high school

      Громкая музыка вперемешку с алкоголем выветривали абсолютно все непрошенные мысли из головы. Наверное, в жизни каждого подростка наступает момент, когда он начинает думать о чем-то более тонком, глубоком и депрессивном, чем успеваемость в школе или лазанья на ужин. Множатся гормоны, всплывают детские травмы, напоминая о себе в каждой будничной процессии, режутся первые зубки комплексов. Сталкиваться с подобным впервые — особенно тяжело. Привыкать быть грустным тоже не легко, зато привыкать к никотину и алкоголю вполне себе сносно.       Говоря простым языком, ты просто загоняешься и идёшь на блядки. По крайней мере, с Араи случилось именно так: она поняла, что имеет право на ненависть и обиду к своему отцу, а ещё имеет право на личную жизнь и ебанутые поступки. Права эти она воплотила с поступлением в старшую школу, срезала волосы до самых корней, оставляя лишь пацанский ёжик, и влилась во вкус. Пошли эксперименты с внешностью, сбривание бровей, куча краски, макияжа, одежды, новых друзей, компаний, выпивки, тусовок. Это было весело. Получать пиздов от отца — ещё веселее.       В таком безудержном веселье прошёл целый год. К началу второго года в старшей школе она немножко остепенилась, покрасила свою милую карешку в розовый — зубной щёткой в старой ванной, — вытащила все свои юбочки после зимней спячки, стала ходить на уроки, даже домашку всю сдавала исправно.       А в школе было даже лучше, чем на тусовках. Перегрызки с учителями, перекуры на крыше между уроками, сидение за одной партой со всякими придурками, — в общем, вся эта подростковая рутина успокаивала. Стоило стать примерной (ну, почти) школьницей, записаться в музыкальный клуб, найти подружек — и отпала всякая необходимость в кислоте. В трипах и забытье.       Но иногда попутанить все-таки хотелось.       Та пятница была достаточно миленькой: во многом благодаря тому, как сладко проходило ожидание близящегося вечера. К тому же с ней захотел пойти Атсуму — а это умножало вероятность того, что ночка будет из весёлых.       Всё последнее лето они протусили вместе. В июне и июле школа для первогодок переставала иметь всякий вес, потому что наступало тепло, а особенно вкалывать на первом году на самом деле и не нужно. Так прошли два месяца, начались каникулы, и они бы продолжили собираться вместе, в компании студентов универа, но команда Атсуму устраивала большой тренировочный лагерь на весь август. А волейбол ему был в разы важнее и тусовок, и самой Араи.       С лета прошло уже достаточно времени — осень, зима, в которую она стала сидеть дома, — и за последние март с апрелем это был их первый совместный поход. Вот только принц отчего-то сильно запаздывал.       — Эй, Хикари-чан, — здешние ребята всегда звали её по имени, — полетаем сегодня? — и безо всякого смущения вместо приветствия предлагали травы.       — Привет, — она с радостью обняла подошедшего парня, — сегодня, пожалуй, откажусь. Уж извини.       Тот на это присвистнул и откланялся в сторону бара, где сидели ещё несколько студентов. Все сидели в приподнятом духе, потягивали пиво, смеялись. У стола пока собрались лишь более-менее трезвые ребята. Весь трэш начинался в соседней комнате и немного позже, когда на танцпол ступали обдолбыши. Иногда приезжали музыканты и давали небольшие концерты, занимая сцену; чаще всего за музыкой следили лишь диджеи — и всегда трезвые.       Конечно же, это был далеко не единственный бар в Кобе, в который пускали малолеток. В городе цвела культура андеграунда, скейтерских тусовок, начинающих рок-групп и малобюджетных режиссёров со своими малобюджетными съёмочными группами, и они тусили в огромной куче мест, где мог нажраться любой прохожий — главное выглядеть не младше пятнадцати.       Но что-то особенное было именно в этом месте.       И неизвестно, что именно её так притягивало: свобода в самовыражении, в выборе алкоголя или кислоты, свобода на танцполе и наличие открытого микрофона каждый вечер, где любой желающий мог взять гитару и спеть что-нибудь в репертуаре «The Doors», или то, что она здесь лично блевала на каждом диване. Благо, обивку потом каждый раз сама меняла.       Ближе к девяти вечера ей позвонили с незнакомого номера: незнакомцем оказался Атсуму, слегка встревоженный и какой-то слишком невесёлый для пятничного вечера. Для простого обывателя миевской дружбы перемены в голосе казались бы незаметными, но за год дружбы она научилась определять, где он был обеспокоен, где игрив, а где зол. Потому что иногда даже злость его была показушной — мол, посмотрите, как я сексуален в гневе. Он знал о своей привлекательности. Он ею пользовался.       Пользовался при любом удобном случае: вот и сегодня, стоило ему лишь войти в помещение, как все человеческие взгляды, будь они трезвы иль пьяны, были обращены в сторону новопришедшего.       Но было в его реакции что-то странное. Обычно парень, только ощутив прилив чужого внимания, мгновенно начинал сиять в нём, причём сиять демонстративно и наигранно, улыбаясь своей ослепительной улыбочкой, скаля зубы и расправляя руки в ожидании чьего-нибудь жаркого объятия… А сейчас его рука висела на плечах кого-то очень невысокого и крайне охреневшего от места, в которое его привели.       — Привет, — негромко поздоровался Мия, отлепляясь от чужого тела и обнимая подругу. — Это Шоё Хината, но мы зовём его коротышкой, — и он взглянул прямо в глаза рыжему, незаметно улыбаясь, — коротышкой с самым высоким съёмом.       Хината слегка порозовел и отвёл взгляд, на что сеттер улыбнулся ещё шире и даже языком провёл по нижней губе (очень-очень быстро) от удовлетворения.       — А это — Великая Всезнайка Араи-сама, тот самый друг, о котором я тебе говорил на остановке. Вам обязательно нужно познакомиться. Посмотри, какие у него волосы — это же просто рай для тебя, да? Они рыжие от природы, натуральные, чистые, некрашеные, нетронутые…       — Да заткнись ты уже, чепушило, — с напускным упрёком выдала Хикари, тут же, впрочем, теряя дар речи от реакции Хинаты на их перебранку. Парнишка тихо смеялся, прикрыв рот ладонью, и было в этом что-то убийственно милое, и она чутка взвизгнула от захлестнувших эмоций. — А ты милашка. И я видела тебя где-то… Кажется, мы с одной школы?       — З-здравствуйте, Араи-сама, — смущённо отозвался рыжий, — Да, вы правы, я первогодка старшей школы Инаризаки, поступил в этом году, так же хожу в волейбольный клуб, играю на позиции… — и он внезапно затих, застигнутый врасплох одной мыслью. — Атсуму-сан, а на какой позиции я играю?..       —…А хер его знает, Шоё-кун.

***

      По ходу разговора они передвигались от входной двери к барной стойке. Атсуму то и дело здоровался с кем-то, причём кивали первыми именно ему, а не он кому-то. Помещение было обставлено различными странностями, вроде недописанных картин андеграундных японских художников, или выкранных из скейт-парка скамеек, или урнами в виде чутка переделанных старых непригодных гитар. Стены были обклеены неисчислимыми плакатами, там и сям мелькали лица американских рокеров, диджеев и актеров; в углу было установлено баскетбольное кольцо, совершенно изорванное и бывшее скорее декоративным, хотя с мячом здесь иногда действительно играли. Неоновые вставки украшали всю барную стойку с прилегающими к ней столиками и диванами, освещение было где-то между тёмным и томным.       Блики пересвета играли на лице сеттера, когда он проходил под лучами синих, красных и зелёных ламп. Только под их светом Араи заметила, насколько парень был сегодня бледен, как сильно выделялись мешки вокруг карих глаз.       Когда они все вместе сели за барную стойку, заказав каждый по кружке светлого, она наконец поняла, в чём дело. Почему Атсуму казался нездоровым. Почему висел на плечах у коротышки, и почему тот был так обеспокоен.       Просто как-то слишком заметны стали взгляды, которые бросал Хината на светловолосого. Это были не заинтригованные, не влюблённые или восхищённые взгляды — нет, они были встревожены и словно боялись чего. И проследив за одним из них, Хикари-таки поняла, чего же они боялись: рыжий смотрел на миевскую шею, а та была покрыта лечебными пластырями. И пластыри эти некрасиво кровоточили.       — О господи, — выдохнула девушка.       — Чего вздыхаем? Ну да, я поначалу думал поставить Шоё-куна на позицию либеро, каюсь, да, виноват, — Атсуму не заметил перемены настроения беседы и продолжил ту тему, что начал первогодка. — Но потом я увидел его прыжок. Это было вау! Просто… типа… вау? Не могу описать, у меня каждый день от этого прыжка только одна мысль: ну нихрена себе!       — Спасибо, Атсуму-сан, но мне ещё нужно работать над всем остальным, помимо прыжка, — очень смущённо отвечал Хината, слегка ёрзая на стуле. Ему всё ещё было некомфортно находиться в подобной обстановке.       — Что правда — то правда. Но я всё равно хочу попасовать тебе.       — Ох… Ты не шутишь?..       — Не шучу. Решено: в нашей команде будешь доигровщиком. Как раз приёму научишься, и прыжок твой задействуем, и сеттером твоим смогу стать!       — Атсуму-сан… — рыжий чуть ли не плакал.       — Блять. — Очень резко выдала сидящая между ними девушка. — Быть может, вы ещё пососётесь тут?       — Какой пососёмся? Ты чего злишься? — слегка недоумевал Мия, оторвавшись от разговора с Хинатой и взглянув прямо на подругу. Она выглядела действительно раздражённой и чему-то разозлённой.       — У тебя шея кровоточит даже сквозь миллиарды пластырей, а вы тут флиртуете? Серьёзно?       — Мы… флиртуем?.. — одновременно выдали волейболисты, искренне не понимая.       — Нахрен идите, если хотите дурачков строить, — Араи зафейспалмила. — Ладно. Ребят, расскажите, что случилось. У тебя реально вид очень нездоровый и на шее кровь, Тсуму.       — Чёрт. Точно. Извини, — раздельно выдал Мия и выложил всю историю сегодняшней потасовки.       Атсуму был чертовски хорошим рассказчиком, когда дело не касалось перебранок с Осаму или пересказа особо зрелищных волейбольных матчей, когда он становился настоящим ребёнком и даже двух предложений связать не мог, так что время растянулось надолго, часы перевалили за десять ночи, и в бар ввалилась группа музыкантов, которые стали потихоньку обустраиваться на сцене. Танцпол опустел, когда диджеи выдали его под опеку музыкантов, и все танцевавшие разошлись либо на перекур, либо просто перевести дыхание. У барной стойки стало чуть плотнее, шум разговоров усилился, всюду стоял смех и чьи-то пьяные попытки петь.       Ближе к концу рассказа Араи попросила его остановиться, нахмурилась и отошла в сторону входа — к вешалкам с вещами, — и вернулась со своим огроменным рюкзаком, всегда набитым всякой ерундой вперемешку с вещами первой необходимости. Пару раз он в этом рюкзаке находил бутылки виски ценою в двести долларов.       Девушка порылась среди вещей рюкзака и достала оттуда какой-то истерзанный чёрный пакет: в нём лежали несколько самокруток, травка в пакетике, пачка обычных сигарет и очень много бинтов. Обычных лечебных бинтов, которые она вытащила все до единого, а остальное положила обратно в рюкзак, относя его обратно к вешалкам.       — Четыре шота водки, — с очень серьёзным лицом выдала она бармену, на что тот слегка усмехнулся, но рюмки всё-таки наполнил. В одной из этих рюмок она промочила небольшой кусочек бинта и приказала Хинате снять с миевской шеи все пластыри, — Щас дело будем делать. Чего пялитесь? Перекиси нет — остаётся спиртуха.       Рыжий очень аккуратно снимал пластыри, потому что боялся слишком резко оторвать их вместе с засохшей кровью. Атсуму морщился и шипел — демонстративно, чтоб все увидели, какой он герой, многострадалец и вообще молодчина, — а потом как заорал, уже от всей души и без демонстраций, когда в ход пошла тяжёлая артиллерия: это уже Араи к делу подключилась, промывая рану. Кровь потекла новым ручьём, зато изорванная кожа и внутренности стали чище. В конце концов она сжалилась и выбросила нахер этот проспиртованный бинт, начав обматывать его шею новыми, уже чистыми и нетронутыми.       — Пиздец, — безэмоционально заключил Атсуму.       — Пожалуйста, — Хикари фыркнула, а Хината, всё это время наблюдавший эту картину, наконец спокойно выдохнул и приложился к пиву, выхлебав за раз чуть ли не половину огромной кружки. — Ты что, впервые пьёшь?       — Ага, — коротко ответил он, морщась от горькости и обилия выпитого. Живот наполнился до краёв и парень буквально наелся пивом.       — Ты милашка, — так же коротко заметила Араи и взглянула на второгодку, который до сих пор сидел в прострации и пялился в одну точку, не двигаясь. — Повезло тебе.       — Повезло получить битой по ебалу?       — Ну не по ебалу, по шее скорее, — серьёзно сказала девушка, — Повезло с парнем. Вы же встречаетесь, да?       Хината, на тот момент снова приложившийся к алкоголю и уже почти выпивший его, подавился и выплюнул всё содержимое наружу, обрызгивая всю свою одежду. Атсуму просто охреневал (неизвестно, от чего больше: от поведения рыжего или вопроса подруги), но решил просто всё проигнорировать, списав это на алкоголический бред. Всё, что было по бухичу — остаётся на бухиче. Это было железно. Так что Хикари, оставленная без чёткого и ясного «нет», осталась при мнении, что эти двое встречаются.       — Ну что же, — продолжила она, с деловым и довольным видом потирая руки, — за что пьём?       Перед ними стояло три нетронутых шота водки; рюмки блестели и переливались на свету. Бармен уже догадливо разливал по стаканам колу на запить.       — За волейбол… — начали Атсуму с Хинатой одновременно.       — Ебу дали что ли? — в голос засмеялась девчонка, — Никакого волейбола боле! Пьём за знакомство!       И они опрокинули все три шота: Хикари — почти что с удовольствием, Атсуму — до сих пор охреневая от происходящего, а Хината — по-девственному упрямо пытаясь подавить рвотные рефлексы, кривясь каждой мышцей тела и лица. Они быстренько запили спирт, сделали небольшой перерывчик, откашлялись, отсмеялись, и погасили ещё по шоту, когда все люди, собравшиеся за барной стойкой, внезапно от неё отхлынули и перешли в соседнюю комнату.       На танцполе тем временем начиналось выступление какой-то популярной в их тусовке камерной рок-группы. Два гитариста стояли наготове, вокалист был освещён софитами, а барабанщик только-только задавал ритм. Вот-вот начиналось что-то зажигательное…       — Так и будем здесь тухнуть?       — Что за вопросы? Погнали взрывать танцпол!       — Ребят, мне что-то нехорошо… блевать тянет…       Но Хината не успел договорить. Атсуму взял его за руку, и они пошли вслед за убежавшей розововолосой девчонкой, что уже оказалась в гуще толпы и обернулась к ним, широко улыбаясь.       Лицо ребят снова осветили неоновые лампы.       А потом музыканты дали по гитарам, и они начали танцевать, как не танцевали ещё ни на одной вечеринке.