Прерванный сеанс

Весь последующий вечер понедельника Данте нестерпимо хотелось выпить. Хотя бы бутылочку пива перед телевизором, ну хоть одну рюмочку вонючего коньяка или на худой конец заначку виски, смешанного с любыми подручными средствами. Куда там! Как врач среднего звена Данте прекрасно понимал, что никакими последующими ухищрениями алкоголь из его мочи не вывести: он либо есть, либо нет, обмануть тест невозможно, по крайней мере, если ты пил. Документов на подпись им пока что не давали, поэтому порядок процедуры был неизвестен: об обмане и думать нечего — гарантированно попадешь впросак. Может, там камеры, а может, лаборантка будет стоять рядом с писсуаром и следить, из какого пениса какая баночка наполняется. Но это было меньшее из зол. Худо-бедно Данте пережил понедельник, и уже во вторник на его голову свалилось другая неприятность: прекрасный куратор действительно мог вызвать его на знакомство с группой в среду. Данте рассчитывал, что в его распоряжении будет как минимум неделя, чтобы выдумать эффектную историю или приукрасить свою собственную. На подготовку оставалось совсем немного. В голову не шло ничего путного. Вдруг все-таки пронесет? Как и в прошлый раз, Данте пришел на собрание пораньше. Дверь была открыта. О предыдущей группе свидетельствовало появление кулера с водой и искромсанные пончики. Рядом с расписанием алкоголиков повесили расписание медикаментозно зависимых. Так себе соседство, сплошные невротики. Ничуть не брезгуя, Данте выудил из корзинки недоеденный пончик и надкусил.       — О, вы уже здесь? Этот голос! Бог свидетель, если бы Данте подавился, то все равно бы спустил в штаны, еще и с эффектом асфиксиофилии. Внутри него все моментально воспрянуло, мягкий голос куратора отскочил мелодичным эхом от одной стенки черепа к другой. Пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы навести порядок в «комнатке с причиндалами».       — Привет, — улыбнулся Данте, медленно поднимая взгляд к двери. — К твоим услугам.       — Поможете мне с документами?       — Конечно, шеф. Сегодня на Сиддике была надета футболка: конец сентября выдался жарким как в тропиках. Новые джинсы, к огорчению Данте, были уже не столь облегающие, но все равно прекрасно подчеркивали лучшие местечки. Каково было искушение с размаху опустить ладонь на божественный зад! От этой мысли в штанах снова произошел опасный маневр. Данте проглотил пончик и попытался отвлечься облизыванием пальцев. Шоколадная глазурь — очень в тему. Легче не стало. Сиддик вручил ему половину стопки пустых анкет. Их надо было скрепить с официальными документами и разложить по стульям. Данте двигался за куратором по пятам и незаметно оглядывался через плечо в надежде рассмотреть какие-нибудь детали, отметины высшей силы, что-то несомненно очаровательное и служащее очередным доказательством, что он имеет дело с ангелом во плоти. Ах, например, эта милая родинка под бровью! Или едва-едва заметная паутинка седины в бороде! Такой молодой, а уже с редким проблеском серебра на висках. Было бы чудесно, если бы куратор оставался девственником до конца жизни. Неприкосновенный.       — Кстати, — отстраненно начал Сиддик, скрепляя бумажки, — перестаньте меня называть шефом.       — Может, перейдем уже на ты?       — Если смените пластинку. Никаких «шеф» и «босс».       — Тогда jefe? Сиддик фыркнул:       — Это то же самое, но по-испански.       — Знаешь испанский?       — Не особо. Моя… — он осекся. — Выучил немного из сериалов. Данте проигнорировал заминку и спросил как ни в чем не бывало:       — И все-таки, почему нет? Jefe даже лучше, нас поймет только узкий круг. Ты да я.       — Я не ваш босс.       — Разве?       — Я ваш куратор, не более.       — Зря. Лучше бы прикинулся боссом, способствует дисциплине.       — Давайте создадим хотя бы видимость субординации?       — Не уверен, что ты забрался выше меня по карьерной лестнице, иначе не торчал бы тут с алкоголиками.       — Слушайте, я именно та рука помощи, которая вытянет вас из болота, и только от вас зависит, насколько крепко я буду держать. Пока что мне вас тянуть никуда не хочется. Но я постараюсь.       — Я стану твоим любимчиком, обещаю. Их беседу прервал ворвавшийся Кадиллак. Следом за ним повалили остальные. Данте поспешил занять место напротив кураторского стула. Если ему доведется травить байки, тогда только глаза в глаза. Бабушка всегда называла его артистом, нужно было идти в театральный: там алкоголь и разгул были в порядке вещей, никаких тебе собраний.       — Итак, — Сиддик комфортно откинулся на спинку стула, — продолжим знакомство. Но сначала я хочу, чтобы вы заполнили анкеты и подписали договор. Юридическая формальность: Медицинский Центр не несет ответственности за успешность этих курсов, как и за любые другие обстоятельства, сопряженные с их посещением. Иными словами, если вы будете спешить на собрание и вас собьет машина — иска против Медцентра не будет. Если вы сорветесь и напьетесь до летального исхода — иска тоже не будет. Плюс, вы даете согласие на обработку тестов на уровень алкоголя в моче и использование полученных результатов.       — Какое использование? — уточнил внезапно оживший мужик-каланча.       — Для составления отчета по прохождению курсов. Плюс, Медцентр может использовать данные в исследовательских целях. Так наши собрания получают финансирование. Все ради науки, — подытожил Сиддик. Особенно мнительные алкоголики тут же зашуршали договором. Смешно, учитывая, что выбора у них особенно не было. Данте с интересом изучил несколько пунктов и чиркнул размашистой росписью. Пока он возился с бумажками, внимательный взгляд огромных карих глаз успел прожечь ему лоб, еще немного, и там бы появилась дырка как от снайперского выстрела. Данте понял, что на этот раз не пронесет.       — Комплект для анализов должны доставить через час, поэтому сегодня тесты будут после собрания, а не до. В общем, раз все закончили с бумажной волокитой, приступим к приятной части. Данте, — на коленях куратора возникла планшетка, — ты хотел выступить первым. На минуту Данте замешкался. Он уже раскрыл рот, чтобы скормить присутствующим красивую импровизацию, чудесную небылицу, что выставит его в лучшем свете, а главное — раз и навсегда проведет четкую линию между собравшимся сбродом и его персоной... И тут его осенило: он же и знать не знает, насколько осведомлен Сиддик. В документах ни слова не сказано о конфиденциальности. Надо быть осторожней. Придется работать с правдой, что Данте ненавидел всей душой. Куда приятней ему было козырять завидными фактами биографии, которые разнились от ситуации к ситуации. Впечатлить начальство? Ох, статистика по страховым выплатам улучшилась, да-да, я умею работать с застрахованными! Порадовать мамашу? Милая mami, я сыт и процветаю, даже девушкой обзавелся, но со знакомством повременим, конечно же, нам же не надо как в прошлый раз! Отбрехаться от экс-супруги? Легко! Алименты уже в пути, милая, что-то напутали в банке! Лучше возьми пока кредит в ювелирном, я все оплачу, порадуй себя и отвяжись! Под ожидающими взглядами Данте в конце концов представился.       — Я — коллега нашего куратора. Врач. Все тут же закатили глаза. Какой позор: спившийся докторишка! Этих опущенцев не устраивал ни один из раскладов: ни куратор-трезвенник, ни пациент-алкоголик. Логика была излишней, врачей в этом кругу не привечали в любой позиции.       — Не знаю, какая квалификация или специальность у Сиддика, но на моем поприще алкоголь — обычное дело. Иногда это был единственный антисептик. Он чистит, моет, им я прижигал открытые раны, а иногда — накачивал пациентов, ведь других обезболивающих под рукой не было. В общем говоря, алкоголь всегда был меньшей из проблем, но чаще — единственным способом эти проблемы решить. Настроения в их кружке отверженных переменились. Данте поймал попутный ветер.       — Полевой врач? — догадался Сиддик.       — Так точно.       — И как ты собираешься бороться с алкоголизмом, если для тебя это не такая уж и проблема? Все сказанное нужно было четко дозировать, говорить поменьше, но делать это поэффектней. А главное — не отходить от образа. Он серьезный парень, опытный и спокойный, он ветеран Ирака, еще и врач в придачу. Ему нужно особенное отношение, к нему нужно проникнуться, понять и простить, кое-где дать поблажки, кое-где — быть понапористей. Словом, чтобы куратор его холил и лелеял, видел в нем опору для остальных, сделал его примером, сложным и исключительным случаем. Да, исключительность — именно то слово, которое Данте нравилось использовать по отношению к себе.       — Более того, — продолжил Сиддик, — как ты собираешься вернуться к трезвости, если привык воспринимать алкоголь как… Как инструмент ради благой цели?       — Видишь ли, куратор, у меня тоже есть группа. Да-да, мы коллеги не только по врачебной лицензии. Так вот, разница между нашими группами в том, что конкретно твоя борется со своей личной трагедией здесь и сейчас, а моя трагедию давно пережила. А что люди делают после пережитой трагедии?       — Пытаются вернуться к нормальной жизни.       — Именно, — Данте звонко щелкнул пальцами. — Им нужно каким-то образом вписаться в принятый обществом уклад, вернуться к этой самой повседневности, рутине, привычкам и так далее. Опять же, твоей группе придется изворачиваться и убирать из рутины кое-что до боли привычное.       — Алкоголь.       — Да! А с моей группой все по-другому. С ним реабилитация пройдет быстрей и веселей. Пара бутылочек пива за семейным барбекю, стакан виски в спортивном баре во время игры. Видишь? Это тоже рутина и способ социализации. Причем, куда более спокойный, чем эта твоя трезвая жизнь.       — Моя трезвая жизнь? Данте тяжело вздохнул и опустил взгляд.       — Я не вижу проблемы в выпивке — это правда. Но мне нужен кто-то, кто поможет мне увидеть эту проблему, и если получится — с ней справиться.       — Вот как…       — Сделаешь это для меня? Сиддик кашлянул:       — Вообще-то я здесь для всех вас.       — Что не мешает мне претендовать на особое отношение. В комнате воцарилась атмосфера неловкости. Собравшиеся пропоицы заметно скуксились. Данте лидировал в их забеге с огромным отрывом, он заграбастал себе все внимание куратора, выудил из него наводящие вопросы, превратил их в коллег и соратников. Молодцом! Фанфары! Первая звездочка на погонах! Что до самого Сиддика, то он закинул ногу на ногу и сделал в планшетке короткую заметку. Он явно смутился, наверняка, никакая это не заметка — так, рисуночек на полях. Пригладив волосы, он поспешил сменить тему:       — А какую группу ты ведешь? Что-то вроде ПТСР? Данте промолчал и выразительно посмотрел на стаканчик кофе в руках у Кадиллака. Теперь куратор никуда от него не денется: любопытство возьмет свое. Плюс, ему нужно выяснить о Данте побольше, иначе продолжит получать по носу. Тут тягаться смысла нет, группа Данте превосходила жалкое сборище алкашей по всем параметрам, он на этих собраниях уже собаку съел, живьем и с костями.       — Спасибо, Данте, что высказался. Кто еще хочет поделиться своей историей? Последующие полтора часа ничего интересного не происходило. Сиддик его игнорировал, причем, с такой легкостью, можно сказать, играючи, как будто половину жизни провел, тренируясь игнорировать людей. Его взгляд на Данте не задерживался, и закинутые друг на друга ноги он повернул в противоположную от Данте сторону — весьма красноречиво, если расценивать язык жестов как нечто серьезное. Однако великолепный куратор был, видимо, любителем долгих прелюдий. Данте пришел к таком выводу, когда по окончанию собрания Сиддик вдруг попросил его задержаться. Наконец-то пришла посылка с принадлежностями для анализов. Группа разделилась на мужчин и женщин. Все ждали их двоих рядом с уборной.       — Снова нужна моя помощь, jefe? — улыбнулся Данте.       — Сегодня без лаборантки. Раз ты тоже врач, можешь меня проассистировать?       — Конечно.       — Я займусь мужской половиной, на тебе — женская. Вот, — Сиддик достал из коробки упаковку с термометрами, — для температурного теста. Измеришь температуру забора, должна примерно соответствовать…       — Температуре тела. Я в курсе.       — Да. И раз сегодня первые анализы, то они должны пройти…       — Показательно.       — Строго в соответствии с правилами. Поэтому тебе придется присутствовать непосредственно в уборной. Дверцы кабинок будут закрыты, но оставайся бдительным. Шум пакетов, шприцы в урнах — все проверяй. Чтобы в следующий раз никто не думал, будто можно смухлевать.       — Понял. А что насчет моих заборов?       — Будешь последним. Я проконтролирую.       — Ух, будоражит! Сиддик закатил глаза:       — Вперед.       — Кстати, так что с кофе?       — Сегодня после собрания. Теперь мы можем приступить?       — С превеликим удовольствием. Леди, — громогласно крикнул Данте, устремившись к уборным, — готовьте ваши лейки! Все прошло прекрасно. Никто не донимал его вопросами, какого черта происходит и зачем засовывать градусник в баночку с мочой. Видать, пропитым марамойкам было не впервой сдавать такие тесты, они даже не попытались выставить его из уборной. Благо, женщин в группе было немного — пятеро. Справились за один присест. Как солдатики, дамы заскочили в кабинки, разлили по банкам, подписали, а Данте уже запечатал. Аккуратненько, чисто и с трепетом, словно закручивал молодое вино. Жаль, Сиддик не оценил его стараний — минут пятнадцать пропадал в мужском туалете. Все оттуда выходили каким-то понурыми. Все-таки люди до ужаса ненавидят расставаться со своей собственностью, даже если в иное время без задней мысли смывают ее в унитаз. Стоит лишь потребовать у них капельку крови, так сразу хотят стать легендами. Красный Крест мог бы разориться на шоколадках и наклейках для гордых доноров. Ну и драма! Постепенно коридор опустел. Все спешили убраться. Сиддик попрощался с последним из подопечных. Это был мужик-каланча. Он еле-еле полз к двери. Его тяжелые ботинки шаркали по полу как наждачки.       — Остались только мы, — нараспев произнес Данте. Сиддик сделал пометку в документах и нехотя, как бы исподволь протянул ему банку.       — Готов? — спросил он. — Мне придется присутствовать.       — Я думал, мы друг другу доверяем.       — Наоборот, — Сиддик толкнул дверь туалета и жестом пригласил внутрь. — Ты слишком хорошо в этом разбираешься.       — А как же солидарность?       — А как же субординация?       — Понял. Спешу снимать штаны, раз ты не можешь ждать. В уборной у него было два варианта: спрятаться как последняя крыса в кабинке или гордо замереть над писсуаром в позе героя нации, который только и делает, что ищет случая козырнуть своим немаленьким достоинством. Естественно, Данте остановился на втором варианте. Вскользь он глянул на себя в зеркало: сегодня он с умом подошел к гардеробу, надел неброскую рубашку в горчичневую и черную полоски. Вещица пылилась в шкафу пару лет: напоминала ему викторианские обои. Данте расстегнул ширинку — Сиддик деликатно отвернулся. Он стоял близко, достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть непослушные кудрявые завитки на задней стороне его шеи. Из-за жары его футболка липла к телу чуть ниже поясницы. Из заднего кармана торчал сложенный в несколько раз лист. Данте подумалось, что вынь бумажку, так она навсегда останется слегка помятой, как раз по форме идеальной кураторской задницы. Баночка! Он забыл ее открыть. В полной тишине Данте скрутил крышку, поднес баночку и… Ничего не произошло. Не получалось. Совсем никак. Он чувствовал, что ему нужно облегчиться. Перед собранием он выпил три чашки кофе. Ему не просто хотелось, ему было реально нужно. Видимо, так нужно, что он просто не мог это сделать. Сейчас бы почитать состав на освежителе воздуха или адрес производителя на упаковке туалетной бумаги.       — Можешь пойти в кабинку, — предложил Сиддик. — Процедура неловкая, я понимаю.       — Не люблю писать в тишине.       — А как тогда? С музыкой? С их смехом обстановка немного разрядилась.       — Сделаем так, — Сиддик включил воду в рукомойнике. — Проще? Данте сосредоточился, но все равно ничего не вышло.       — Лучше поболтай со мной, — он пожал плечами. — Пару минут. Расскажи что-нибудь.       — Я знаю, что поможет. Зачитаю регламент собраний.       — Отличный выбор, jefe. Монотонный бубнеж, скучнейшее чтиво — Данте в блаженстве прикрыл глаза. Теперь-то все точно получится, он брызнет с мощностью миллиона писающих мальчиков, он будет как Петергоф во плоти, прорвавшая дамба, сезон дождей в Индостане. Вот только… Член зачем-то воспрянул. Немного, и все же. Данте сжал его как взбесившегося змея, однако от подобного обращения эффект получился обратный, и теперь Данте стоял над писсуаром, всего в полшаге от Сиддика, с наполовину вставшим членом. Очень вовремя! Прекрасно! Расслабиться, просто расслабиться. Сосредоточиться на воде и регламенте. Ага, десять раз. Ощущения стали еще хуже, как при утренней эрекции, если выпить перед сном полгаллона молока. Ничего у него не выйдет, замкнутый круг: член не упадет, если не справить нужду, а та все никак не хотела справляться. Прошло минут десять. Сиддик дочитал последнюю страницу регламента.       — Все в порядке? Может, все-таки в кабинку?       — Jefe, у меня тут проблемка...       — В смысле?       — Видимо, прилюдные анализы — не моя стезя. Может, выйдешь на минутку?       — Ты же знаешь, что я не могу.       — Пожалуйста?       — Ладно, но мне придется обшарить твои карманы. И тогда развлекайся сколько угодно.       — Погоди минуту. Секунду, шеф. Сиддик подождал немного, как раз столько хватает нормальным людям, чтобы застегнуть ширинку обратно. Данте не хватило. Он не успел даже до конца впихнуть непрошенную эрекцию обратно в белье. Взгляд куратора метнулся вниз, затем — в зеркало. И снова вниз. Он неловко замер. Шагнул назад. Развернулся. Хотел что-то сказать, но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука.       — Черт, это все природа, — Данте невпопад хихикнул. — У тебя красивая спина. Неловко и силясь выдавить из себя подобие улыбки, Сиддик с извиняющимся видом вышел из уборной, и лишь когда их друг от друга отгородила закрытая дверь, коротко бросил:       — Оставишь банку на тумбочке. Кофе отменилось.