Ангел Искусств

— А Вы меня не преследуете, сэр? — Вовсе нет, Вы же первая заговорили со мной. — Это уловка из учебника для маньяков. — Правда? У них есть учебники? Здорово! Надо будет почитать… © Вечное сияние чистого разума

***

Была поздняя ночь, начало сентября. В Орегоне это время «золотой осени», хотя природа ещё не спешила менять наряд. Фонари на Стейт-стрит тускло освещали потемневшие улицы, отгоняя всепоглощающий мрак под собой и образуя прерывистый путь из пятен света. Идя уже давно знакомой дорогой мимо кирпичных фасадов Даунтауна в сторону реки Уилламетт, я лишь изредка оглядывалась, когда слышала странные звуки. Каждый раз их источником оказывались ветер в кронах старых дубов или проезжающие где-то вдали по Коммершл-стрит машины. Этот далекий гул действовал успокаивающе, напоминая, что город ещё жив. Ведь сейчас я была одна на всей улице. Что вполне естественно — я выбрала самый безлюдный путь мимо закрытых лавок в час ночи после встречи с друзьями. В этот раз посиделки прошли спокойнее: я почти не пила, и хотя легкий хмель всё ещё приятно туманил мысли, я полностью отдавала себе отчёт в происходящем. В прошлый раз я, помнится, перебрала так сильно, что едва осознавала себя в пространстве. К счастью, Сейлем — город тихий, и тогда всё обошлось без приключений. Я поёжилась, когда резкий ветер со стороны набережной обдал меня речной прохладой. Мои розовые пучки, которые я так старательно собирала вечером, кажется, начали пушиться от влажности. В этот момент в сумке раздалась резкая полифоническая мелодия уведомления. С некоторым раздражением я принялась шарить холодными пальцами в недрах своей бездонной холщовой сумки, пока, наконец, не нащупала телефон. Моя старая «раскладушка» была вся в царапинах, а на внешнем экране красовался заметный скол. Можно было бы сказать, что я криворукая, но мне больше нравилось думать, что я — тестировщик, проверяющий режим полёта на этой хрени. Летает, кстати, неплохо. Первой мыслью был тот навязчивый парень, который в последнее время повадился досаждать мне на MySpace, а затем и вовсе переключился на личные сообщения, раздобыв где-то мой номер. Он бесконечно строчил о моих работах, переходя границы приличия. Пару недель назад я даже дошла до участка на Дивижн-стрит, надеясь, что копы приструнят этого «поклонника». Но дежурный офицер лишь скептически приподнял бровь, глядя на экран моей поцарапанной раскладушки. По его мнению, несколько странных текстов в интернете не стоили того, чтобы отрывать его от пончиков и заполнения протоколов о краже велосипедов. «Мисс, просто заблокируйте его или выключите телефон», — посоветовал он с таким видом, будто я жаловалась на плохую погоду. ​В общем, полиция Сейлема дала понять: пока меня не начнут резать прямо на ступенях Капитолия, я предоставлена сама себе. Поэтому, откинув крышку телефона и увидев имя отправителя на светящемся крохотном дисплее, я ожидала увидеть очередную порцию бреда от сталкера, а не его. Я чуть не выронила многострадальный аппарат… «Мисс Брукс, я просмотрел ваши работы. В них есть редкая для нашего времени честность — вы не просто рисуете реальность, вы её препарируете. Ваша картина официально включена в экспозицию «Нового века». Жду вас в Сейлеме 7 сентября. Такое начало карьеры бывает лишь раз в жизни. ​Искренне Ваш, Рик Люкс». На лицо сама собой наползла улыбка — дурацкая, сонная и абсолютно счастливая. В голове на мгновение воцарился белый шум. Знаете это чувство, когда почва под ногами превращается в облако, и ты на долю секунды забываешь, как дышать? Вот это было оно. Моя работа — та самая, в которую я вложила всю свою тихую ярость и бессонницу, — будет висеть в одном зале с работами человека, чей стиль определил эпоху. Рик Люкс. ​Для любого художника в США он был кем-то вроде божества, сошедшего с обложек «Artforum». И плевать, что между нами пропасть в тридцать лет, его безупречная репутация примерного семьянина и два сына-наследника. В моём личном пантеоне он занимал трон, и осознание того, что он не просто заметил моё существование, а лично набрал этот текст… это кружило голову похлеще любого дешёвого вина. В этот момент я была готова не просто поехать на выставку — я была готова стать частью его безумного мира, чего бы мне это ни стоило. Я застыла над клавиатурой, чувствуя, как немеют от холода пальцы. Ответ должен был быть безупречным: не слишком восторженным, чтобы не сойти за фанатку, но достаточно глубоким, чтобы он понял — его приглашение принято на его же языке. Я переписывала эти три строчки раз десять, стирая и вбивая буквы заново на тугих кнопках, пока текст не перестал напоминать бессвязный бред городской сумасшедшей. Наконец, зажмурившись, я нажала «Отправить». Ответ пришёл почти мгновенно — лаконичный текстовый смайлик «:)». И в этом простом изгибе скобки мне почудилось нечто большее, чем просто вежливость. Это был пропуск в закрытый клуб, в мир, где правила игры диктует он. Я усмехнулась, чувствуя, как азарт вытесняет остатки хмеля. В этот момент Рик Люкс перестал быть просто идолом со страниц журналов. Он стал реальностью, к которой я собиралась прикоснуться. А его жене, пожалуй, стоило бы начать беспокоиться: когда я чего-то хочу, я пишу это так же убедительно, как свои лучшие холсты. Я уже собиралась спрятать телефон в глубокий карман своей синей фланелевой рубашки, как периферийное зрение уловило движение. Чуть повернув голову, я скользнула взглядом по тёмным стëклам закрытых лавок на Либерти-стрит, используя их как зеркало. Там, в паре десятков ярдов позади, застыло яркое пятно. Парень в красном худи. ​Он был высоким — на голову выше моих ста семидесяти одного, — и в его фигуре угадывалась та опасная спортивная лёгкость, которая обычно предвещает проблемы. Капюшон был натянут низко, скрывая лицо, а походка… в ней не было случайности. Он шёл пугающе ритмично, словно хищник, который уже зафиксировал цель. ​В голове всплыла картинка из прошлого: мне пятнадцать, я возвращаюсь домой после первой в жизни серьезной попойки, пытаясь идти по струнке и пряча лицо от редких прохожих. Тогда я думала, что это высшая степень конспирации. Сейчас же, глядя на этого парня, я поняла, как жалко это выглядело со стороны. Странно, что родители тогда просто запирали меня дома, а не сдали в ближайший приют от греха подальше. Но сейчас мне было не до ностальгии. Сейлем ночью — это не декорация к открытке. Это город, где в тени старых кирпичных зданий легко раствориться навсегда, и статистика полиции по нападениям в Даунтауне только подтверждала мою внезапную сухость во рту. Я знала эти улицы как свои пять пальцев, но сейчас каждый тёмный переулок казался мне разинутой пастью. Инстинкт самосохранения вопил, что мне пора сворачивать к свету, не дожидаясь, пока этот сценарий превратится в выпуск криминальных новостей. Перспектива закончить свой путь в безвестном орегонском овраге именно сегодня казалась мне верхом несправедливости — я ведь ещё даже не успела как следует нагрешить. Вот после того, как я осуществлю свой план по захвату Рика Люкса в плен, можете депортировать меня хоть в заснеженную Россию. Главное — выпишите нам один билет на двоих. Мы продолжали этот странный, затянувшийся марш минут двадцать. Тот парень держался сзади, словно приклеенный, превращая мою прогулку в игру на выживание. Обычно я не против мужского внимания — даже, пожалуй, слишком на нём зациклена, — но это уже переходило все границы здорового интереса. К сожалению, мой преследователь не просто игнорировал дистанцию, он начал её сокращать. Ритм его шагов стал быстрее, отчëтливее, и от этого звука остатки алкогольного тумана в моей голове мгновенно вымерзли, оставив после себя лишь кристально чистую, ледяную тревогу. Когда он поравнялся со мной, идя почти плечом к плечу, я до последнего надеялась на чудо. Что он просто спешит по своим делам и сейчас обгонит меня, растворившись в темноте. Но хер там плавал. Парень идеально подстроился под мой рваный ритм, удерживая дистанцию ровно в две вытянутые руки. Это было физически ощутимое давление, словно он очертил вокруг меня невидимую клетку. Мой внутренний навигатор мгновенно перестроил маршрут с уютного «домой» на паническое «спасаться». Я резко, почти на каблуках, свернула в сторону залитой неоновым светом парковки круглосуточного «Сэйфвея». Сделала это с таким видом, будто внезапное желание купить продукты в два часа ночи — моя давняя семейная традиция. Он не пошёл за мной. Замер у высокого фонарного столба на границе света и тени, медленно подняв голову. Уже у самых дверей магазина я не выдержала и обернулась через плечо. Наши взгляды встретились всего на секунду, но этого хватило: по позвоночнику продрал такой ледяной холод, какой не смог бы вызвать даже самый лютый орегонский сквозняк. Я не видела его лица в деталях, но чувствовала — он не просто смотрел, он запоминал. Забежав в ярко освещённый зал магазина, я на мгновение ослепла. После липкой тьмы Либерти-стрит стерильный белый свет люминесцентных ламп бил по глазам, как допрос в участке. Я прислонилась к стеллажу с чипсами, пытаясь заставить лёгкие дышать ровно. Мама, проработавшая в полиции двенадцать лет, всегда говорила: «Если чувствуешь хвост, не беги домой. Строй маршрут через освещённые точки, ищи свидетелей, запоминай детали». Теорию я знала на «отлично», но на практике всё, на что меня хватило — это не свалиться в обморок прямо на грязный кафель. Я заставила себя оторваться от полки и побрела вглубь рядов, делая вид, что крайне заинтересована выбором замороженной брокколи. Руки мелко дрожали. Я видела своё отражение в стекле холодильника: растрëпанные розовые пучки, размазанная подводка и дикий, загнанный взгляд. «Держи лицо, Брукс, — шептала я себе. — Копы не любят истеричек, а маньяки — и подавно». За стойкой скучала кассирша — женщина неопределённого возраста с бейджиком «Марла» и таким выражением лица, будто она лично видела падение Римской империи и её это не впечатлило. Она смотрела на меня в упор, переводя взгляд с моих испачканных в краске кед на моё бледное лицо. В её глазах читался не испуг, а густое подозрение, будто я пришла сюда как минимум грабить кассу, а как максимум — призывать Сатану в отделе бакалеи. Чтобы не выглядеть совсем уж безумной, я схватила первую попавшуюся банку растворимого кофе и тот самый пакет брокколи. На кассе Марла пробивала товар с убийственной медлительностью. Каждый писк сканера отдавался у меня в висках. ​— С вас восемь пятьдесят, — прохрипела она, даже не глядя на меня. ​Я расплатилась, стараясь не выдать дрожь в пальцах, и на ватных ногах подошла к автоматическим дверям. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я вгляделась в темноту парковки. Пусто. Фонарь, у которого замер мой «красный» знакомый, одиноко освещал лишь пустой тротуар. Его не было. Но ощущение того, что за мной наблюдают из темноты, никуда не делось. До дома я добежала дворами, задыхаясь от холодного орегонского воздуха. Переоделась, приняла ледяной душ, чтобы унять дрожь. И только выходя из ванной, я осознала страшное. Карманы куртки были пусты. Я просрала телефон… Я стояла посреди гостиной, капли воды с мокрых волос медленно стекали за шиворот, но я этого не замечала. Карманы синей куртки были пусты. Сердце, которое только что успокоилось после душа, снова забилось о ребра, как пойманная птица. Где я могла его оставить? В «Сэйфвее», когда доставала кошелёк? Или он выпал, когда я бежала дворами, петляя между старыми домами? Самое страшное — телефон мог подобрать он. Тот парень в красном. Я посмотрела на свои картины, расставленные вдоль стен. Раньше они были моими окнами в лучший мир, но сейчас казались просто кусками раскрашенной ткани. Реальность, которую я так старательно создавала, дала трещину. И в эту трещину смотрели чьи-то холодные глаза.