Capricorn

      — К сожалению, нам мало что известно о нашем убийце, — подытожила доктор Хилари Томсон, оглядывая собравшихся детективов отдела по расследованию убийств — Дженкинс , Айса и Мидзаке, а так же специального агента Интерпола Дилана Блэка. — Но могу предположить, что вместо нормального полового акта, он получает удовольствие, подвергая жертву устрашению.       Голос доктора Хилари Томсон звучал тихо и производил жуткое впечатление. Её любовь к чёрно-фиолетовым цветам, бледная кожа и меланхоличное выражение лица повергали в дрожь многих полицейских. Но Мари была не из пугливых. Хилари напоминала ей фарфоровую куколку времён королевы Виктории, а не чокнутую эмо-принцессу, как её за глаза любили называть в убойном отделе. Доктор Томсон не работала в полиции, а была психологом-криминалистом из Оксфордского Университета, и её приглашали в Скотланд-Ярд, когда требовалась консультация по заковыристому делу. Вот и сегодня она отложила свои семинары и лекции для того, чтобы хоть как-то пролить свет на загадочного убийцу, которому «The Times» успела дать персональное прозвище «Козерог».       Когда доктор Томсон говорила, её тонкие пальцы правой руки нервно постукивали по столу. Мари немного раздражала эта её привычка. Хотя, возможно, это просто сказывались усталость и недосып. За последние сутки Мидзаке спала всего три часа. Громкое дело Сирен Мун настолько поглотило её, что детектив не успевала следить за сменой образов в калейдоскопе окружающей действительности. Да ещё щенячий взгляд Блэка, который уже буквально прожёг дыру в затылке Мари, не добавлял безмятежности её мрачному настроению. Она сознательно игнорировала его, но агент Интерпола не оставлял попыток завладеть вниманием Мидзаке, отчего детектива так и распирало вылить на его голову весь жаргон мелких аферистов и наркоманов, который она почерпнула наведываясь по долгу службы в трущобы Лондона.       — Возможно, моё заявление покажется вам надуманным, — продолжила доктор Томсон, — но свои выводы я сделала проанализировав материалы, которые мне предоставили, в том числе и звонок жертвы в девять-один-один. Нам известно, что «Козерог» долгое время наблюдал за Сирен Мун через окно. И делал он это совершенно открыто. Он знал, что она видела его… Это может означать, что убийцу заводит страх жертвы. Он получает удовольствие от проявления собственной власти над жизнью и смертью выбранного объекта. Полный контроль… Потом, окончательно запугав девушку, Козерог проник через дверь в дом. Отыскав Сирен, он раздел её и обезглавил, предположительно спустив кровь в водосток ванной…       — Простите, доктор Томсон, — вмешалась Эллен Дженкинс . — Вы хотите сказать, что этот псих мастурбировал, когда отрезал голову?! Да будет вам известно, Козерог не оставил эякулята! И это было в моём отчёте!       — Отсутствие эякулята не означает, что убийство не имеет сексуальный подтекст, — покачала головой Хилари: её взгляд остановился на Мари. — Как вы думаете, детектив, почему?       — Потому что убийца вовсе не псих, — ответила Мари. — Он собран, методичен, раз не оставил после себя практически никаких следов — ни отпечатков, ни ДНК. Такие если и получают сексуальное удовлетворение, то где-нибудь в укромном месте. В своём убежище. В безопасности. К тому же у него не было времени на это. К дому ехала полиция.       — Верно, — кивнула Хилари. — Возможно, Козерога заводит и чувство опасности, но он не даёт эмоциям взять над собой верх. Мне он видится физически сильным мужчиной около тридцати лет или за тридцать. Аккуратный. Интеллигентный. Вероятно производящий приятное впечатление. Козерог, вне всяких сомнений, очень умён. Поскольку убийство было совершено ночью, свидетелей естественно может быть мало…       — Поправочка — их вообще нет! — вставила Эллен. — Мы опросили всех соседей возле дома, где проживала жертва. Никто не видел преступника. Никто не заметил ничего подозрительного. Точно как и Шон Рюу, в чью усадьбу подкинули голову.       Мари фыркнула про себя. Ей вспомнился момент опроса соседей, во время которого Дженкинс постоянно перебивала её, чтобы задать свои вопросы. Когда Мари попросила её изменить своё поведение, Эллен просто послала ее к черту, заметив, что та не умеет работать в команде.       — Тем более, — покачала головой Хилари. — убийца очень точно выбрал момент. Это означает, что Козерог выслеживал свою жертву и тщательно всё планировал. У него имеется очень острое оружие, которое тот унёс с собой. Возможно, убийца неплохо разбирается в анатомии и даже хирургии… Ну а сам способ убийства больше напоминает казнь, что выдаёт в нём палача… вершителя судьбы выбранной жертвы…       — И это всё, что вы можете нам рассказать, доктор Томсон? Негусто, знаете ли… — ядовито заметила Эллен. Но на Хилари её выпад не произвёл никакого впечатления.       — А что вы хотели, детектив Дженкинс ? — спросила она своим монотонным немного грустным голосом. — Для более детального портрета нужны данные по делу или хотя бы три инцидента, если Козерог серийник… А мне видится, что это не первое его убийство. Уж слишком тщательно оно совершено…       — То есть вам нужны ещё три обезглавленных трупа, чтобы составить годный отчет?       — Мне нужны не обезглавленные трупы, а данные, как я сказала, — поправила Эллен Хилари. — Чем их меньше, тем больше вероятность просчёта. У каждого убийцы имеется свой ареал охоты… У Козерога он тоже есть, но определить его можно только при наличии нескольких жертв. И если жертва одна, то разумнее обратить больше внимание на её личность, чем на самого убийцу. Ведь если мы поймём, почему Козерог выбрал Сирен Мун, то появится больше шансов найти его…       — Ну, с этой Сирен не всё так просто, док, — сказал Кори Айс. — ДНК тест подтвердил, что она никакая не Сирен, а Сэн Осако, гражданка Японии, пропавшая двадцать восемь лет назад. Сегодня утром её брат Шинго Осако провёл опознание и удостоверил её личность, хотя в этом уже не было необходимости, поскольку ДНК тест не может ошибаться…       Айс взял толстую папку со своего стола и передал её психологу, которая с интересом открыла её и стала рассматривать фотографию девушки со светлыми волосами.       — Это Сэн Осако незадолго до своего исчезновения, — пояснил Айс. — Как видите, обычная школьница. Её семья жила в пригороде Токио. Отец работал редактором популярного журнала, а мать была домохозяйкой. Близкое окружение вспоминает её отзывчивой и доброй девочкой, умеющей находить общий язык практически со всеми, несмотря на то, что училась она, мягко говоря, посредственно. Брат говорит, что Сэн любила побездельничать: после уроков она зависала в зале игровых автоматов вместе с многочисленными друзьями…       Мари посмотрела на снимки Сэн Осако, которые разложила перед собой Хилари. Лучезарно улыбающаяся девушка-подросток в школьной форме в окружении подруг и любящей семьи. «Золотая девочка. Принцесса». «Интересно, каково это быть популярной?» — подумала Мидзаке. Такую жизнь, как у Осако, ей сложно было представить. Будучи вечным аутсайдером, у Мари в школьные годы никогда не было закадычных друзей, и для родителей она всегда оставалась сплошным разочарованием. А Сэн Осако определённо не знала, каково это, когда тебя презирают.       Разглядывая снимки жертвы, внимание Мари привлекли фотографии исписанных стен из спальни, где было найдено обезглавленное тело. Детектив взяла фотографию со стола Хилари и пристально всмотрелась в надписи. Почувствовав, как неистово забилось сердце, Мари огляделась вокруг, пытаясь угадать, заметили ли что-нибудь её коллеги. Но никто из детективов на неё не смотрел, всё их внимание поглощала Эллен Дженкинс , которая стала демонстрировать на большом экране проектора сделанные доктором Дэвис снимки.       — Эти рисунки, напоминающие ракушки, были обнаружены на внутренней поверхности кожи у жертвы. Наш судмедэксперт предполагает, что они могли возникнуть при соприкосновении с раскалённой до красна иголкой, однако остаётся загадкой, почему на внешней поверхности кожи не осталось никаких следов, только с внутренней… Более того, Сэн Осако отлично сохранилась для своих сорока лет, хотя при анатомировании у неё не было обнаружено никаких признаков пластической хирургии. Что Сэн делала и чем занималась с тысяча девятьсот девяносто первого года по настоящее время по-прежнему остаётся загадкой… Сейчас криминалисты изучают её личные вещи, чтобы это выяснить. Но пока найти что-нибудь существенное им не удалось. В её телефоне отсутствуют какие-либо контакты, она нигде не работала и у неё нет полиса страховки. И хотя всё это на первый взгляд кажется странным, всё же вполне может укладываться в мою теорию о принадлежности к секте. Возможно, девушку насильно удерживали где-то. Она сбежала, но её похитители нашли её и совершили расправу. Поэтому главным приоритетом нашего расследования, я считаю, поиск этой секты и причастных к ней людей. Поскольку тело гражданки Японии было обнаружено в Лондоне, это даёт нам зацепку о том, что мы имеем дело с бандой международных преступников…       Взгляд Мари вновь упал на фотографию с исписанными кровью стенами. «Конечно, я могу и ошибаться, но если я сейчас озвучу свои подозрения, то Дженкинс меня на смех поднимет!»       — А нам известно что-нибудь о личной жизни Сэн Осако перед её исчезновением? — спросила Хилари Томсон. — Судя по фотографиям и общему впечатлению, она не похожа на типичную жертву секты… Большинство преступников нападает на самых незащищённых членов общества, а сектанты выбирают себе в адепты людей с внутренним душевным надломом, чью волю легко можно сломать. Так почему выбрали именно эту жизнерадостную, популярную девушку, любимицу всей округи? Неужели её обаяние привлекло к себе хищника?       — Известно, что Сэн была в отношениях с неким Мика Чиба, который за четыре месяца до её исчезновения уехал учиться в США, — ответил Айс. — По словам брата, она очень сильно переживала по этому поводу. Писала Мика письма… Поначалу решили, что Сэн отправилась к своему парню. Но когда удалось связаться с Мика, тот ответил, что они с Сэн решили расстаться, потому что их отношения на расстоянии зашли бы в тупик.       — Когда у девушки разбито сердце, она может стать довольно лёгкой добычей для всяких сомнительных личностей… — сказала Хилари. — Мой вам совет — расспросите брата и подруг ещё раз. Возможно, в её близком окружении незадолго до исчезновения появился кто-то новый… Убийца Сэн Осако, без сомнения, любит силу, власть… возможно, оружие, благодаря чему способен запугивать и контролировать других. У него есть огромные полномочия и, вероятно, даже связи в правоохранительных структурах…       В комнате воцарилось молчание. Мари не смогла удержаться и вновь посмотрела на своих коллег: на их лицах значилось лишь одно выражение. И все они думали об одном и том же: — «Шон Рюу идеально подходил под составленный доктором Томсон психологический портрет «Козерога».

☆☆☆

      Когда Дженкинс объявила перерыв, Мари дождалась пока детективы и Блэк покинули зал совещаний и подошла к Хилари.       — Скажите, доктор Томсон, а ваш отец сейчас в Лондоне? — спросила она.       — Да, конечно.       — Не могли бы вы дать мне его телефон?       Хилари невольно напряглась. Ни для кого не было секретом, что доктор Саймон Томсон являлся всеобщим посмешищем в научных кругах за свои недоказанные теории относительно некоторых исторических событий. Одно время он был подающим надежды учёным, однако после смерти жены решил удариться в эзотерику, что очень сильно сказалась и на его работе. Как только доктор Томсон стал преподавать своим студентам основы магии, вместо того, чтобы вести лекции по культурологии, Оксфордский Университет тут же уволил его безо всякого сожаления. Тем не менее предприимчивый доктор всё же не оставил карьеру преподавателя. Объявив себя искателем Истины и Великим Посвящённым, он стал колесить по миру, собирая на свои семинары и тренинги точно таких же «искателей Истины», как и он сам. Хилари очень сильно стыдилась своего отца и любое упоминание о нём расценивала как попытку посмеяться над ней, дочерью «того самого психа Томсон». Однако Мари не производила впечатление человека, которому было в кайф ставить собеседника в неприятное положение. Более того, Хилари чувствовала к ней симпатию. И только поэтому она решилась с ней на разговор о своём отце.       — А могу я спросить, чем вызван такой интерес к нему? — спросила Хилари.       — Да так… есть у меня одна идейка… — уклончиво ответила Мидзаке. — Но прежде чем озвучить её, мне бы хотелось получить консультацию у него…       Доктор Томсон поджала губы.       — А вам известно, что его консультация… х-м-м… скажем, недорого стоит в качестве доказательной базы?       — Известно. И тем не менее мне необходимо с ним переговорить. Возможно, он единственный человек в стране, кто может ответить на мои вопросы…       Хилари окинула Мари оценивающим взглядом, как будто пытаясь найти подвох. Потом она вздохнула и, порывшись в сумке, достала чёрную визитку с серебряной пентаграммой на обороте.       — Вот его телефон. Ручкой написан для личных звонков…       — Спасибо, — улыбнулась Мари, пряча визитку в карман своих джинсов.       — Да особо не за что… Только у меня условие… Если вы встретитесь с ним… Я прошу ничего не говорите ему обо мне… Мы с отцом не особо ладим…       С папкой в руке доктор Томсон вышла из комнаты и тут же пожалела о своих последних словах. Она не любила выставлять свою семейную драму напоказ даже перед людьми, к которым чувствовала расположение.

☆☆☆

      Из утерянных воспоминаний Мари Мидзаке.       «Боже! Ну и фигня иногда приснится!» — удивлённо подумала я, открывая глаза. Не знаю, что я хотела увидеть — потолок своей комнаты, кислое выражение матери или школьные стены вокруг, но наверняка не идеально прямоугольную комнату с яркими фресками в египетском стиле. Ведь эти росписи на стенах, изображавшие богов и богинь, были определённо связаны с пирамидами, которые я увидела, когда шла по пустыне.       Я резко села, чувствуя, как в горле бьётся пульс. Меня одолевало странное чувство — будто я всё ещё сплю, но мне снится, что я проснулась. Я подскочила с резной кушетки настоящего произведения искусства, ринулась к тяжёлой деревянной двустворчатой двери и заколотила в неё. Дверь тут же распахнулась, и я невольно отступила, глядя на невысокого седовласого пожилого мужчину в костюме дворецкого. Можно было подумать, что он только и ждал того, чтобы я очнулась.       — Успокойтесь, мисс Мидзаке, — мягко сказал он. — Вы ещё недостаточно окрепли. Но чтобы развеять ваши страхи, я отвечу на некоторые ваши вопросы…       Такой прямой переход к сути дела этого старика немного удивил меня. Я думала, что придётся ещё долго ждать объяснений. Но человек в костюме видимо решил не тянуть кота за хвост. Он поставил на столик поднос с фруктами, сладким пирогом и водой, а затем поманил меня.       — Думаю, для начала вам необходимо переодеться, — сказал дворецкий.       Я посмотрела на себя и поняла, что стояла перед ним в одной лишь изодранной юбке, которая едва прикрывала мои ягодицы. Почувствовав, что краснею, я схватила оставленное на спинке стула белое хлопковое платье и скрылась за золочёной ширмой, чтобы сменить свой креативный наряд для выживания на более приличный.       Натянув на себя платье, я вышла из-за ширмы и уселась рядом со столом, пуская слюни на воду, пирог и фрукты.       — Прошу вас, — кивнул старик. — Знаю, что вы испытываете сильный голод и жажду. Ведь ваше путешествие было не из лёгких…       Забыв об осторожности, я словно ястреб накинулась на воду и еду, жадно поглощая всё, что он принес. Возможно, мои манеры привели его в ужас, но старик ни коим образом не дал мне это почувствовать. Он терпеливо дождался, пока я закончу трапезу, и лишь потом вновь заговорил, как будто хотел изначально предотвратить поток вопросов, готовых сорваться с моих губ: — Моё имя Абряиян. А это место — дворец господина Шона Рюу. Сейчас он в отъезде. Но когда вернётся, решит вашу судьбу. Если вы ему подойдёте, то будете жить. Если нет, то, к сожалению, придётся отрезать вам голову…       Холодная когтистая длань страха перехватила моё горло. Ведь этот старик со странным именем Абряиян говорил о моей возможной смерти столь будничным тоном, будто мы обсуждали погоду. Я смотрела на Абряияна, такого спокойного, вежливого и доброжелательного, и с ужасом понимала, что для него подобные вещи были вполне привычны, а буду ли я жить или нет — его не особо и волновало.       — Почему я? — спросила я дрогнувшим голосом.       — Это сложно и долго объяснять…       — Полагаю, у меня много времени для того, чтобы всё осмыслить. Или нет?       — Вам, мисс Мидзаке, этого хватит, — усмехнулся он. — Но всё же будет лучше, если на этот счёт вас просветит сам господин Шон. Но раз уж вам предстоит некоторое время остаться здесь, от себя я добавлю, что это ваша судьба.       — Я не верю в судьбу, — криво усмехнулась я, чувствуя, как холодею от ужаса.       — Вас выбрал господин Шон. Не каждый смертный удостаивается подобной великой чести. И ради этой чести вы обязаны ему своей жизнью. По-моему, справедливо, если вы, мисс Мидзаке, отдадите господину Шону эту жизнь.       — Что?! — воскликнула я, моментально вспыхнув от гнева. — Да как вы можете такое говорить?!       — Я понимаю, — тихо проговорил Абряиян. — Вам это трудно понять…       — Нифига себе трудно! А вы как бы отреагировали, если бы вам вдруг сообщили, что ваш одноклассник будет решать жить вам или нет!       — Господин Шон не ваш одноклассник. Он пришел в школу, чтобы отыскать подходящую девушку и пробыл там всего неделю, чтобы окончательно определиться с выбором. Вы, мисс Мидзаке, должны испытывать благодарность…       — Знаете, что-то с благодарностью у меня совсем туго!       — Очень жаль, — искренне вздохнул Абряиян и встал. — Ну а теперь, когда вы знаете, что вас ждёт, я считаю свою миссию выполненной…       И он ушёл, оставив меня одну в моей, судя по всему, комнате. Абряиян не стал запирать дверь, давая тем самым понять, что держать взаперти меня никто не собирается. Да и куда мне, собственно, было бежать — вокруг оазиса с пирамидами и дворцовым комплексом простиралась бескрайняя пустыня, пересечь которую, не умерев в пути, было просто невозможно. Тем более здесь, в тени деревьев, у голубого прозрачного озера, было так красиво и прохладно, что порой я забывала о пустыне и думала о влажном густом лесе. Абряиян приносил мне еду пять раз в день — всё лёгкое и очень вкусное. Воду я могла пить без ограничений, сколько хотела. Впрочем, с этой водой как раз было что-то не так… Я заметила у неё немного странный металлический привкус и тот факт, что меня тянуло в сон после каждого её употребления. Я становилась вялой и апатичной, а спустя какое-то время и вовсе проваливалась в сон, как будто в чёрную дыру. Порой это происходило внезапно, и я спала даже под открытым небом. Однако не пить эту воду я не могла.       Однажды, когда я спросила Абряияна, что он туда подмешивает, дворецкий лишь безразлично пожал плечами и заявил, что это часть подготовки, и мне её необходимо пройти, если я не хочу умереть. Аргумент был веским, поэтому я больше не задавала вопросов и послушно пила воду, которая ко всему прочему что-то делала с моей памятью. Иногда я ловила себя на мысли, что совершенно не помню лиц родителей и как меня зовут. Первое время в такие моменты мне было очень странно не знать кто я есть, но потом я привыкла и даже стала ловить в этом какой-то кайф, ведь я больше не была нелюбимой дочерью и вечным аутсайдером школы, а могла стать кем угодно по своему желанию, даже воином Света, если бы захотела. Так, в ожидании Шона, неспешно тянулись мои дни.       Чтобы хоть как-то себя развлечь, я принялась исследовать свой новый дом. Помимо дворца, великолепию которому позавидовали бы все фараоны прошлого, на территории оазиса находились три огромные четырёхгранные пирамиды, построенные из тёмно-серых, точь-в-точь как песок, блоков, покрытых облицовкой из отполированного известняка такого же цвета. Заворожённая столь грандиозными постройками, на фоне которых даже трёхэтажный дворец казался скромным сооружением, я частенько бродила вокруг пирамид. Однако найти в них вход мне так и не удалось. Пирамиды казались мне монолитными и неприступными. А когда Абряиян обронил такую фразу, что заходить мне в них пока по статусу не положено, от того я и не могу найти вход, мне пришлось оставить свои попытки проникнуть внутрь и сосредоточиться на внутреннем убранстве дворца, заполненного дорогой антикварной мебелью, старинными статуями и невероятной красоты вазами.       Гуляя по комнатам, словно по музею, не переставая восхищаться произведениями искусства, принадлежавшими Шону, я с изумлением обнаружила, что подобные экскурсии помогают мне сосредоточиться и вспоминать своё прошлое. Я подумала, что надо будет использовать это открытие для того, чтобы придумать, как выбраться из этой золотой клетки посреди пустыни, до того как сюда заявится Шон.       Впрочем, моим надеждам так и не суждено было воплотиться. Однажды вечером дверь моей комнаты бесцеремонно распахнулась и на пороге в сопровождении Абряияна показался Шон Рюу, одетый в длинный широкий балахон чёрного цвета. Глядя в ясные зелёные глаза, которые ослепительно сверкали на его невероятно красивом лице, я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой.       «Я не должна показывать ему, что боюсь», — подумалось мне, но выполнить это было намного труднее, чем представить.       Шон долго смотрел на меня без интереса или жалости, так, как смотрят на невзрачную мебель, а затем повернулся к Абряияну.       — Она совершенно безнадёжна. Зря только время потратил, — фыркнул Шон.       Я не сразу сообразила, что говорил он не раскрывая рта. А когда я поняла, что могу понимать мысли Шона, меня это настолько удивило, что я так и застыла посреди комнаты с открытым ртом. Наверное, со стороны у меня был чертовски глупый вид, но я просто ничего не могла с собой поделать.       — Зря вы так, господин, — так же мысленно возразил Шону Абряиян. — Она прошла через пустыню…       — Это от того, что ты помог ей. Девчонка никогда бы не нашла оазис без твоей помощи. Она бы испустила дух ещё у валуна, а через час её тело поглотил бы песок.       — Но она намного сильнее всех тех, кто был здесь до неё… А ведь в большинстве случаев никто из девушек не смог одолеть и десятой части пути. Вы же знаете, что пустыня раскрывает истинную сущность человека. Так вот мисс Мидзаке самый настоящий воин!       — Воин, говоришь? — со скепсисом «сказал» Шон, окидывая меня критическим взглядом. — Что ж, поглядим…       Затем он повернулся ко мне и щёлкнул пальцами. В то же мгновение в мою сторону двинулись тёмные, размытые фигуры, напоминавшие человеческие тени. Они казались совершенно нереальными, потому что мои руки легко проваливались сквозь них, но это ничуть не помешало им подхватить меня, словно пушинку, и потащить в коридор вслед за маячившей впереди фигурой Шона. Я хотела было закричать или оказать сопротивление, но не смогла. Тени поглощали мою волю и силы. И тогда я решила расслабиться, раз уж повлиять на неизбежное было не в моей власти. Я закрыла глаза, отдаваясь потоку стремительно бежавшему времени, и открыла их вновь только тогда, когда тени бережно поставили меня на пол.       Вопреки моим опасениям очутиться где-нибудь в мрачном подземелье дворца, напичканного орудиями пыток, я оказалась в огромной отделанной чёрным мрамором с зелёными прожилками купальне, посреди которой стояла золотая ванна в форме морской раковины. Никогда в своей жизни я ещё не видела подобной красоты! Впрочем, на Шона обстановка купальни не производила такого ошеломляющего впечатления, как на меня. Для него весь этот мрамор и золото были чем-то привычным, словно воздух, которым он дышал, не задумываясь о том, что может быть иначе.       — Г-где это мы? — спросила я его, отважившись прервать затянувшееся молчание.       — Ты совсем дура и не видишь, что это помещение предназначено для омовений? — ядовито заметил Шон, подходя к нишам, заполненных свечами, полотенцами, всевозможными графинами с разноцветными жидкостями и брусками мыла.       — Я знаю, что это… Просто… я никогда не видела такой комнаты… Мне казалось, что я осмотрела весь дворец… — промямлила я, мысленно ругая себя за дрожь в голосе.       — Мы находимся в моих личных покоях. Это крыло дворца закрыто для кого бы то ни было, и попасть сюда можно, только если я сам этого захочу, — ответил он, поворачивая выполненные в форме морских звёзд вентиля, отчего из золотого лобстера, который оказался вовсе не элементом декора, а трубой излива, в ванну-ракушку тут же хлынул поток голубоватой воды.       — Ух ты! — воскликнула я, искренне восхищённая таким необыкновенным контрастом цветов — голубого и золотого. — Это настоящее волшебство!       — Угу, — кивнул Шон, поворачиваясь ко мне. — Полюбовалась, а теперь раздевайся!       Поначалу я подумала, что ослышалась. Не мог же в самом деле Шон Рюу требовать от меня такого! А потом, встретив его злой и совершенно недетский взгляд, я поняла, что он вовсе не шутил. Шон хотел, чтобы я сняла с себя своё белое платье и осталась перед ним обнажённой.       — Раздевайся, — с внезапной жёсткостью повторил Шон.       Обхватив себя руками, я инстинктивно отступила назад, почувствовав, что у меня начинают дрожать коленки.       — Я. Кажется. Велел. Тебе. Раздеться. — чеканя каждое слово, сказал Шон, надвигаясь на меня, словно грозовая туча.       — Я… я… не могу… — осипшим голосом пробормотала я, в панике оглядываясь по сторонам, ища пути к бегству. Но несмотря на просторное помещение купальни, я чётко понимала, что своим отступлением просто загоняла себя в угол.       — ЧТО ты сказала? — спросил Шон, сузив глаза.       — Я… я… не могу… только если ты отвернёшься… — вновь пробормотала я, с ужасом наблюдая, как его ангельские черты исказились от еле сдерживаемой ярости.       — Вот как…       Шон подошел ко мне вплотную и схватил за плечи. Я нерешительно попыталась высвободиться, и тогда он взял моё лицо в ладони. Кожа его пальцев была просто ледяной, а зелёные глаза лихорадочно блестели, в них уже была совершенно иная ярость.       — Ч… чего ты хочешь? — спросила я.       — Ты знаешь, — прошептал он, наклоняясь опасно близко к моим губам, будто собирался поцеловать, но я чётко знала, что он совершенно не хотел этого. Я слабо мотнула головой, вновь делая жалкую попытку освободиться, но Шон не отпустил меня.       — Я… не могу… прошу… не заставляй меня…       И тогда он ударил меня. Наотмашь, со всей силы. Пощёчина вышла звонкой и обожгла мою кожу огнём. Не дав мне опомниться, Шон вновь схватил моё лицо в ладони и встряхнул, заставляя смотреть ему в глаза.       — Значит так, — негромко начал он, — впредь я хочу, чтобы ты зарубила на своём носу одну простую истину: с этого дня ты — ничто. Пыль под моими ногами… Поэтому ты должна научиться повиноваться мне во всём. Свои распоряжения я никогда не повторяю дважды. На первый раз я тебя прощаю. Но если нечто подобное ещё раз повторится, я просто тебя убью. Ты поняла меня?       — Да, — всхлипнула я.       — Нет, не поняла…       От новой пощечины, казалось, у меня оторвётся голова. И снова не дав мне опомниться, Шон притянул меня к себе ещё теснее.       — Шон… — я уже почти плакала, но он не собирался ослабить хватку, а только сильнее стискивал в своих смертоносных объятиях, будто хотел раздавить мне рёбра.       — Неправильный ответ, Мидзаке. Поэтому я убью тебя. Убью. Понимаешь? Прямо сейчас. Таким способом, который не привидится тебе в самых страшных кошмарах… — нашёптывал он мне в ухо псевдоласковым голосом. — Только представь, я могу порезать тебе запястье и содрать кожу, а затем натянуть на твоё лицо. Если вколоть тебе адреналин, так ты не умрешь от болевого шока. Но ты задохнёшься…       — Господин… — прохрипела я в последней отчаянной попытке спасти свою жизнь, которая и так висела уже на волоске. И как только я это сказала, Шон тут же отпустил меня.       — То-то же, — кивнул он, отступая на шаг назад. — А теперь, когда мы пришли к взаимопониманию, продолжим то, на чём мы остановились…       Шон многозначительно посмотрел на меня, и я одним махом стянула с себя белое платье и трусики, представ перед ним совершенно обнажённой. Какое-то время он рассматривал меня с любопытством, в котором не чувствовалось ни грамма похоти, как будто изучая статую на предмет скрытых изъянов.       — Однозначно тело у тебя получше, чем твоё лицо, — заключил Шон, направляясь к одной из ниш, чтобы взять склянку с угольно-чёрной пастой, — но размер ноги у тебя прямо как у мужика. И ещё прыщи и волосы везде. Неудивительно, что с тобой брезговали связываться даже откровенные задроты, которые голых тёлок видели только в журналах и порно! Ты будто в лесу жила, а не в Токио, ей-богу!       С этими словами Шон взял меня за руку и отвёл к небольшому металлическому креслу.       — Садись и раздвинь ноги. Нужно избавить тебя от всех лишних волос, которые просто недопустимы на теле девушки!       Выслушав его тираду, я уже хотела возмутиться, но вовремя прикусила язык, осознав, чем могло для меня закончиться малейшее неповиновение. Подавив дрожь, я сделала, как велел мне Шон — уселась в кресло и широко развела ноги так, что в моём теле больше не осталось для него секретов.       Удовлетворённо кивнув, молодой человек опустился передо мной на колени и, зачерпнув из банки угольно-чёрной пасты, стал наносить на мою промежность. Его прикосновения были лёгкими, осторожными и напоминали трепет крылышек бабочки. Я умирала от стыда, ведь ещё ни один парень не касался меня так откровенно, но в то же время испытывала странное томление внизу живота, которое постепенно переросло в пульсацию. Внезапно мне захотелось, чтобы руки Шона стали чуть посмелее, но ему, казалось, было вообще всё равно, где он меня трогает, потому что, размазав пасту, его пальцы не задержались на моём лобке ни секундой дольше, а сразу же переключились на ноги, руки и подмышки.       — Посиди так минут десять, а потом мы всё смоем, — заявил он, поднимаясь с колен.       Пока я ждала, когда закончится воздействие пасты, Шон перебирал один за другим хрустальные графины. Отыскав нужные, он отложил их в сторону и повернулся ко мне.       — Всё. Время вышло. Иди вставай вот сюда, — он указал на небольшое углубление в полу круглой формы со сливным отверстием.       Я поспешила выполнить его приказ. И как только мои ноги коснулись прохладного мрамора чаши, Шон зачерпнул золотым ковшом воды из ванны-ракушки и ополоснул меня с ног до головы. Стекавшая по моему телу голубоватая вода уносила с собой золотистый пушок волос, некогда побывавший лобок, ноги и подмышки, отчего пухлая розовая щель между ног теперь стала видна так явственно, что я смущённо отвела глаза. Не дав мне опомниться, Шон вылил на губку немного средства из хрустального графинчика, а затем намылил меня с головы до ног и вновь ополоснул из ковшика несколько раз.       — Ну вот. Совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул он, осматривая моё тело. — А теперь займёмся твоими волосами. У них красивый оттенок, но они у тебя жёсткие, как солома!       Шон смочил мои волосы водой, а потом стал втирать в них какую-то маслянистую жидкость. Я чуть не задохнулась, когда он опрокинул на мою голову целый водопад воды. Смыв средство, он тут же нанёс другое и только после этого указал на ванну-ракушку.       — Можешь полежать в ней несколько минут…       Без дальнейших вопросов я погрузилась в тёплую воду, вытягиваясь в ванной во весь рост. По правде говоря, никогда в своей жизни я не испытывала подобного блаженства. Меня будто пронзали иголочные уколы лучистого тепла. После испытанного стресса это оказалось лучшим лекарством для моих и без того расшатанных нервов.       — Ну всё, хватит. Вылезай, — сказал Шон, помогая мне выбраться из ванны. Он быстро вытер меня насухо, а затем протянул простую глиняную чашку, в которой было налито нечто вязкое и чёрное, напоминавшее смолу. Ужасный сладковатый трупный смрад ударил мне в нос, что было большим контрастом по сравнению с ароматами средств, которыми он меня мыл. Шон медленно поднёс чашку к моим губам, пристально глядя мне в глаза. Мои ноги подкосились. Внезапно я поняла, что Шон протягивал мне не просто напиток, а чашку, наполненную моей собственной смертью.       Едва холодная глина коснулась моих зубов, я мотнула головой, и чашка вылетела из рук Шона. Я думала, что он сейчас разразится гневной тирадой, но ничего подобного не произошло. Шон спокойно наклонился, подобрал чашку с пола и я заметила, что ни капли этой странной субстанции не пролилось. В то же мгновение его ледяные пальцы схватили меня за волосы и запрокинули голову. Отхлебнув из чашки глоток вонючей жижи, он приблизился ко мне и влил её мне в рот, одновременно зажимая нос. Я рефлекторно захотела сделать вздох, и тут чёрная смерть полилась мне в глотку. Я поперхнулась, опасаясь захлебнуться этой трупной жидкостью, но с удивлением обнаружила, что вкус у неё необыкновенно приятный, словно сладкий десерт с лёгким ароматом мёда и корицы.       «Это же кровь Шона!» — вдруг поняла я.       — Плоть от моей плоти, кровь от моей крови… Да будем едины во век, — пробормотал он мне на ухо и тут же отпустил.       Потеряв опору, я пошатнулась и рухнула на мраморный пол. Сознание подёрнулось дымкой. Сквозь уплывающую куда-то вдаль действительность, я видела, как Шон склонился над моим умирающим телом и, чмокнув меня в лоб, ядовито сказал:       — Добро пожаловать в мой мир, о храбрый воин…