Capricorn

      Тонкий сладкий аромат её волос и кожи возвестил, что она в моём доме. Удивительно, но с недавних пор я стал острее чувствовать её присутствие. Наверное, сказывается голод…       Лёгкое колебание воздуха открывающейся двери ничуть не потревожило меня. Я не прервал своего ежедневного упражнения, чтобы поприветствовать её. И мне не нужно поворачиваться к Мари Мидзаке лицом, чтобы узнать, чем она занята. Я это и так знаю. Потому что ощущаю, как заворожённо она наблюдает за тем, как бритвенно-острая катана поёт свою песнь смерти в моих руках. С оружием я чувствую себя сильным как и прежде. Мои руки проворны, хоть нога немного подводит меня. Однако во время моих тренировок это почти незаметно, потому что каждое моё движение и поворот выверены до миллиметра. Всё это привычно — взмахи клинка плавно рассекают воздух. Обычно, совершая всё это, я уношусь мыслями далеко-далеко. Однако сегодня, когда моя катана порхает и наносит удары невидимому врагу, я думаю о том, что скажу Мари.       Я дохожу до последнего упражнения и вытягиваюсь в струну, вставая в боевую стойку. Пот приятно холодит моё лицо. Я вытираю его рукой. И только после этого я оборачиваюсь к ней…

☆☆☆

      — Вижу, вы даром времени не теряете, господин Рюу, — восхищённо воскликнула Мари, едва Шон завершил своё упражнение с катаной.       — Это стандартная разминка для новичков. С моей ногой я могу делать только её…       — Очень похоже на танец, — взгляд детектива скользнул по оружию, которое Шон держал в руках. — Это настоящая катана?       — Её имя Мурамаса, которое она получила в честь знаменитого оружейника Мурамасы, жившего в XVI веке. Считается, что клинок Мурамасы, раз обнажённый, не вернётся в ножны, пока не изведает вкуса крови, будь то даже кровь его собственного владельца. По японским поверьям, такое оружие способно пробудить «жажду крови» в тех, кто рискнул бы им воспользоваться.       — Хотите сказать, что она проверена в бою?       — Естественно, детектив. Катана предназначалась для сражений. Если не тренироваться с настоящим боевым оружием, то никогда не познаешь на что оно способно. Здесь важен вес и баланс, — Шон молниеносно рассёк воздух, заставив Мари отступить назад. — Клинки мастера Мурамаса отличались невероятной остротой и прочностью, и выдающиеся самураи считали за честь обладать ими.       — А что насчёт китайских мечей? — спросила Мари, стараясь придать своему голосу безмятежность. — Такие у вас имеются в коллекции?       — Конечно же. Но лично я предпочитаю японское оружие.       — А почему?       — Как можно объяснить свои предпочтения? — усмехнулся Шон. — Мне просто нравится, как катана лежит в моей руке, как она поёт о своих подвигах, когда я упражняюсь с ней.       — То есть вам не нравятся китайские сабли?       — Хотите поговорить о китайских саблях?       — Ну… просто я как-то наткнулась на одну статью в интернете…       — Вы не похожи на человека, который читает статьи в интернете, — фыркнул Рюу. — Но если хотите знать об истории изготовления мечей в Китае, что ж, извольте. Изначально китайцы делали свои мечи из камня. Это было несколько тысяч лет назад. Потом из бронзы, мягкого и тяжёлого металла, потом железа, подвергавшегося сильной коррозии. А затем они узнали сталь. Знаете, чем отличается сталь от железа?       — Добавлением углерода, если я правильно помню…       — Прекрасно! Выходит, вы всё же кое-что читали, — Шон расплылся в ехидной улыбке.       — А что насчёт дамасской стали?       — Рафинированная сталь употреблялась почти сразу после овладения людьми процесса изготовления кричного железа, так как продукт сыродутной печи в чистом виде был непригоден для выделки. Около 1300 лет до нашей эры соответствующая технология появилась в Передней Азии, около 800 до нашей эры проникла в Европу, а в Китае примерно в VII–VI веках до нашей эры.       — Однако такая сталь вовсе не из Дамаска, — заметила Мари.       — Верно. Предполагается, что своим названием она обязана рынку в Дамаске, где можно было купить булатное оружие из стали, привезённое из Персии и Индии. Но вернемся к Китаю… После вторжения монголов во время правления династии Сун, у китайцев появились сабли. Или Дао. Кстати, японские катаны записываются абсолютно тем же самым иероглифом, который по-китайски читается дао.       — Но по способу ковки они отличаются?       — Конечно же. Хотя японцы переняли технику изготовления мечей у китайцев. То и другое оружие изготавливалось острым настолько, что им легко можно было отделять части тела. Особенно головы. Но Сэн Осако навряд ли бы оценила весь этот экскурс в историю, перед тем как она лишилась своей.       Мари фыркнула, показывая своё отношение к его шутке, вернее, показывая, что восприняла сказанное Шоном как шутку. Детектив подумала, что опять недооценила Рюу. Конечно же, он прекрасно знал, зачем она завела разговор о китайских саблях. Что это не простое любопытство. И явиться к нему в дом с расспросами об орудии убийства было рискованно, но перед тем как заполучить ордер на обыск, Эллен Дженкинс нужны были доказательства того, что искомый клинок имелся в коллекции. И добыть эти доказательства могла только Мари.       — Так что же, у вас имеются такие сабли?       Шон посмотрел на Мари в упор.       — У меня имеется всего одна такая.       — И… вы покажите мне её?       — Охотно. Но сначала мне нужно принять душ. А вы пока можете подождать меня в гостиной. Я распоряжусь, чтобы вам принесли водку с ананасовым соком. Вы ведь её предпочитаете по вечерам.       Это уже выходило за всякие рамки.       — Откуда вы знаете?       — Вы разговариваете во сне.       — Вы врёте. Я не говорю во сне, — холодно отозвалась Мари.       Шон пожал плечами.       — Тогда мне это, видимо, показалось, когда я занимался доставкой вашего бесчувственного тела домой после великолепного ужина в The Savoy.       Глядя на ухмыляющегося Рюу, Мари выругалась про себя.       — И что ещё я говорила во сне?       — Ничего вразумительного. Но я понял, что вам было тревожно… Что вы боитесь чего-то…       Мари и правда всё время чего-то боялась. Она никогда не помнила своих снов, но они заставляли её баррикадировать свою дверь так, будто она всё время ждала вторжения.       Не дожидаясь её ответа, Шон вложил катану в ножны и стремительно покинул тренировочный зал.       В гостиной было пусто. У камина она заметила шахматный столик с незавершённой партией. Белые фигурки из горного хрусталя, изображавшие ангелов, явно проигрывали чёрным демоническим существам с клыками и крыльями летучих мышей, сделанных из мориона. Однако их положение было не безнадёжно. Мари рассматривала шахматы, пока Шон не вышел к ней в чёрных пижамных штанах и серой футболке. Его влажные серебристые волосы были стянуты в низкий хвост, в точности как и всегда.       — Не знала, что вы играете в шахматы, — заметила Мари.       Шон пожал плечами.       — Вам что, до сих пор не принесли ваш напиток? — раздражённо заметил он. — Абряиян совсем отбился от рук. Я ведь распорядился пятнадцать минут назад!       — Не беспокойтесь. Я не хочу водку с ананасовым соком.       — Может, тогда чай… или вино?       — Мне всё равно…       — Хорошо, тогда вино, — кивнул он и направился к шахматному столу. — Какими будете играть?       Мари удивлённо посмотрела на Шона.       — А вы уверены, что я умею играть в шахматы?       — А вы не умеете?       — Умею…       — Тогда какими будете играть? Белые, кстати, проигрывают…       — Я заметила. А вы какими предпочитаете?       — И теми и другими. Я играю сам с собой, когда мне скучно.       — И часто вам бывает скучно?       — В последнее время не очень. Я отдам вам чёрных.       — Не стоит недооценивать мои умственные способности, господин Рюу.       — Если бы я их недооценивал, вы бы здесь не сидели, детектив! — заявил Шон, усаживаясь за стол. Себе он выбрал всё-таки чёрные фигуры, а Мари достались белые, которые находились в глухой обороне.       Возможно, ей не следовало соглашаться на эту партию, поскольку Мари хотела как можно быстрее посмотреть китайскую саблю и убраться из дома Рюу. Но откажи она ему, и кто знает, вдруг Шон изменит своё решение.       — Свет проигрывает Тьме и куда только смотрит Господь Бог, — решила пошутить Мари, делая первый ход. Чёрные агрессивно наступали. И за пару ходов вполне могли поставить мат белому ангельскому королю. Но Мидзаке посчитала, что положение белых можно было всё-таки поправить одной единственной пешкой, находящейся практически в самом конце вражеского поля. У этой пешки были все шансы стать ферзём.       — Уверяю вас, детектив, что Господу Богу нет никакого дела относительно противостояния Света и Тьмы, — Рюу передвинул ладью, и Мари невольно залюбовалась его красивыми руками. — Он словно разыгравшееся дитя наблюдает за шахматной партией и ему совершенно плевать, кто победит.       — Не думаю, что воцарение Тьмы возможно… — хихикнула Мари.       — Почему? — Шон непонимающе изогнул бровь. Казалось, он воспринял этот шуточный разговор совершенно серьёзно. — Вы же видите, что чёрные выигрывают. И Свет и Тьма совершенно равнозначные понятия. Взять хотя бы эти шахматы: у тех и у других до начала партии одинаковое количество фигур. Разница только в свойствах. То есть в цвете.       — Но если Тьма победит…       — То шахматная партия начнётся сначала, — сделав очередной ход, Шон откинулся на спинку стула и посмотрел на Мари немигающим взглядом, от которого ей стало не по себе. — Так всегда было, есть и будет. В глобальном плане победа или поражение одной из сторон не важна. Важно лишь то, что игроки сумели вынести из партии.       — Но самим игрокам не всё равно. Иначе играть в шахматы было бы бессмысленно…       — Естественно. Но на это и идёт основной расчёт. Кто-то или что-то делает эту игру такой занимательной и сладкой… когда она уже перестаёт быть игрой. Когда игра становится жизнью… Вам, кстати, шах…       — Вижу, — ответила Мари, отведя ангельского короля на безопасное поле. — Но рано или поздно такая игра может надоесть игрокам…       — Может, — согласился Шон. — И тогда одних игроков меняют на других. Поэтому Господь Бог использует грязные приёмчики, чтобы игра продолжалась бесконечно долго… причём так, чтобы этого не замечали ни сами игроки, ни фигуры на шахматной доске… Просто в социуме принято играть на Светлой стороне… Оно вроде бы как правильнее… Но знаете, детектив, те, кто на стороне Тьмы, они другие. В них порой может быть больше гордости. И чести. Вы вот знаете, что такое честь? Нет? А интересно услышать моё личное мнение? Так вот честь — это прежде всего честность, право быть тем, кем ты сам выбрал быть. А не потому что так правильно или некто решил это за тебя…       Сейчас была очередь Мари сделать ход, но она не выдержала и, позабыв про партию, уставилась на Шона. Ей до чёртиков захотелось его понять.       Рюу сидел прямо. Его чувственные губы были плотно сжаты, а пламя камина бросало отблески на серебристые волосы. Мари вдруг подумала, что хочет его. Просто хочет — его тело, и ещё сидеть с ним вечерами и разговаривать неважно о чём, и не знать ни про «Козерога», ни про Сэн Осако. Такое с ней было впервые. Обычно после первой же близости с мужчиной ей становилось скучно и дальше отношения развивались по одному и тому же сценарию. Так было с Диланом и со многими другими до него. И вот теперь такой неожиданный провал. Она хотела главного подозреваемого по делу жестокого убийства.       Они продолжали сидеть молча, слушая треск поленьев и тиканье часов, когда наконец явился дворецкий с подносом. Шон даже не взглянул на него. Тот поставил бокалы с вином и удалился. Когда за ним закрылась дверь, Шон спросил:       — Так что вы думаете обо мне, детектив?       — Я думаю, что вы очень странный, господин Рюу, — фыркнула Мари.       — Странный? Хотите сделать мне комплимент?       — Вовсе нет.       — Хвала богам! Иначе я бы подумал, что вы хотите мне польстить.       — То есть вам предпочтительнее считать, что я невысокого о вас мнения?       — Нет. Я предпочитаю, чтобы вы были честны со мной. Порой очень утомительно слышать то, что хочешь услышать.       Мари усмехнулась и передвинула пешку на последнюю клетку вражеского поля.       — Вам мат, господин Рюу.       Шон непонимающе уставился на шахматную доску.       — Скажите пожалуйста… Вот это да.       — Я не верю, что вы не видели, как пешка стремилась стать ферзем.       — Конечно же видел.       — Тогда почему вы ничего не сделали?       — Не знаю. Просто задумался и упустил момент…       — Не думаю, что вы из тех, кто упускает моменты…       — Знаете, детектив, иногда хочется просто проиграть…       — Потому что вам надоела игра?       — Ради разнообразия ощущений. То, как пешка становится ферзём… Знаете, это очень редкое явление… И наблюдать подобную метаморфозу занятнее всего, — он выразительно посмотрел на неё, но Мари не поняла смысла этого взгляда.       Она пригубила вино, продолжая смотреть на Рюу поверх бокала. Тот убирал шахматные фигуры в ящик. «Сейчас нужно вновь перевести разговор в сторону китайской сабли. Пока он отлично оттягивает этот момент, но этого недостаточно, чтобы я потеряла контроль», — подумала детектив. Мысль о том, что Рюу к этому вовсе не стремился, не приходила Мари в голову.       — Знаете, — начал Шон, — в ночь убийства Сэн Осако ко мне в дом приблудилась чёрная кошка. Но думаю, что вы и сами это увидели на записи, детектив.       — Да, я видела кошку, — кивнула Мари, даже не пытаясь спросить, почему он вдруг заговорил об этом.       — И что вы об этом думаете?       — Я? Ничего. Кошка как кошка.       И тут Шон неожиданно встал, отобрал у Мари бокал и поставил его на стол.       — Всё, хватит. Прочь увёртки!       К такому резкому повороту Мидзаке не была готова. Конечно, она сумела сохранить выражение лица неизменным, но внутри неё всё перевернулось.       — О чём это вы?       — Вы прекрасно знаете, о чём, детектив! Вы сейчас в чём-то меня подозреваете… С нашей последней встречи ваше отношение ко мне изменилось! Пытаетесь играть в хладнокровие, но ваше тело не лжёт, — и прежде чем Мари успела ответить, Шон встал у неё за спиной и положил свои руки ей на плечи. — Вы сильно напряжены, детектив. Вот здесь, — он наклонился к её уху, — потому что сама мысль о том, что вы трахались с «Козерогом» в The Savoy выворачивает вас наизнанку. Так?       Мари сглотнула слюну и замерла.       — Можете не отвечать, — продолжил Шон. — Уж не знаю, что вы там себе напридумывали, какие неопровержимые улики нашли, — в его голосе не было обиды или злости — ничего, что могло уверить Мари в том, что Рюу играл. Вне сомнений, он мог разыгрывать целый спектакль, а мог и нет. — Но подумайте вот о чём. Если я действительно «Козерог», зачем я пригласил вас на ужин в отель? Вы посчитали, что я решил воспользоваться вами? Или запутать следствие? Да один звонок и мои адвокаты сотрут в порошок весь ваш отдел в Скотланд-Ярде, что бы вы там не нарыли на меня.       В его словах был резон. Мари хотелось верить Рюу. И чёрт возьми, хуже этого ничего с ней не могло случиться. Потому что она не понимала, как могла так размякнуть. Но Мари и в самом деле хотела доверять Шону. Ведь — положа руку на сердце — все улики, которые у полиции имелись на него — фотография из школьного альбома и фрагмент раритетного китайского клинка, не являлись неопровержимым доказательством его вины. Поэтому-то Дженкинс и заслала её в этот дом, навешав лапши про полицейский долг и отличные карьерные перспективы, если она отыщет орудие убийства. А Мидзаке как дура повелась. Вообразила себя крутой шпионкой.       — Если вы желаете, я покажу вам все свои клинки, какие у меня есть, детектив. И даже сдам их на экспертизу, если вам угодно. Вы также можете покинуть мой дом немедленно… если хотите… Возможно, это будет даже лучше… Я не хочу навязываться вам…       Если это и была очередная уловка, то очень рискованная. Чтобы добровольно предоставить свою коллекцию для экспертизы, на такое вряд ли бы решился кто-то другой обладавший возможностями Шона Рюу. Мари подумала, либо Рюу был отчаянно смел, либо невиновен.       — Простите, детектив, — сказал Шон. — Я был несдержан… Хотя я вижу, что вы мне не верите…       — Я не знаю, верю ли вам…       — А если я скажу, что не убивал Сэн Осако или кем она там была… Вы мне поверите?       — Вы были с ней знакомы?       Шон вздохнул.       — Нет… точнее, я не помню об этом знакомстве. Каждый человек за всю свою жизнь встречает уйму людей. И не обязан помнить их всех. Или вы не согласны со мной?       — Вероятно, это таки … — осторожно сказала Мари.       — Для вас всё это непривычно, не правда ли?       Мари не ответила. Она вдруг почувствовала себя усталой.       — Всё-таки вы очень напряжены, детектив, — сказал Шон, — посидите, я сделаю вам массаж…       Мари не шелохнулась, а Рюу принялся разминать её плечи — и вправду затёкшие. Странно, что она не чувствовала этого. А теперь, когда по её каменным мышцам стало растекаться блаженство, она мысленно поблагодарила Рюу. Если он и врал ей, то делал это мастерски.       — Вы опять напряглись! — сказал Шон. — О чём вы опять подумали?       — О той кошке, которая прибилась к вам в день убийства… Я могу на неё взглянуть?       — Конечно.       — Она здесь? В доме?       — Ну не выгонять же мне несчастное животное на улицу.       — Вы могли бы сдать её в приют для животных.       — Это кошка пришла ко мне в дом в поисках убежища. Я ей его предоставил.       И хотя разговор явно вёлся в полушутливой манере, в голосе Шона чувствовался серьёзный настрой. Его руки продолжали мять затёкшие плечи Мари. В этих прикосновениях было столько нежности и осторожности, будто Рюу боялся что-то повредить. Тем не менее ему удалось снять онемение.       — Знаете, детектив, иногда мне кажется, что вы, как и большинство людей, склонны бояться того, чего не понимаете. И это неправильно. Иначе придётся провести свою жизнь в постоянном страхе…       Шон обошёл кресло и тяжело опустился перед Мари на колени.       — А чтобы избавиться от страха, нужно встретиться с ним лицом к лицу… — прошептал Рюу, обхватывая пальцами её подбородок, заставляя Мари смотреть ему в глаза. Она застыла, боясь пошевелиться. — Вот ты и попалась, Мари. Бежать больше некуда…       Мари сглотнула слюну. Его взгляд продолжал гипнотизировать её, и она ни за что не могла прервать зрительный контакт. Шон чуть подался вперед, и Мари заметила, что его зрачки расширились, а дыхание остановилось.       — Ты хочешь, чтобы я стал твоим любовником, Мари? — мягко спросил он.       — Я…       — Мне не нужен немедленный ответ. Я подожду столько, сколько тебе нужно для того, чтобы принять решение, — улыбнулся он, проведя рукой по её шее.       — Шон… так нельзя… — прошептала Мари осипшим голосом. Она едва дышала от его нежных прикосновений.       — Только так и можно, Мари…       Он наклонился к ней ещё ближе так, что Мари почувствовала мятный аромат его дыхания.       — Прошу… — Мидзаке задыхалась, её сердце готово было просто вырваться из груди. — Прошу… мой Господин…       На долю секунды Мари показалось, что она ляпнула какую-то глупость, потому что глаза Шона широко распахнулись, чувственные губы приоткрылись, а из горла вырвался звук похожий на рычание. Мари никак не ожидала, что Рюу так отреагирует на её оговорку. Но это слово вылетело само, как будто оно являлось единственно правильным на тот момент. И все сомнения по поводу того, стоило ли называть Шона так, тут же рассеялись. Потому что его алчный рот накрыл её влажные трепещущие губы, а голова Мари оказалась вжата в спинку кресла без малейшей надежды оттолкнуть Рюу. Да и ей, признаться честно, вовсе этого не хотелось. Ведь даже в самых своих смелых фантазиях Мари и представить себе не могла, что поцелуй с Шоном Рюу будет настолько потрясающим. Его губы двигались с хищной настойчивостью, как будто у него был всего один единственный шанс поцеловать Мари и он хотел вложить в этот поцелуй все свои чувства и пыл. Мидзаке не сопротивлялась. Она покорно разомкнула свои губы, позволив ему исследовать свой рот.       Руки Мари зарылись в его мягкие серебристые волосы, притягивая к себе ещё ближе, тем самым углубляя поцелуй. И этого ей хватило, чтобы сжечь дотла все сомнения. Она хотела Шона Рюу, хотела прямо сейчас, и плевать ей было на всё, даже если весь мир покатится к чертям.       Широко раздвинув ноги, тем самым позволив Шону подобраться к ней ещё ближе, Мари заскулила в его рот, сходя с ума от настойчивого языка и стона, вибрирующего в горле Рюу. Он мягко, но настойчиво толкнул в неё свою эрекцию. И это чувство, которое испытала Мари едва ощутив твердость его члена, нельзя было сравнить с постепенно нарастающим томлением. Если обычный поцелуй был похож на накатывающую волну, то поцелуй с Шоном, близость его тела были словно прорвавшаяся плотина, мгновенный и опустошающий взрыв.       Словно столетия томительного ожидания сконденсировались в мгновении ослепляющего удовольствия. И всего от одной искры, пронизанной желанием, Мари вспыхнула сверхновой. Запутавшись руками в его тонких волосах и ощущая бёдрами желание Шона, Мари не смогла остановить сносящее чувство, накрывшее её. Со сдавленным дрожащим стоном она неожиданно кончила.       Пронзительный звонок мобильного телефона спустил её с небес на землю.       Момент был упущен. Жадно втянув воздух, Шон отстранился, оставив Мари задыхаться словно её только что достали со дна озера. Под настойчивую трель телефона, прикрыв глаза, она прерывисто дышала, пытаясь прийти в себя.       Рюу задумчиво её рассматривал, облизывая свои губы, стараясь как можно дольше сохранить вкус их недавнего поцелуя.       — А ты хорошо целуешься, моя девочка, — усмехнулся Шон хищной улыбкой. — И так легко получаешь удовольствие.       Немного придя в себя, Мари ответила на телефонный звонок.       — Мидзаке, — недовольно буркнула она в трубку.       — Э-э-э… Здравствуйте, мисс Мидзаке. Это мисс Найт. Ассистентка доктора Томсон…       — Здравствуйте, мисс Найт. Чем обязана?       — Гм-м… у меня всё время не выходил из головы ваш визит. Те самые рисунки… татуировки под кожей мёртвого тела, фотографии которых вы приносили… В общем, я кое-что сумела выяснить. Тайком от доктора Томсон, разумеется…       Мари так резко встала с кресла, что гостиная поплыла перед глазами. Тряхнув головой, она посмотрела на часы.       — Я могу сейчас подъехать к дому доктора Томсон!       — Нет-нет. Встретимся лучше в пабе Crown. Я не хочу заставлять доктора нервничать. Он и так сам не свой в последнее время…       — Хорошо. Давайте встретимся в Crown в восемь, — сказала Мари и нажала отбой. Она виновато посмотрела на Шона.       — Извини… — застенчиво проговорила она, вызвав у Рюу улыбку.       — Работа. Я всё понимаю. И тебе нужно уходить.       — Да, но перед этим я бы хотела взглянуть на кошку… Точнее взять образец её шерсти, — сообщила Мидзаке, вытаскивая из сумочки пакетик для сбора улик и пинцет.       — Ну что ж, идём, найдём эту негодницу…       Взяв Мари за руку Шон повел её на поиски кошки. Они шли неторопливо из-за того, что Рюу хромал, но долго бродить по дому им не пришлось.       Большая чёрная кошка нашлась на кухне. Она восседала на столешнице и с подозрением смотрела на вошедшую парочку своими глазами цвета охры.       Мари подошла к кошке, но та тут же спрыгнула со столешницы всем своим видом демонстрируя полное пренебрежение.       — Мне нужно вырвать шерсть прямо из животного, — пояснила Мари. — Может, лучше ты возьмешь образец?       Шон удивлённо приподнял бровь.       — А почему я?       — Ну это же теперь твоя кошка…       — Сомневаюсь, что у неё может быть хозяин, — фыркнул Рюу. — Она обладает довольно вздорным характером.       Кошка укоризненно посмотрела на Шона. Она явно не одобряла его пренебрежение, однако позволяла ему кормить себя и ухаживать за собой.       — Давай дадим ей чего-нибудь поесть, — предложила Мари.       — Абряиян её только что покормил.       — Так давай покормим ещё раз. У меня Маркиз никогда не отказывается от перекуса.       С этими словами она открыла холодильник и достала коробочку сливок.       — Вообще-то это молоко ослицы крайне дорогостоящее. И оно нужно мне для опытов с косметическими средствами, — запротестовал Шон.       — А мне нужен образец кошачьей шерсти. Так что не жмитесь, господин Рюу.       Мари вылила молоко в миску на полу, и чёрная кошка стала тереться о её ноги. Она даже не заметила, как та вырвала из её шерстки несколько волосков.       — Ну вот. Готово. — Мари спрятала пакетик и пинцет в карман.       — Информацию с описанием и фото имеющейся в моей коллекции китайской сабли я могу выслать тебе на электронку. Если криминалисты Скотланд-Ярда захотят изучить её, я готов предоставить саблю для экспертизы.       — Спасибо, — сказала Мари с мягкой улыбкой. — Обещаю, что наши эксперты будут обращаться с нею максимально бережно.       Шон пожал плечами.       — Надеюсь, ты понимаешь, что я делаю это исключительно для тебя. А не потому что я сознательный гражданин, помогающий следствию.       От этих слов сердце Мидзаке екнуло и затрепетало как пойманная в силки птичка.       — Ты не обязан…       Шон в упор посмотрел на Мари.       — Обязан, если это снимет некоторое напряжение между нами. Повторюсь, я готов ждать столько, сколько потребуется… — он взял её руку и сжал в своих холодных ладонях.       — Ты можешь звонить мне в любое время, Мари… даже если просто захочешь поговорить…       Мари вышла из дома Рюу и направилась к своей машине. Она не сразу завела двигатель; подождала какое-то время, чтобы вновь прокрутить в воспоминаниях их с Шоном поцелуй. От смущения Мари невольно вспыхнула.       «Я встретилась с ним совсем недавно, — подумала она, — а он ведёт себя и смотрит на меня так, будто мы знакомы всю жизнь».       Из окна кухни Рюу наблюдал, как отъезжала Мари. День угасал, и в сгущающихся тенях дорога на подъездной аллее казалась чёрной.       — Зря вы это всё затеяли, Господин… — сказала чёрная кошка, запрыгивая на столешницу.       — Твоего мнения на этот счёт я не спрашивал, — холодно отозвался Шон, продолжая вглядываться в вечернюю мглу. — Если будешь мне надоедать, выставлю вон.       — Вы понимаете, что своими действиями всё только усложняете? Мари расследует убийство Сэн. Что вы будете делать, когда она поймет, что вы и есть…       Яростный взгляд Шона заставил кошку замолчать.       — Я, кажется, просил тебя держать свои мысли при себе! — прошипел он, сузив глаза. — А если уж тебе некуда девать энергию, то пойди и выясни, кто такие доктор Томсон и мисс Найт, с которой собралась сегодня встречаться Мари.