следующий же день в новостях было бы лишь «Символ мира довёл омегу до слёз» или «Интрижки Короля-динамита». Успокоиться не получалось, Катсуки понял это только сейчас, спустя 5 минут рыданий и, подхватив «кувшин с водой», направился во всё тот же парадный вход, во всё ту же огромную и такую пустую квартиру.