ЧЕРТА

«ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ГЕРОЕМ?»

«Spec Ops the line 57 — Chapter 15: Welcome 01:29:57»

      Уокера встречает голубое свечение, доносящееся из наполненных до предела огромных аквариумов с живыми экзотическими рыбами и различной морской травой с крупными кораллами. А возле аквариумов расположены роскошные сидения и столики. Красная ковровая дорожка ведёт вперёд, должно быть, к лифту.       Оглядев всё вокруг, в голову невольно закрадывается мысль о неправильности происходящего. В такое красивое по меркам остального Дубая место входит он, весь потрёпанный войной и… не верит в увиденное. Неужели есть ещё вода? Или она не пресная? Забудь, говорит он себе строго и ступает по дорожке, видя впереди слабо различимые силуэты.       Возможно, враги. Наверняка. Оружие? Лишь револьвер Риггса, да и в том один патрон, припасённый для Конрада… неважно, будь что будет…       — Отряд! Смир-р-но! — раздаётся командный бас одного из силуэтов. Остальные, как замечает Уокер, стоящие двумя шеренгами в ряд напротив друг друга, выполняют приказ.       Приказавший это командир, стоящий между обеими шеренгами, поворачивается к идущему Мартину. Уокер ненадолго замедляется, но постепенно продолжает идти на вялых ногах, боясь упасть при каждом следующем шаге.       Когда он подходит ближе, то командир обращается к нему напрямую, вставая в строй к остальным солдатам:       — Капитан Уокер. Мы все — кто выжил из тридцать третьего батальона. Мы сдаёмся, сэр. Дубай — ваш.       Мартин подходит к лысому командиру облачённому в форму «Зулу». Восемь бойцов в обеих шеренгах по четыре человека отдают Мартину честь, как и их командир, словно приветствуют на параде бывалого героя… хм… героя…       Все выстроившиеся стояли и не шевелились. У каждого лицо отличалось спектром эмоций: у одних безразличие, у других волнение, трепет, страх. Но все стояли, не шевелились, не утирали стекающий по лицу пот и не издавали ни звука. Даже дыхания не было слышно, как и ударов сердец…       — Где Конрад? — выплёвывает оба слова Уокер, повернув голову к командиру, с невидящим глазом.       — Там, где он всегда был, сэр. — молвит тот, не думая опускать руку, отдающую честь, как и прочие солдаты. — Наверху. Он ждёт вас.       Вдруг приходит лифт с привычным звуком и открывается, своим светом приглашая внутрь. Он входит, напоследок бросив взгляд на так и стоящих «Проклятых».       Нужные кнопки нажаты и лифт закрывается, везя его к полковнику. От усталости он опирается боком о лифт и снова слышит Конрада по рации:       «Spec Ops the line 58 — Konrad 01:30:15»       — Молодец, Уокер. Ты сделал то, что не смогла буря. Уничтожил тридцать третий. — вдруг становится дурно и он отходит от стены лифта, встав по центру и приложив руку к голове, а полковник добивает бросив: — Чувствуешь себя героем?       Дверь открывается и снова Конрад обращается к нему:       — Пожалуйста, входи.       Мартин входит, медленно ковыляя по роскошным апартаментам с цветущими растениями то тут, то там, пытаясь отыскать его, а пока ступает, слышит по рации:       — Раз уж ты здесь, позволь мне спросить. Что ты подумал, прибыв в Дубай? Когда увидел то, что я сделал? Ты решил, что я спятил? Верно?       — Ага… — мямлил Уокер, видя чистоту и красоту апартаментов, словно буря минула это место. Или сам он из себя был такой чистоплотный. Но вряд ли. — Я подумал, что ты слетел с катушек. — слова даются не легко и с отдышкой. — Точнее, на это надеялся.       — Да, — понимающе отвечает Конрад. — Так было бы гораздо легче… но мне не повезло.       — Ты уверен в этом? — сомневается Уокер.       — Абсолютно. Я такой же нормальный, как и ты.       Ступая к лестнице на верхний этаж, больные глаза замечают на мелком столике фотографию с начатым письмом. Мартин подходит и видит снимок маленького мальчика, лет десяти, с рюкзаком на фоне гор.       В письме написано:       «Джереми. Когда-нибудь люди расскажут тебе про отца. Я… извини… я люблю тебя…       Папа.»       Хм… портрет карандашом некой женщины. Очень недурной и изображённая на нём женщина выглядит очень красиво. У портрета лежал лист бумаги с крупной надписью сверху «Стихи для Элизабет», а содержимое:       

«Иногда, я забываю, где я…

      

Знаешь, мне часто кажется,

      

Что ты совсем рядом.

      

      

Каждый раз я обещаю себе,

      

Обещаю, обещаю,

      

Что перестану

      

Тебя выдумывать…

      

      

Как же я ненавижу эту ложь!

      

Как я ненавижу

      

Желание…

      

Солгать.»

      Уокер представил себе, с какими эмоциями он писал стих и письмо. Учитывая, что он потерпел поражение. Из-за его ошибки погибли тысяча триста человек. И всё из-за желания выглядеть героем… всё это плачевно, когда кто-то продолжает строить из себя того, кем не является. Рано или поздно он таковым перестанет быть в любом случае, и лучше всего сделать это, уйдя на заслуженный покой, когда люди от тебя этого и ждут, а не утратить всё, что ты строил годами, лишь вовремя не остановившись. Из-за этого Уокер видел всё, во что Дубай превратился. Всё это: расстройство Конрада, ценою в сотни жизней. Вот так болезнь одного человека погубила столько жизней…       — Я наверху, Уокер. Как закончишь рыться в моих вещах, поднимайся.       Мартин решает, что пора сделать то, ради чего он здесь, но сомнения охватывают его.       Он отбрасывает их, ступая по лестнице не твёрдой походкой и видит полковника в зелёной футболке и армейских штанах с босыми ногами, рисующего картину на огромном полотне, прямо по ту сторону маленького, но идеального сада из камней.       — Как я не пытался, я не смог сбежать от того, что здесь случилось. И я сломался. — говорил Конрад, не отвлекаясь на приближающегося со спины Мартина, не прекращая рисовать свою картину, что становилась до ужаса знакомой с каждым новым шагом.       — Всё. Готово. — оглашает Джон, отходя от полотна с кистью в руке. Он бросает её к остальным на тумбочке и, повернув голову к гостю, спрашивает весь в ожидании: — Тебе нравится?       — Да что это такое? — не понимает Уокер, смотря то на Конрада, то на картину, пугающую до ужаса.       — Просто к тебе приходит понимание. — с сочувствие ответил полковник, добавив с не меньшим сочувствием, явно понимая, каково сейчас Уокеру, задав риторический вопрос. — И это больно, верно?       Джон отходит от картины, давая гостю осмотреть ту полностью. Да… это она… он видел эту картину перед глазами столько раз, что все и не упомнишь…       — Итак… — ждёт Конрад ответа. — Что ты скажешь?       Полковник на картине изобразил пожарище, в котором гибли люди, ухватившись сгорающими до костей руками за проволочный забор в надежде спастись. Часть из них валялись с искажёнными лицами от бушующего жара. А по ту сторону виднелись крылья, и тоже объятые пламенем… но самое страшное, по центру… мать с дочерью на руках… лиц не разобрать, те подобно воску растаяли… лишь общие черты угадывались.       — Это ты. — обвиняющее покосился Уокер на полковника. Тот флегматично парирует:       — Нет. Ты. — потом отводит взгляд. — Твои приказы убили сорок семь невиновных. — эта цифра… бьёт по ушам Мартина, но так, чтобы он мог расслышать и остальное, что говорил Конрад: — Кто-то должен ответить за твои грехи, Уокер. Кто это будет? — глянул он через плечо на Мартина, постоял недолго, не слыша ответа от всё ещё шокированного гостя и уходит за полотно, скрывшись с глаз.       

«Spec Ops the line 59 — The Choice 01:32:12»

      —Джон? Это ты? —спрашивает Мартин, видя на балконе сидящего в кресле к нему спиной силуэт.       — Ты мне скажи, — со сдержанной насмешливостью спрашивает Конрад.       — Хватит с меня игр, Джон.       — Поверь мне, это — не игра, — серьёзность так рвётся из слов полковника.       Он подходит к сидящему силуэту и достаёт револьвер. Его пробирают подозрения с опасениями, а когда он поворачивает кресло, то видит… как?!       Полковник Джон Конрад… с пущенной пулей в висок и уже давно мёртвый, раз его тело успело настолько сильно мумифицироваться… парадная форма со всеми медалями и пистолет во свисающей руке это доказывают. На форме написано «Конрад», а пистолет наградной, лично для него изготовленный за первоклассную службу…       Уокер широко раскрыл глаза несмотря на боль, вызванную этим и… стоял, не понимая, что происходит, как вдруг… слышит за спиной голос и резко оборачивается, поняв, что это полковник, однозначно с приподнятым настроением, судя по голосу.       — Похоже, слухи о том, что я жив, довольно сильно преувеличены.       — Невозможно, — Уокер в силах выговорить лишь одно слово, но Джон убеждает в обратном:       — Уверяю, Уокер. Возможно.       — Но как?! — спрашивает он, обрывисто дыша.       — Не «как». Почему! —объясняет Конрад. Видя недоумение на лице Мартина, он объясняет подробнее: — Ты не должен был прийти сюда…       Вдруг перед глазами он видит самого себя, идущего по автостраде в Дубай с напарниками, и говорит:       — У нас приказ. Покинуть город и связаться со штабом. Они вышлют отряд. А мы — домой.       — То, что случилось, — не моя вина. — твердит Уокер несуществующему Конраду.       — Правда? — не верит полковник. — Остановись ты — и ничего бы не случилось. — обвиняющее говорит он, подняв руку. — Ты пошёл вперёд. Ради чего? — перед глазами Уокера всплыло то, как он идёт среди яхт к башне полковника и падает на четвереньки, а подняв голову, видит пылающий огнём небоскрёб посреди разъярённой бури, больше напоминающую ад.       — Мы хотели вас спасти. — объясняет Уокер, чувствуя давящую вину.       — Ты не спаситель. — бросает Конрад и добавляет, вынуждая больную голову вспомнить снова: — У тебя другие таланты.       Мартин видит, как он за турелью разносит стекло магазина, засыпая «Проклятых». Как бросает Гулда на смерть. Как даёт Риггсу сгореть заживо. Как взрывает вышку диджея и в конце он слышит обвиняющий голос Луго, видя при этом всю ту же сгоревшую мать с дочерью на руках:       — Это ты во всём виноват!       — Прекрати, Луго!       — Он не слушал.       — У нас не было выбора!       — Он превратил нас в ёбаных убийц!       — Я не виноват. — жалко отвечает Уокер, всё больше теряя уверенность в собственных словах. На секунду он моргает и не видит никого, но моргнув, снова замечает пред собою Конрада, вновь убеждаясь в нереальности происходящего, а тот говорит ожесточённо:       — Нужно иметь смелость, чтобы отрицать очевидное. А когда правду нельзя отрицать… нужно создать свою.       Уокер вспомнил случай… он видит двух мёртвых людей, подвешенных под мостом за руки. Те давно мертвы и превратились в кости с иссохшей плотью. Один в форме, другой гражданский… и слышно за спиной недоумевающего Адамса, которому отвечает Луго:       — Да что за хуйня?!       — Не знаю! Он просто застыл!       — Уокер! Очнись!       — Я понял. — друг говорит капитан. — За нами выбор. — и как по волшебству, двое трупов преобразились в живых людей…       — Правда, Уокер, в том… — снова говорит Конрад. — Что ты здесь, потому что хотел стать тем, кем не являешься. — последнее слово попадает в цель. — Героем.       — Луго. — с грустью молвил Мартин, осознавая себя на песке, видя пред собой погибшего товарища с АА12.       — Ты бросил меня умирать! — обвиняющее отвечает тот, и в белой вспышке исчезает, становясь бойцом в тяжёлой броне.       Секунда и вновь вспышка, и он осознаёт себя в том месте, где его отряд обнаружил сожжённый комсостав полковника, а тот продолжает:       — Я здесь, потому что тебя заело чувство вины. — снова воспоминание. Он поднимает рацию, из которой впервые заговорил с ним Конрад по прибытию в Дубай, но у той… отсутствуют батарейки…       — Ты сломался.       Она не работала… с самого начала, он говорил с галлюцинацией… и снова видит себя с неработающей рацией:       — Конрад? Полковник… — после к нему обратился Адамс:       — Что происходит, Уокер?       — Это Конрад… это всё он натворил.       — Начал искать виноватых и всё свалил на меня. На мертвеца. — Джон осуждающе взглянул на гостя и стал уходить от того, а вокруг лишь тьма и никого, кроме него и галлюцинации.       Секунда и он стоял у зеркала, видя себя. Лицо ужасно изуродовано, от формы мало что осталось. И даже бронежилет весь превратился в сплошное рваньё со следами пуль.       — Я знаю, правда бывает горькой. — понимающе заговорил полковник, и глаза обнаружили того в зеркале, правее его собственного отражения. — Но смирись. Другой у нас нет. Но долго так продолжаться не может. — вдруг Конрад наставил на него наградной пистолет. Уокер напрягся и достал револьвер, чувствуя, как вот-вот приблизится кульминация…       

.

      

.

      

.

      

«Мне казалось, я остался единственным целым в отряде. Я видел, как сломался Луго, убив Роберта Дардена. Как сломался Адамс, прося, требуя дать приказ убить гражданских… Я думал я единственный, кто остался цел. Но… Я сломался ещё раньше! Ещё на моменте с фосфором! Я сломался первым, потом сломал их… И погубил…»