Capricorn

      Гнилая поздняя осень по-прежнему висела над столицей Японии, по-прежнему небо было пасмурным без намёка на солнечную улыбку, по-прежнему лил дождь, а ночью случались заморозки. И в этом бесконечном «по-прежнему» в первом классе старшей школы Акихиро кончались одни уроки и начинались другие…       Шестнадцатилетняя Мари Мидзаки пыталась сосредоточиться на тесте по математике, лежавшем перед ней на столе, но у неё ничего не получалась. Мыслями она была далеко. Девочка думала о Шоне Рюу. И хотя мальчик сидел от неё через три стола, она чувствовала на себе его внимательный взгляд. Как будто он прожигал в её затылке дыру, отчего Мари ощущала, что краснеет.       «Сосредоточься! Сосредоточься!» — повторяла по себя Мари как спасительную мантру. Она нервно грызла кончик дешёвой пластиковой ручки, стараясь вспомнить алгоритм решения уравнения. Но какой, скажите на милость, может быть икс в квадрате, когда сам Шон Рюу сидел в одном с ней классе и даже на таком расстоянии она улавливала исходящий от него аромат сандалового мыла и мятной зубной пасты.       «Икс в квадрате… икс в квадрате… если раскрыть скобки, то…»       Мари перепутала плюс с минусом, но не заметила этого при вычислении.       «Икс в квадрате… А-а-а! Да в жопу этот икс в квадрате! Разве можно решать эти дурацкие уравнения, когда тебя пожирает глазами Шон Рюу! А он такой красавчик! Похож на ангела или звезду! Хотя Шон и есть самая настоящая звезда нашей школы!»       Мари опустила голову и густая золотистая чёлка упала ей на глаза. Она украдкой скосила глаза в сторону Шона. И когда её взгляд поймал его, Мари почувствовала, что её сердце ёкнуло и заколотилось так быстро, что она предпочла резко отвернуться и вновь сделать вид, что решает тест. Шон Рюу определённо пялился на неё. И совсем не пренебрежительно, как он обычно смотрел на окружающих его фанаток, и не насмешливо, как это делали другие мальчишки, когда шептались у неё за спиной. Эти же мальчишки порой клали ей на стул кнопки или лепили на спину листочки с обидными прозвищами. Но Шон Рюу был не таким. Он смотрел на неё так, как будто во всём Токио, да что уж там, во всей Вселенной не было никого притягательнее неё, Мари Мидзаки.       Мари закусила губу и вновь повернулась к Шону. На этот раз он на неё не смотрел, а писал формулы на экзаменационном листке. Со своего места девочка ясно видела стройное и немного субтильное тело мальчика. Хотя порой он казался ей намного старше своих лет. На нём была школьная форма тёмного цвета, состоящая из брюк и пиджака со стоячим воротником, но Шон смотрелся в ней так, будто это была вовсе и не обычная форма, а сверх-дорогой итальянский костюм, сшитый на заказ. Возможно, дело было в цвете. Ведь чёрный шёл ему, как никакой другой. Оттого что выгодно оттенял его необыкновенные серебристые волосы, часть которых была стянута в низкий хвост на затылке. Однако самым удивительным в Шоне было его лицо, которое поражало такой красотой и безупречностью тонких черт, что оно вполне могло бы принадлежать какой-нибудь античной статуе древнего бога. Высокие скулы, прямой классический нос, большие, чуть раскосые глаза цвета травы… и чувственные губы, от вида которых можно было всю ночь не сомкнуть глаз. И всё же от этой его ошеломляющей красоты, бьющей без предупреждения под дых и наповал, веяло смертельным, могильным холодом. Когда он улыбался или говорил, Мари оставалось удивляться, как из его рта не вырывалось облачко морозного пара. Хотя, возможно, оно и вырывалось, только этого никто не видел. Стоило лишь один раз взглянуть на этого прирождённого сердцееда, чтобы понять: этот мальчик уже в свои шестнадцать может вырвать сердце голыми руками и скормить собакам.       Тогда Мари ещё не знала, как близко к истине была эта мысль.       Спустя пятнадцать минут тест Шона был написан и лежал на столе перед ним. А его внимание опять было приковано к Мари. Девочка боялась пошевелиться и едва дышала, не решаясь нарушить волшебство этого момента.       «Шон смотрит на меня! Я ему нравлюсь! Точно нравлюсь!» — проносились в её голове шальные мысли.       — Время вышло! Сдаём работы.       Голос преподавателя спустил Мари с небес на землю. Она с ужасом посмотрела на свой экзаменационный лист и увидела там пару каракулей в самом начале, а остальные уравнения так и остались нерешёнными.       «Чёрт! Чёрт! Как же быстро пролетело время!»       — Мисс Мидзаки!       Мари подняла голову и увидела, как господин Минзуку, преподаватель математики, укоризненно смотрит на неё.       — Я, кажется, попросил сдавать работы! Чего вы копаетесь?       — Но я… можно я допишу, хоть пять минут…       — Никаких пять минут! Сдавайте тест! В следующий раз сосредоточьтесь на работе, а не витайте в облаках! — господин Минзуку выхватил из её рук листок с тестом и двинулся дальше, собирая работы других учеников.       Прозвенел звонок. Мари подхватила рюкзак и пулей вылетела из класса. Ну вот. Опять она схлопочет неуд и родители в очередной раз начнут пилить её за лень и безалаберное отношение к учебе.       «Разве ты не знаешь, Мари, что успешные люди, — скажут они в голос, — те, кто прилагают усилия!»       Раз за разом, выслушивая эту тираду, у Мари возникал один и тот же вопрос: были ли её мать и отец успешными людьми сами? Уже в пятом классе у девочки закрались сомнения по этому поводу. Отец работал обычным рядовым клерком со скромной заработной платой, правда, в огромном концерне. А род деятельности матери сводился к одной фразе «отчаянная домохозяйка», которую она почерпнула из сериала. Тем не менее они оба считали себя чрезвычайно успешными людьми и старались поучать дочь. Предмет их гордости — школа Акихиро, в которую Мари попала благодаря связям её тётки, всегда славилась тем, что в неё сложно поступить. Однако по результатам первых итоговых экзаменов из всех учеников Мари не попала даже в число «середнячков». Потом повторилось то же самое, а потом ещё. Родители запаниковали. Оказалось, что Мари не семи пядей во лбу, и сколько бы она не старалась, итог оказывался одним и тем же. Вот тогда родители и начали пилить её за тупость. Однажды отец уставился на её лицо, как будто он смотрел на товар в витрине магазина, а не на родного ребёнка, и серьёзно спросил: «Мари, а ты нравишься мальчикам?»       Нравилась ли она?! С тех пор, как она поступила в этот грёбаный Акихиро, ей и поговорить-то было не с кем. Девочки не хотели с ней дружить, а мальчики всё время издевались, выбрав её в качестве объекта для шуток. И вот отец задал ей вопрос, в котором чувствовался иной подтекст — «И мозгов нет, и лицом не уродилась — рассчитывать на то, что она замуж хотя бы выйдет удачно, уже не приходится!». Зато вне школы никто и не подозревал, что Мари была там одной из отсталых учениц, а преподаватели и одноклассники насмехались над ней. Для соседей она была скромной ученицей престижной школы Акихиро, послушной дочерью добропорядочных родителей. Это было ужасно. Но девочка продолжала влачить там своё жалкое существование. И если бы не Шон… недостижимый идол, её первая любовь, на которую она, девочка-изгой, могла только смотреть украдкой, то существование Мари напоминало бы ей ад.       Сжимая лямки рюкзака, не осмеливаясь поднять глаза, она шла по пустому коридору, опустив голову, чувствуя, как к горлу подкатывают рыдания. Звонок на следующий урок уже давно прозвенел, но она не хотела идти в класс. Мари вышла из школы и посмотрела на небо. Оно по-прежнему было серым. Совсем как её унылая и неинтересная жизнь. Внезапно девочка почувствовала за спиной какое-то движение. Она вздрогнула и обернулась. Позади неё стоял Шон Рюу.       — Привет, Мари.       Она резко всплеснула руками и опрокинула велосипед на землю, отчего тут же залилась краской, ругая себя за неуклюжесть.       — Тест по математике был просто ужас, — сказал он своим грудным, немного хриплым голосом, от которого по спине Мари поползли мурашки. Он наклонился и поднял её велосипед.       — К-кажется, у тебя не возникло с ним проблем, — сглотнув, ответила Мари. Когда Шон выпрямился, она заметила, что он смотрит на её блузку. В отличие от сверстниц, её грудь была небольшой, за что мальчишки дразнили её «плоскодонкой». Вспыхнув от того, что и Шон может заметить этот явный изъян, она скрестила руки на груди.       — Всё потому, что у меня были… хм-м… хорошие учителя, — улыбнулся Шон самой обворожительной улыбкой на свете, отчего Мари забыла как дышать. Он ослеплял её.       — Твои родители потратились на репетиторов?       — Не то чтобы… — пробормотал он. — Слушай, а ты не хотела бы прогуляться со мной? Я знаю одно потрясающее место. Там очень красиво…       — Ты хочешь прогулять школу?       «Дура! Идиотка! Сейчас же заткнись! Ты должна была тут же крикнуть «да»! Всё что угодно! И куда угодно! Лишь бы с тобой!»       — Ну, типа того. Так ты со мной? — улыбка так и не сходила с его прекрасного как у ангела лица. Не в силах ответить, Мари просто кивнула.       Шон взял свой велосипед. В отличие от Мари, его был совершенно новым и явно стоил кучу денег. Они отъехали от школы. Мари подумала, что они проедут мимо кафе-мороженое, где обычно любили зависать ученики Акихиро, надеясь, что её заметят вместе с Шоном Рюу, и у всех девчонок отвиснут челюсти. Но он свернул в переулок, а затем поехал вдоль шоссе, ведущее из города. Мари немного отставала от Шона, но она с остервенением продолжала крутить педали, стараясь сосредоточиться на его спине, совершенно не обращая внимания на скучный пейзаж вокруг — рестораны, караоке-бары, салоны по продаже подержанных автомобилей, маленькие магазинчики.       Когда город остался далеко позади, они свернули по просёлочной дороге в небольшой лесок. Мари любовалась вековыми хвойными деревьями и с воодушевлением вдыхала свежий воздух. И хотя она сильно устала, всё же считала, что прогулка с Шоном того стоила. Наконец мальчишка затормозил. Он слез с велосипеда и вновь улыбнулся Мари, отчего девочка забыла, что у неё дрожат ноги от долгого кручения педалей.       — Пойдём? — спросил он.       — Ага, — кивнула девочка.       Они углубились в лес. Деревья здесь росли густо. К тому же Шон шёл не по тропинке, а туда, где явно нечасто бывают люди. Но Мари храбро шла за ним, несмотря на то, что её синяя юбка цеплялась за ветки, а туфли натёрли ей мозоль. Она ни на минуту не сомневалась в Шоне.       Наконец впереди показался просвет. Они вышли на небольшую поляну. Мари подумала, что это и было то самое место, которое он хотел показать, но ошиблась. Шон прошёл дальше, а она сильно отстала.       — Эй, ну ты скоро там?! — в голосе Шона чувствовалось нетерпение и раздражение. Это удивило Мари. И куда только пропал его солнечный образ мальчика-зайчика?       — Я… я сейчас! — пролепетала она слабым голосом, догоняя его.       Они прошли ещё два километра, прежде чем Шон резко остановился. И обернулся к ней. Вечернее солнце золотило его бледную кожу и волосы.       — Пришли, — сказал он.       — Здесь? — удивилась Мари, оглядываясь по сторонам. — Но это же просто лес…       — Для непосвящённых так оно и есть…       С этими словами Шон наклонился и принялся отодвигать ветки, за которыми оказалась глубокая яма, идеально округлой формы, обложенная влажными тёмно-серыми камнями с высеченными на них непонятными символами.       — Посмотри-ка сюда! — сказал Шон.       Мари неуверенно подошла к самому краю колодца, но ничего не увидела. Солнце уже почти село, и ей показалось, что у ямы вообще не было дна.       — Что это такое? Колодец? Там вода? — спросила девочка.       — Нет. Это вход…       — И куда же?       Он не ответил.       — Куда ведёт эта дыра? Шон?       Она обернулась. Он смотрел прямо на неё. Глаза цвета травы улыбались. Но Мари это не понравилось. Его взгляд пугал её.       — Я думаю, нам стоит вернуться…       Шон склонил голову на бок.       — Зачем?       Её сердце отчаянно забилось. Мари отступила назад.       — Я… мне надо делать уроки…       — Для чего тебе делать уроки, Мидзаки, если ты тупая?       Улыбка исчезла из его глаз и сменилась нетерпением. Нетерпением хищника, сумевшего загнать лань и теперь предвкушающего пир.       — Я… но я думала…       — Что ты думала? — усмехнулся Шон. Она продолжала медленно отступать. — Что ты особенная? Ничуть. Я выбрал тебя, Мидзаки, только потому, что никто не будет тебя искать. Твоим родителям давно плевать существуешь ли ты или нет. В школе с тобой никто не хочет общаться. Учителя давно махнули на тебя рукой. Ты никому не нужна…       — Шон, прошу тебя…       — Отныне для тебя я Господин!       От удара Мари упала на колени. Последовал толчок, и она почувствовала, что стала падать в дыру. Боль вспыхнула во всём её теле, лишая разума, оседая хлопьями на коже, мышцах и костях.       Солнце село. Свет для неё померк. Мари больше не видела неба…