Прерванный сеанс

Данте и не подозревал, что на бесплатные сборища кто-то выделит такие просторные хоромы. С другой стороны, его родной госпиталь Хиллсайда никогда не отличался щедростью, а вот у местного Медицинского Центра спонсоры видимо имелись, еще и неплохие, раз комнату площадью не меньше трехсот квадратных метров отдали под собрания страдальцев всех мастей. Осмотревшись, Данте пришел к выводу, что некогда это был стационар. Сейчас помещение в закрытом крыле Медцентра служило хранилищем для списанных коек. Прикрытые целлофаном, они высились рядами у дальней стенки. Все остальное пространство — пыльная пустота. Пластмассовые стулья, до невозможного неудобные и твердые, были выставлены в круг. Данте пришел первым, и ему выпала удача выбирать, на какой усесться. Он решил устроиться спиной к двери: не будет соблазна улизнуть. Правда, теперь его взгляд упирался в настенные часы. Как ни крути, собрания станут для него пыткой. Но другого выхода не было. Нет, сэр, он просидит от звонка до звонка, будет уповать, чтобы истории других мучеников оказались подробными и долгими, а до него очередь не дошла.       — Привет, — новоприбывший приоткрыл дверь. — Я туда попал? Общество алкозависимых? На три часа дня? Данте лениво кивнул.       — Какими судьбами, спрашивать не буду, — хихикнул незнакомец. — Я — Ларри.       — Чувак, у нас будет по два часа три раза в неделю, чтобы поперезнакомиться. Отделавшись от первого прилипалы, остальных Данте молча игнорировал: и головы не поворачивал, когда хлипкая дверца скрипела туда-сюда. Он обещал себе быть дружелюбным, правда обещал, но моральный дух был сломлен. Его гнусным образом надули, еще и в самый неподходящий момент. Он-то уже разинул рот, чтобы под шумок трахнуть новенькую медсестру. Как же ее звали? Бетси? Поппи? Фредди? В общем, неважно, задница у нее была что надо, а Данте обожал хорошие задницы, туда он обычно и целился: не хватало ему детей кому-нибудь заделать, а на презервативы надежды никакой, он им решительно не доверял. Спустя четыре года самой разгульной службы в госпитале Хиллсайда чего он только не отчебучивал, все ему сходило с рук: и похмельный тремор на удалении аппендикса, и пьяные шуточки в сторону половины персонала (надо признаться, лучшей его половины), и регулярно потрахиваемые студенты-фельдшеры. Короче говоря, жил он припеваючи, да еще так долго и без жалоб от какой-либо из сторон, что начал принимать это как должное, будто бы так и надо. И когда получил за это по носу, никакой вины не почувствовал. Нет, он был обижен, возмущен и оскорблен. Его выставили конченым во всех смыслах человеком. Если он не исправится, пойдет по миру. Вот так, Данте, станешь никем и забудь как звали. Пустое место, плевок на асфальте, извращенец и пьянчуга, опустившийся урод. И все-таки нашлась лазейка. Комитет по контролю врачебных лицензий оказался в равной степени милосерден и лицемерен. Все его проделки спишут и забудут, надо только высидеть эти треклятые сборища. А потом все по новой. Хорошенькое дельце. Данте надеялся справиться с ним на раз-два.       — О, добрый день! — обратился к нему еще один новичок. — А я в первый раз! Зря Данте надел одну из своих гаваек. У него в гардеробе и выбор-то был между гавайками и пестрыми шелковыми рубашками, которые он в лучшие дни расстегивал достаточно глубоко, чтобы в вырезе виднелась мощная грудь, поросшая жестким пушком. Но то было в лучшие дни, а сегодня стоило надеть что-то попроще, какие-нибудь серые обноски, чтобы другие горемыки не видели в нем добренького неунывающего дядюшку, что полчаса назад потягивал маргариту и готов был утешить страждущих. Постепенно все стулья, кроме одного, были заняты. Мужчины и женщины разной степени помятости: кто-то с макияжем на подбитом глазе, кто-то чрезмерно надушеный одеколоном. Были и такие, что не скрывали своих пагубных пристрастий. От них разило перегаром, немытым телом, кошачьим дерьмом и бог знает чем еще, одежда была нестираной или как минимум несвежей, в чьей-то сумке позвякивали мерзавчики. Наконец-то стрелка подползла к трем часам. Галдеж сам собой затих. Все ждали куратора. Дверь скрипнула в финальный раз. За спиной Данте услышал шорох бумаги и резкий скрип скотча. Затем легкие упругие шаги устремились вперед, обогнули его стул и вот… Возник он. Куратор. Данте проглотил комок слюны. Перед ним предстало красивейшее из существ. Явление прекрасного в понимании всяких Альхазенов и Мевлянов. Молодой бог. Он почтил их жалкое общество своим присутствием, выразив через бренную материальную оболочку тела всю красоту сущего и небесного. Он оказался полнейшей противоположностью любых домыслов, каким образом должен выглядеть куратор кружка алкозависимых. Никаким бесцветным мужичонкой средних лет в безрукавке и с оттопыренными карманами тут и не пахло! Высокий, статный, гибкий, со светящейся смуглой кожей и огромными, слегка раскосыми глазами, восхитительными курчавыми волосами, собранными сзади в трогательный хвостик. Он был молод, чуть младше самого Данте. В аккуратной неброской рубашке, рукава которой он должен был всенепременно закатать, чтобы между его святым присутствием и их компанией ничтожных грешников возникла иллюзия панибратства. Узкие джинсы обхватывали его ноги как вторая кожа, и Данте не мог дождаться, чтобы оценить крепкие бедра со всех сторон.       — Добрый день. Меня зовут Сиддик. Я буду вашим куратором весь трехмесячный курс. Его голос, мягкий и слегка дрожащий как отпущенная гитарная струна, послал резкий импульс прямиком в пах. Данте чуть не подпрыгнул на стуле. Его извилины тут же зашевелились. В голове за секунду промелькнули все варианты развития событий, но почему-то ни один из раскладов не заводил его в ту сторону, где он, несчастнейший и бесчестнейший из людей, припадает ртом к священному лику или любой другой части тела куратора Сиддика.       — Давайте сначала обговорим все правила. Вот расписание наших встреч, — куратор махнул за спину, и все послушно уставились на приклеенную скотчем таблицу. — Понедельник, среда и пятница. Всегда в одно и то же время, по два часа на собрание. Если в силу каких-то обстоятельств кому-то понадобится перенести встречу, об этом предупреждают заранее, а мы голосуем: делать перенос или нет.       — А какие обстоятельства? — поинтересовалась потасканная дамочка в шляпке.       — Например, день рождения ребенка или родственник в неотложке. Что-то важное.       — И за кем окончательное решение о переносе?       — За мной, — Сиддик бегло улыбнулся. — Также вы будете сдавать тест на наличие алкоголя в моче. Перед каждой встречей я буду выдавать вам все необходимое. Не забывайте подписывать баночки своей фамилией. Оставляйте их на тумбочке на выходе из уборной. Кому официально поставлен диагноз хронического алкоголизма, вы сдаете два раза в неделю вместо трех.       — Это еще почему? Жалко на нас баночки тратить?       — При хронике алкоголь выводится около четырех-пяти суток.       — А если кто-то подменит мочу?       — Давайте сразу проясним. Собрания на добровольной основе, и если вы не хотите решать свою проблему с выпивкой, я не смогу помочь. Это движение в обоих направлениях. Никого не принуждают.       — Ага, как же, — хмыкнула все та же дамочка.       — Кто не хочет здесь присутствовать, может уйти, — сказал Сиддик. — Не тратье ни мое время, ни время других участников. Щегол с внешностью продавца кадиллаков, весь из себя надушенный и с мешками под булькатыми глазами, тут же оживился:       — А если уйти и вернуться?       — Тогда вам придется записаться в другую группу, чтобы не было разницы в прогрессе.       — А какая у вас квалификация? — не унималась Шляпница. — Вы алкаш в завязке? Сиддик натянуто улыбнулся, но быстро себя одернул.       — Нет, я никогда не пил, — ответил он.       — Как же вы тогда собираетесь нам помочь?       — Я — врач.       — Нарколог? — поинтересовался Кадиллак.       — Нет.       — Прекрасно! Вот как к нам относятся! Приводят парнишек с улицы и нате!       — Черт пойми кого! — закудахтала Шляпница.       — Мисс, а что, просто врача вам недостаточно?       — Так может он педиатр или проктолог! Не нужно было быть Эйнштейном, чтобы раскусить собравшихся скотов. Дабы оттянуть основную часть собрания, они дружно принялись возмущаться и выкрикивать всякие гадости. У каждого из присутствующих накопилось немало личных драм, не зря же они регулярно прикладывались к бутылке. Но скоты есть скоты, их не переиначить. Вместо того, чтобы выговориться друг другу в спокойной обстановке, они предпочитали кричать и верещать, да погромче, чтоб все кругом услышали их грустную историю. Делиться вниманием они не собирались. Нет, каждый хотел стать единственным героем шоу, точнее, собрания алкашей. Сиддик демонстративно взглянул на наручные часы. Данте хмыкнул, уж он-то знал, что этот жест не заставит собравшихся заткнуться. Наоборот, только подначит. Свалка стала набирать обороты. В ход пошли контраргументы. Шляпница громогласно объявила себя матерью-одиночкой. Ее никто не слушал, даже мужик-каланча, свернувшийся напротив нее в невообразимую позу. Кадиллак разошелся не на шутку, он пару раз вскочил со стула и все доказывал, что нет в его чрезвычайно насыщенной жизни другого способа расслабиться, кроме как бутылки «Бакарди» и, конечно же, «Голд», он же не какая-то дешевка. В общем, зрелище было душераздирающим, и что хуже — конца и края у него не наблюдалось.       — Мне вот интересно, — начал Данте, с расстановкой чеканя слова, что моментально возымело свой эффект: сквозь всеобщий галдеж его ровный голос пробивался как копье через воздух, — любому наркологу обязательно быть героиновым торчком в завязке, чтобы поставить на ноги иглового объебоса? А что насчет акушерок? Им обязательно породить с десяток детей, чтобы грамотно вытащить ребенка из чьей-то coño? Присутствующие затихли.       — Вот именно. Необязательно. Может, вы дадите слово нашему куратору? Ему за эти сборища небось не платят. Вы и сами не платите за них ни копейки. Так что ведите себя прилично, быстрее закончим — быстрее разбежимся. Все согласно закивали. Им не терпелось свалить.       — Спасибо, — Сиддик отрывисто кивнул. — Оригинальная аналогия. Данте довольно улыбнулся:       — Всегда к вашим услугам, куратор.       — Итак, вернемся к правилам, — внимание Сиддика быстро переключилось на присутствующих. — Я отмечаю ваш прогресс, успехи, личные качества и количество срывов в персональной анкете. По ее итогам будет решено, что с вами делать дальше. Вы же понимаете, что это не анонимный клуб? Каждый из вас на испытательном сроке. Некоторые — по решению суда. Если не пройдете курс реабилитации, хуже для вас. Кто-то потеряет работу, опеку, водительские права, возможность вернуться в институт и так далее. Причины оказаться тут — веские. Поэтому отнеситесь к нашим встречам со всей серьезностью. Это понятно? Теперь в комнате воцарилась гробовая тишина. Данте поежился.       — Отлично. А теперь давайте знакомиться. Кто хочет начать? Конечно же, за возможность высказаться первым начали бороться самые буйные: Шляпница и Кадиллак. Однако вскорости все поутихло, и комнату заполнил монотонный бубнеж чужих исповедей. Всем хотелось чем-то запомниться. Их было всего-то человек пятнадцать, и тем не менее, многие решили, что их каким-то образом обделят вниманием. Данте не слушал — наблюдал за куратором. Плевать он хотел на размазывание соплей по тарелке, таких историй он наелся будь здоров, на сто лет вперед. Нет, его интересовал этот лучик света в непроглядном мраке пороков и отчаяния. Сиддик все тщательно конспектировал. Может, это была его первая встреча с алкоголиками? Или он и впрямь ответственно подходил к вопросу? Что же, тогда Данте действительно придется блеснуть, когда до него дойдет черед. Благо, все алкоголики любили как следует поныть и жалиться, поэтому очередь до него не дойдет еще с неделю, если не больше. Это его шанс как следует подготовиться. Он бы мог воспользоваться свободным временем, чтобы разобраться в своем невероятном воодушевлении по поводу симпатичного куратора. Но вот незадача: себя он знал как облупленного, всегда был в равной степени падок на цели чрезмерно доступные и чрезмерно недоступные. Пончики «Данкин Донатс» или рыба-фугу — он выберет и то, и другое. Сиддик не особенно походил на пончик. Тем более, кроме охоты за куратором, он не мог придумать себе никакого занятия. Из-за пьянства от работы его отстранили, от всех других обязанностей — тоже. Толковых друзей у него не было, а без бутылочки-другой горячительного отпали все приятели, которые могли терпеть его выходки лишь на пьяную голову. Бог свидетель, он и свидания не мог представить без пары бокалов вина средней степени паршивости. Плюс, риск сорваться и загубить анализы в обстановке романтической повышался в разы. Конечно же, он мог бы и смухлевать: таскать с собой чужую мочу, но кто даст гарантии, что в туалете не было камер? Задумавшись, Данте пришел к выводу, что без алкоголя он оказался отрезан от мира и каких-либо развлечений. Будучи мигрантом в стране мигрантов, без развлечений он долго не протянет — шумные вечеринки и беспорядочные связи были единственным способом играть «своего в доску», так он хотя бы не чувствовал себя чужаком везде и всюду. Ему нужно было какое-то отвлечение. Ровно через два часа собрание подошло к концу. Минутная стрелка подползла к двенадцати, и у Сиддика в кармане завибрировал телефон. Все участие к судьбам алкашей как ветром сдуло: вежливо улыбнувшись, он прервал сеанс и принялся собирать документы. Сборище, слегка сбитое с толку подобной черствостью, поспешило на выход. Данте задержался.       — Вы что-то забыли? — спросил Сиддик, занеся руку над выключателем света.       — Это последнее собрание на сегодня?       — Да. По расписанию больше никаких групп. Я закрываю помещение.       — Ладно. Данте нехотя поднялся и прошествовал к выходу.       — Так… Это твое первое занятие? — он покачнулся на пятках. — Новичок?       — Простите?       — Первый раз ведешь такую группу?       — С чего вы взяли? Пришлось потесниться, чтобы Сиддик закрыл комнату.       — Я бы мог дать тебе пару советов, — предложил Данте. — По-дружески. Воодушевления это не вызвало. Наоборот, Сиддик быстрым шагом двинулся по коридору. Потолочные лампы, реагирующие на движение, потухали за спинами одна за другой. Вот и финал рабочего дня.       — Советов? Например?       — Не бесплатно.       — Спасибо, откажусь.       — Не бесплатно, а за чашку кофе, — Данте сверкнул обезоруживающей улыбкой.       — Мне нежелательно проводить с вами время вне собраний.       — Но не запрещено.       — Должна быть веская причина.       — Твое желание пообщаться — веская причина? А мое? А обоюдное? Сиддик недоуменно хмыкнул:       — Просто «желание» не играет роли. Есть правила. Есть регламент.       — Возможно, спустя три месяца? Когда мы не будем связаны правилами.       — Вряд ли.       — Почему нет? У нас больше общего, чем ты думаешь.       — Я спешу, мистер… Вы так и не представились, — похлопав себя по карманам, Сиддик выудил ключи от машины.       — Данте.       — Отлично, Данте, выступите послезавтра первым, как раз познакомимся. На этой ноте божество поспешило откланяться. Данте почти позволил ему запрыгнуть в небесную колесницу, чтобы покинуть грешную, покрытую людскими испражнениями землю. Однако в последний момент, когда Сиддик перебежал весь холл к дверям на парковку, крикнул ему в спину:       — Поменьше сочувствия в следующий раз, шеф! А то группа тебе на голову залезет. Ожидаемо божество ничего не ответило и хлопнуло дверью. Зато Данте было даровано провести его взглядом. Джинсы и правда обтягивали эти идеальные ноги во всех лучших местах.