Прерванный сеанс

Данте разбудил грохот кофемашины. Спал он из ряда вон плохо и по пробуждению не сразу понял, где находится. Лишь удача уберегла его от падения с дивана. Едва шевеля ногами, он устремился на запах кофе. Ресницы слиплись, нос отек, а глаза превратились в две маленькие щелочки. Карл неплохо ему врезал, малыш на тренировках явно не пончики жевал.       — Hijo de puta… Раздался звон разбитой посуды.       — Данте?! — испуганно воскликнул Сиддик.       — Доброе утро, jefe.       — Ты что тут делаешь?! Ты здесь ночевал?! Данте добрел до кухни и тяжело опустился на стул.       — Что с твоим носом?!       — Да так, неудачно упал, — отозвался тот, с трудом разлепив заплывшие глаза. Сиддик метался по кухне, перепрыгивая через осколки чашки. Заспанный и взъерошенный, он ясным лучиком прорезал мрачное осеннее утро. Даже не верилось, что накануне его поставили в коленно-локтевую и перли в той же манере, как Данте пер девок вроде Дженни — лицом к стене. В предрассветном зареве Сиддик вновь обрел ангельские черты, а лампа над кухонной столешницей подсвечивала его силуэт как ореол.       — Данте, что… Что у вас стряслось? Боже… Твой нос… Нужно приложить лед, хотя уже, наверное, поздновато. Дай я взгляну.       — Убери осколки лучше. Ты босой, поранишься еще.       — Черт… Сиддик принялся возиться с веником.       — А где твой любимый офицер Граймс?       — На пробежке. Сейчас должен уже вернуться. Так… Какого черта, Данте?       — Я думал, вы вместе бегаете.       — Нас и так достаточно ненавидят. Не переводи тему.       — Да все путем, jefe. Я занес вчера вечером камеру, вырезали тыквы, засиделись. Я на радостях выпил лишнего. Решили, что за руль мне нельзя и все такое.       — А нос?       — Я же сказал, что выпил лишнего. Припарковался лицом прям у вас перед домом. Фыркнув, Сиддик вернулся к возне с кофемашиной, и вскорости перед Данте дымилась большая чашка, доверху наполненная сливками. Наверное, еще и завтраком накормят: Данте заметил на столешнице лоток яиц и раскрытую масленку. Толстая сковорода тихо потрескивала на плите, накаляясь. В кухне витал запах домашнего персикового джема. Сладкого, засахаренного. Все напоминало о детстве, точнее, о его красивой картинке, о чем-то утопическом, как иллюстрации к прованским сказкам Доде. Сиддик присел на стул рядом.       — Запрокинь голову, — приказал он. Данте подчинился. Теплые пальцы, трепетные прикосновения. Осторожно и нежно, словно Данте вот-вот рассыпется. С таким-то доктором подхватить тяжелую болячку — одно удовольствие, жаль, здоровья у Данте было с запасом, даже передоз не выбивал из колеи, он бы мог съесть чумного суслика и чувствовать себя прекрасно, какие там простуды и гриппы, ему и сибирская язва не страшна, уж точно говорят, что зараза к заразе не прилипает.       — С носом все в порядке, просто отек, — подытожил Сиддик. — Я поищу мазь попозже.       — Да ладно, поцелуй, и все пройдет. Натянуто улыбнувшись, Сиддик соскользнул со стула и встал у плиты.       — Как спалось? — с нарочитой непринужденностью спросил он.       — Диван у вас так себе.       — Ты не первый, кто жалуется. Эта развалюха…       — Ерунда. Хотя моя кровать все-таки получше. Особенно с тобой под боком.       — Данте.       — Понял, — он примирительно поднял ладони. — Что на завтрак?       — А что хочешь? Карл любит омлет. Могу приготовить тосты, хлопья. Ты вообще ел?       — Что угодно, если с твоих рук, детка.       — Полегче. Пришлось заткнуться. Подперев голову кулаком, Данте уставился на милую задницу, которую так удачно обтягивали серые треники. Наверняка, штаны принадлежали Карлу. Слишком короткие, на Сиддике они сидели куцыми лосинами. И футболка под стать: тоже серая, с блеклыми камуфляжными разводами и эмблемой The Clash на спине. Вряд ли Сиддик слушал древний панк-рок. Правда, его музыкальные пристрастия так и остались для Данте загадкой, а там чем черт не шутит, вдруг по вечерам сладкий доктор Марвари снимает стресс под штробас.       — Загрузишь тостер? — попросил Сиддик. — Кусочков шесть хватит. Данте пристроился рядом у плиты и зашуршал пакетом с хлебом.       — Разбитому носу Карла ты не особо удивился, — сказал он.       — Карл часто ввязывается в драки. Он же коп, забыл?       — И что? Не переживаешь?       — Для любого вопроса есть свое время.       — А если выберешь неудачное время? Тогда что?       — К чему ты клонишь?       — Как-то слабо верю в твое увлечение единоборствами, приятель.       — Думаешь, Карл мне как-то навредит? — Сиддик хмыкнул. — Не смеши.       — Просто переживаю за тебя, вот и все. Сиддик аккуратно перевернул омлет лопаткой.       — Я в курсе, что ты за птица, Данте. Работа у меня такая. Ни за кого ты не переживаешь, тем более за меня. И знаешь, меня это устраивает, — он пожал плечами. — Честно? Мне это даже нравится. Глядя на твой расквашенный нос, мне уже точно не надо спрашивать Карла, что с его-то носом случилось. Все и так очевидно. Единственное, о чем прошу: будь со мной честным, отмазки Карла я и так наизусть знаю, тут и гадать не приходится.       — Вау, ну и тирада, — удивленно протянул Данте. — Наболело?       — Мне хватает вранья на работе. Дома должно быть по-другому.       — А я-то тут при чем?       — Сейчас ты у нас дома. С меня — завтрак, с тебя — честность.       — На веранде правило тоже действует?       — И за подъездной дорожкой.       — Черт возьми, далеко бежать придется.       — Потерпишь, — Сиддик улыбнулся. Задержав взгляд на его губах, Данте кивнул и улыбнулся в ответ.       — Ты сегодня прямо-таки светишься, jefe, — заметил он.       — Хорошее утро. Хлопнула входная дверь, и на кухню ворвался Карл. Потный, в грязных кроссовках и смешных спортивных колготах, у которых наверняка было специальное название, он тут же плюхнулся за стол и устремил на Сиддика взгляд голодного птенца, разве что рот не открыл. На его носу красовалось несколько полосок пластыря. Щеки красные, из-под шапки торчали слипшиеся вихры. Они завтракали в молчании, только вилки стучали. Данте с Карлом теснились за небольшим столиком, Сиддик с чашкой кофе привалился к раковине и наблюдал за ними как с охранной вышки. В гостиной бубнил новостями включенный телевизор. Снаружи завывал сырой пронизывающий ветер, в окна скреблись ветки рясных раскидистых кленов. Кто-то подметал крыльцо, кто-то разогревал машину. Словом, мирный очаровательный пригород, а для Данте — настоящая музейная экспозиция, путешествие на неведомые земли, такие непохожие на грязные пригороды родных широт; там пригороды именовались un gueto: домики на одну комнату, решетки на всех магазинах, брошенные по обочинам ржавые тачки и облупившиеся детские площадки, которые обновят лишь на следующую четырехлетку — регулярную дотацию бюджетных средств.       — Видели бы вы себя, — Сиддик с улыбкой достал телефон. — Простите, ребята, но мне нужно это памятное фото, без обид, — и он щелкнул камерой. — Ну и лица.       — Надо было и Данте нос заклеить, — флегматично отозвался Карл. — Для симметрии. Данте сверкнул зубами:       — И колготки как у тебя надеть.       — Это тайтсы, идиот.       — Классно обтягивает, я прям все твои причиндалы рассмотрел.       — И как?       — Блестят как твой жетон, офицер. Слушая их, Сиддик негромко смеялся, и этот смех был самым прекрасным звуком, который Данте только слышал за простым, но таким уютным завтраком. Чуть подгоревший омлет показался ему изысканнейшим блюдом, и плевать, что он терпеть не мог базилик.       — Лап, у меня есть кое-какие новости, — начал Карл, пригубив кофе. — Шейн нашелся.       — Что…?       — Он недалеко от больницы Хиллсайда.       — Шейн — это мой Джон Доу, — вставил Данте. — Я увидел фотку у вас на стене и…       — В общем, лап, надо за ним съездить. Я еще не звонил маме, хочу сам убедиться. Сиддик заметно сник, но через секунду взял себя в руки и улыбнулся. Да-да, вот что это был за праздник, детка, встречали вашего Шейна с салютами и фанфарами, тебя по такому поводу даже раком поставили, наверное, и сам президент звонил — такое-то событие!       — Так, ладно, — Сиддик нервно пригладил волосы, — если это Шейн, то что делать будем? У него проблемы с психикой и вроде как провалы в памяти. Куда его определим? Надо проверить, потянем ли мы серьезное лечение, потому что Лори, ну, она точно не потянет: это дорогое удовольствие.       — Ну ты же врач, — ответил Карл.       — Я не мозгоправ.       — Разберемся. Первое время он может пожить у нас.       — И где же? На диване в гостиной?       — Разгребем мою комнату, уберем весь хлам на чердак.       — Ну, — Сиддик вздохнул, — иди одевайся тогда.       — Люблю тебя, — радостно просиял Карл и, клюнув его в щеку, метнулся в спальню. Ночлежка рядом с Хиллсайдом встретила их пустой парковкой и въевшимся в стены запахом хлорки. Казалось, это богомерзкое место затихало лишь днем, когда на нарах можно было отыскать только отчаявшихся алкоголиков, бездельников и самых неприкаянных душ этого города, кому и податься было некуда: без стремлений, готовых до конца жизни довольствоваться жидкой кашей, что подавали здесь на завтрак, обед и ужин. Таких было немного, и все-таки, блуждая между трехъярусных кроватей, Данте ловил себя на мысли, что в иные времена он насчитывал куда меньше отчаявшихся. Внутрь они попали без проблем: Карл отработанным движением козырнул удостоверением на приемной. Кого и за какие заслуги искал страж закона, никто спрашивать не решился. Видимо, люди в форме — частые гости.       — Эй, — Данте тронул Карла за плечо, — вот ваш парень. Некогда безымянный Джон Доу, а сейчас реально существующий Шейн Уолш сидел на койке, обхватив голову руками. Казалось, он мучился от невыносимой боли. И без того изношенная одежда выглядела потрепанной: джинсы мокрые и оборванные, ботинки с налипшей на подошвы грязью, рукав рубашки разошелся по швам. Казалось, он вырвался из леса, где его пытались одолеть страшные твари. Его глаза сверкали как у безумца.       — Я сам, — сказал Карл, ускорив шаг. Он осторожно приблизился к Шейну, будто тореадор — к свирепому быку. Тот не поднимал головы, и лишь когда Карл присел перед ним на корточки, уставился на него тупым невидящим взглядом. С минуту ничего не происходило. Они молчали.       — Шейн, это я — Карл Граймс. Ты помнишь меня? — он аккуратно опустил ладонь на колено Уолша. — Помнишь? Ты ездил с нами в школу, крестил меня, на выпускной провожал.       — Я…       — Твой лучший друг, Рик Граймс, твой напарник… Я его сын.       — Рик…       — У тебя есть дочка. Ее зовут Джудит. И твоя жена Лори, помнишь нас? Шейн закрыл лицо руками и заплакал. Они не стали забирать его жалкие пожитки. Карл вел Шейна за локоть, а тот, поникший, послушно шел как взятая из приюта собака. В машине он не проронил ни слова. С последней встречи группы, которую застал Данте, состояние Шейна заметно ухудшилось. Видимо, загадочный поручитель Уолша стал пренебрегать своими обязанностями. Они проверили его старый кнопочный телефон: там были лишь СМС-ки от оператора и банка. В этом месяце на его счет не поступало выплат. В доме Граймсов Шейн растерянно бродил из угла в угол. Открывая рот в попытке выдавить из себя хоть слово, он снова заходился рыданиями. Слишком огромный, он едва поместился в старом потрепанном кресле. Как выигранный на ярмарке ростовой медведь, он не особо вписывался в интерьер и поставить его было некуда.       — Нужно отвести его в душ, — тихо сказал Сиддик. — Карл?       — Я справлюсь.       — Поищу что-нибудь подходящее в старых вещах Рика. Карл нахмурился, но в конце концов согласно кивнул.       — У меня скоро смена, — заметил он. — Я вернусь только вечером.       — Что-нибудь придумаем, — ответил Сиддик. — А пока приведи его в порядок. Карл с Шейном скрылись в хозяйской ванной. Данте неловко помялся.       — Не хочу прерывать трогательное воссоединение, но у нас сегодня вроде как собрание группы. Опять пропустишь?       — Не знаю. Я больше не могу брать отгулы. И так… накопилось.       — А отпуск?       — Уже потратил все дни.       — Хреново…       — Да уж… Есть сигарета? Они разделили последнюю сигарету на заднем дворе, который утопал в неухоженных зарослях. Из маленького окошка над их головами валил пар: окошко вело в ванную и закрывалось сетчатой шторкой. Рядом с высоким деревянным забором угадывалась заброшенная площадка для барбекю. На старом раскидистом вязе болталась качеля — на деле трухлявая доска, повязанная хлипкими веревками. Пахло пожухлой листвой.       — Когда-то здесь был сад, — пояснил Сиддик, выдыхая дым. — Сейчас времени нет.       — Что с Шейном делать будешь?       — Отвезу завтра на МРТ.       — А сегодня? Пожав плечами, Сиддик молча передал сигарету.       — Jefe, просто попроси.       — Данте…       — Я серьезно, это пустяки. Присмотрю.       — Спасибо, — шепнул Сиддик и сжал поданную руку. Они коротко поцеловались, и вскорости Данте остался один на один с пускающим сопли Шейном Уолшем и пустой пачкой «Мальборо» в нагрудном кармане.