Прерванный сеанс

Безотказный «Золпидем» из аптечки Граймса свалил Шейна буквально за полчаса. Данте намеренно переборщил с дозировкой, и теперь Шейн спал глубоким безмятежным сном коматозника. Его срубило резко, как обухом по голове: колени подогнулись, он споткнулся о кофейный столик и массивная туша, целый центнер живого мяса, совсем не изящно спикировала на пол. Пришлось постараться, чтобы втащить его на диван. Столик восстановлению не подлежал.       — Никуда не уходи, амиго. Схватив из вазы яблоко, Данте вальяжно обошел гостиную по кругу. Ноги сами понесли его в спальню, откуда тянуло несвежим бельем, потом и прочими миазмами, которые позволяют безошибочно определить, чем занималась влюбленная парочка минувшей ночью. Кругом царил натуральный бардак: вещи раскиданы по полу, на полках и столе обертки от жвачки и презервативов, жалюзи болтается на честном слове. В углу — сваленные в кучу лыжи, вещевые мешки и запаски для велосипеда. А еще бумаги, целые горы всевозможных распечаток, книг, папок и подшивок всех мастей — они покрывали вещевые кучи как первый снег, торчали из полок, ящичков комода и даже кармана пальто, выглядывающего из открытого шкафа. Такая себе холостяцкая берлога в студенческой общаге, уж явно не семейная спальня с милыми гардинами в цветочек. Ноутбук по-прежнему работал. Данте тронул тачпад, и экран тут же загорелся. На мониторе — развернутый торрент и с десяток загрузок. Довольно иронично, учитывая, что ноутбук принадлежал доблестному служителю закона — Карлу. На рабочем столе одни только игры и программы для сведения звука. В документах отсканированные комиксы, платежки — все подряд. Рядом с ярлыком корзины — запароленный вход в учетную запись департамента. Оставив ноутбук в покое, Данте огляделся по сторонам. Взгляд упал на белую рубашку, ту самую, которую Сиддик надел на первую встречу с группой в Медцентре. Видимо, с того дня к ней больше не притрагивались. Данте поднял рубашку с пола и прижался носом к обратной стороне воротничка. Бог свидетель, запах Сиддика действовал на него посильнее любого косячка: держал дольше и послевкусие приятное. Габариты не позволяли натянуть рубашку на себя, и Данте перекинул ее через плечо, как заботливая женушка — кухонное полотенце. По классике жанра можно было бы передернуть, но в голове выстреливали непрошенные воспоминания о Карле, как наяву Данте слышал тот самый мокрый шлепок, с которым Карл схватил Сиддика под живот.       — По Дискавери он ебаться учился что ли… — с зевком пробормотал Данте. — В дикой, мать ее, природе… На полу, где раньше валялась рубашка, обнаружилась батарея от ноутбука. Сломанная пополам, в пыли и с наклейкой-стикером: «Купи новую, мощность 2600 мА. Спасибо. Сиддик». У Карла был ноутбук Asus, в то время как перед Данте лежала батарея на старенький HP. Очевидно, о просьбе Сиддика благополучно забыли. Не то чтобы Данте был сильно удивлен. Ноутбук Сиддика, действительно с пустым слотом для батареи, нашелся в сумке. Данте подключил его к зарядке — экран загорелся приветственным «Добро пожаловать». И снова никаких паролей. Может быть, у голубков были проблемы с взаимопониманием, зато с доверием — никаких. Копаться в делишках Сиддика оказалось в разы интересней. Во-первых, у него все документы были расфасованы строго как в аптеке. Во-вторых, здесь хранились те кусочки жизни, о которых Сиддик даже не заикался. Например, его семья. Десятки, нет, сотни фотографий: цифровых, отсканированных. Огромное семейство Марвари, весьма преуспевающее, улыбчивое и безнадежно традиционное. Все женщины Марвари, удивительно друг на друга похожие, пускай и с непокрытой головой, но все равно закутанные в платки и просторные одежды. Каждый пятый снимок — достопримечательности и мечети, видимо, из путешествий. Все-таки раскупаются паломнические туры, зря говорят, что религиозный туризм мертв: вот, полюбуйтесь, Исламский центр Дирборна, соборная мечеть в Вашингтоне — самая большая на Западном Полушарии. И все эти поездки непременно с детьми, удивительные дорожные путешествия в родственном единстве. Узнать маленького Сиддика на фотографиях не составило труда. Его взросление — не сказка про гадкого утенка, он всегда был хорошеньким. Правда, в детстве и лет до пятнадцати — ужасно тощим, такая себе тростиночка с нескладными как у кузнечика конечностями. Огромные глаза, мягкая улыбка, вихры… Чем старше, тем мужественней Сиддик становился. Вот и плечи раздались вширь, и руки уже не палочки, и росту прибавилось…       — Прелесть какая, — Данте с улыбкой надкусил яблоко. Семья Марвари не бедствовала и о детях своих заботилась с щепетильностью опытных инвесторов. Кто-то из родичей Сиддика красовался с дипломом медика, кто-то — выпускника юридического, юные близнецы слали приветы из африканской саванны: со счастливыми улыбками махали из открытого джипа с эмблемой союза банковских офшоров... Чего, спрашивается, менять сытую и устроенную жизнь на семью треклятых Граймсов? К слову о Граймсах, то фотографии с Карлом тоже имелись. Похоже, когда-то они с Сиддиком любили путешествовать. С палатками, на велосипедах, в горы и на дикие пляжи. Мотели, тачки напрокат, ночевки у костра, и только вдвоем — романтика. На некоторых снимках угадывалась дрожащая рука безнадежного влюбленного. Это были фотки исподтишка, с краем подушки или коленкой на половину кадра — из укрытия. На них Карл мирно спал, плескался в ванной, играл на гитаре и совсем не подозревал о Сиддике, который с колотящимся сердечком щелкал заветные кадры. Даже не верилось, что сейчас они отправлялись на утренние пробежки порознь.       — А тут у нас что? — задумчиво протянул Данте, кликнув на ярлык «Работа». Папка клиники физиотерапии осталась без внимания. С куда большим интересом Данте прошелся по документам для Филипа Блейка и других компаний, в том числе местного полицейского департамента. В итоге Данте наткнулся на видеофайл «терапевтического интервью» с Розитой. Он включил видео. Вместо типичных застенок департамента — уютная гостиная. Розита не при форме, а в домашнем халате и с полотенцем на голове. В руках — открытая бутылка пива. Глаза блестящие и заплаканные. Губы пока еще не тронуты иглой косметолога: тонкие и искусанные почти до крови, они алели на бледном лице кровавой ниткой. Спустя несколько глубоких вздохов Розита посмотрела в объектив.       — Готова? — раздался на записи голос Сиддика.       — Да, давай попробуем.       — Хорошо, я опущу официальную часть, где оглашают твои права и цели интервью, это и так понятно, тебе все подробно зачитают, а ты должна будешь согласиться. И обязательно добавь, что понимаешь, что данные из записи могут быть использованы против тебя и приобщены к внутреннему расследованию. Если оно будет, конечно.       — Да-да, хорошо. Может, уже приступим?       — Слушай, закон не запрещает мне брать у тебя интервью, это не натаскивание перед допросом, но… Если у тебя не спросят, делала ли ты нечто подобное, в смысле, брали ли у тебя интервью профайлеры, то просто не упоминай о нашей репетиции, идет?       — Не вопрос.       — Скорее всего тебя вызовут сначала как свидетеля, а не как обвиняемого. Это и усложняет дело. С другой стороны, натаскивать свидетелей официально запрещено только юристам: адвокатам и тому подобное, а я к юристам не отношусь… Черт, это будет нелегко, Розита. Не говори никому об этом разговоре, вообще никому. Тебе тоже это боком потом выйдет.       — Окей, я поняла.       — Ладно… Все равно «тренировать» мне еще не доводилось. Ты как? Точно готова?       — Да, давай начнем.       — Хорошо. Среди первых вопросов будет в каких отношениях ты состояла с Фордом.       — В близких.       — Конкретнее.       — Я и Абрахам Форд были любовниками.       — Как долго?       — Более двух лет.       — Это как-то влияло на твою или его работу?       — Нет.       — Розита, они все равно узнают. Отвечай честно.       — Мы специально брали ночные смены в одно и тоже время, чтобы у нас была возможность пересечься. Он использовал приемник для перехвата полицейской волны, он знал мой позывной и номер, какие маршруты я контролирую. Когда мы оба были на смене и мне надо было выехать на вызов с пожарными, он всегда старался приехать.       — В качестве пожарного?       — Именно. Считай, мы вместе выполняли свой долг, — Розита пожала плечами.       — Тебе нравилось, что он был рядом?       — Да.       — Ты чувствовала, что несешь ответственность за его поведение и принятые решения?       — Нет. Сиддик вздохнул:       — У него был ретранслятор полицейской волны, это не особенно законно, по крайней мере не поощряется. Его стремление быть рядом с тобой могло негативно влиять на работу его коллег, так что, да, Розита, ты чувствовала, что несешь ответственность, поняла? Иначе у внутреннего расследования будет больше поводов обвинить тебя в халатности.       — Окей-окей, я запомню. Что дальше?       — Это приведет к следующему вопросу, его зададут при любых раскладах. Будь готова.       — И?       — Ты чувствуешь ответственность за гибель Абрахама Форда?       — Да, — Розита прикрыла глаза ладонью.       — Почему?       — Потому что в блядском автосалоне не было огня? Потому что была уверена, что это был ложный вызов? Ах да, и вишенка на торте! Я была уверена, что это большая удача, чтобы по-быстрому перепихнуться в чертовой пожарной машине! — она с яростью ударила по столу кулаком. — Дура! Тупая дура!       — Что случилось потом?       — Это был не ложный вызов, а утечка газа. Абрахам вышел покурить, когда мы… Когда мы закончили. Он почувствовал запах, но было поздно. Долбанный автосалон взорвался, его убило осколком какой-то трубы, а я… Я просто натягивала трусы в машине, так что да, ты прав, я охренеть как ответственна за все.       — Господи, на допросе тебя засыпят на раз-два. Меньше эмоций. Можно попробовать какие-нибудь успокоительные.       — Да пошел ты. Прокашлявшись, Сиддик бросил на стол планшетку — она оказалась в кадре. Листы пустые.       — Тогда следующий вопрос тебе точно не понравится.       — Удиви меня.       — Ты знала, что Абрахам женат?       — Да. Эллен… Кажется, так звали его жену.       — Вы были знакомы?       — Виделись на корпоративах пару раз, но никогда не общались.       — Тогда насчет детей ты тоже в курсе?       — Бекка и Абрахам Младший. Да, в курсе. Дашь сигарету?       — Я не курю. Розита усмехнулась:       — Вау, с каких пор? Дышать он тебе еще не запрещает?       — Вернемся к делу, — холодно отозвался Сиддик. — На какой стадии был твой роман с Абрахамом?       — Нечто большее, чем просто секс.       — Конкретней.       — Не знаю. Нам было хорошо и мы ни о чем не думали.       — По-моему, вы думали много. У вас было два года на раздумья. Ретранслятор, все эти встречи, корпоративы. Он приглашал тебя на сборы пожарников в качестве кого? Подружки? А жену не забывал? Какие были планы на будущее?       — Не знаю!       — А что с детьми? О них вы подумали?       — Я с ними ладила!       — Отлично. Еще скажи, что Абрахам обещал развестись с женой, а вы…       — Нихрена он не обещал! Не успел! — и снова всхлипывания.       — Розита, мне жаль. Честно. Но…       — Забей! Пусть меня уволят к черту!       — Я составлю тебе список потенциальных вопросов. Будешь тренироваться каждый день. Больше никаких истерик, тебе это не поможет. Ты справишься, это не твоя вина, поняла? Послышался скрип стула, и в объективе показался Сиддик. Он протянул Розите носовой платок. Кивнув, та подалась к его руке, их пальцы задержались чуть дольше, чем положено для простой дружеской поддержки. Розита вытерла глаза.       — Как ты пережил это с Карлом?       — Я его не терял. Розита вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и скривила губы:       — Да что ты говоришь. Сухо улыбнувшись, Сиддик отнял у Розиты пиво, а затем выключил запись. Жаль, но файлов, связанных с Карлом, Данте так и не нашел. В итоге, изнеможенный беспокойной ночью, он уснул в уютном кресле напротив Уолша. Проснулся глубоким днем: входная дверь захлопнулась, послышался стук тяжелых ботинок о деревянный пол и тихий перезвон заклепок. Сквозь пелену сна Данте увидел нависшую над ним черную тень. Высокую, огромную, как туча, наползающая на солнце в самый ясный день в году. Тень скинула свою черную кожу и немного уменьшилась. Данте потер глаза.       — Привет, — с неопределенной улыбкой сказал незнакомец. — Я Ниган. После затянувшегося молчания мужчина добавил:       — Твоя пересменка. Карл вызвал подмогу. У тебя дела нарисовались.       — А-а-а, Ниган, — пробормотал Данте, уставившись на визитера. Мелкие татуировки покрывали его руки, как похабные надписи — стены сортиров в придорожных барах. То, что Данте принял за черную кожу, оказалось косухой, которая теперь покоилась на сломанном пополам кофейном столике. Когда Данте поднялся с кресла, и они поравнялись, Ниган оказался выше.       — Карл о тебе говорил. Тренер в старшей школе, друг семьи?       — Именно.       — А Шейна ты знаешь?       — Без пизды. Я больше удивлен, что ты его знаешь.       — Просто повезло.       — Тебе или нам?       — Как говорится, беда не приходит одна, но и удача тоже. Ниган насмешливо прищурился:       — Охуеть. Латынь будем зачитывать или уже на втором свидании? Да уж, на школьного тренера Ниган походил меньше, чем Данте — на квалифицированного врача. Как и Данте, своим присутствием он моментально сжимал просторную комнату до размеров тесной клетушки, с той лишь разницей, что Данте создавал стойкое впечатление слона в посудной лавке, в то время как Ниган просто занимал собой все пространство: от него было невозможно отвести взгляд, невозможно игнорировать, он впитывал внимание до капли; как фокусник, он выставлял вперед невидимую шляпу, откуда непременно должен выскочить сюрприз, а что уж за сюрприз увидят окружающие, зависело лишь от них самих. Интуиция подсказывала: сюрпризы чаще оказывались неприятными, чем наоборот.       — А какие у меня дела? — Данте растерянно пригладил волосы.       — Собрание алкашей и все такое.       — Ах да, точно.       — Не заставляй доктора Марвари ждать. Данте тщетно пошарил по карманам в поисках сигарет.       — Смотрю, Карл подробно ввел тебя в курс дела, — заметил он.       — Да, приятель, все косточки тебе перемыли.       — Точно справишься с Уолшем?       — Справлялся тогда, справлюсь и сейчас.       — Ну ладно... «Золпидем» в аптечке.       — Круто. Эй, — Ниган достал раскрытую пачку, — угощайся.       — Gracias.       — А знаешь, бери всю. За беспокойство.       — Уверен?       — Ага. А вот это, — он потянул за воротник рубашки Сиддика, все еще болтающейся у Данте на плече, — не твой размерчик.       — На глаз определил?       — Думаю, в этом доме вообще ничего твоего нет. Скомкано попрощавшись, Данте поспешил свалить.