Слизеринская грязнокровка

Я, вроде, медитировала? Юрка еще мешал, говорил все про то, как персонажа себе создавал в новой игре по «Гарри Поттеру». Все хотелось сказать ему: «Юр, а смысл? Алгоритм отыгровки все тот же». Темно как-то. Может уснула во время медитации, а сейчас посреди ночи проснулась? Да ну, не получилось бы — слишком уж Юра шумный был. И случайно как-то я заметила полупрозрачное голубое окошко, наподобие игрового интерфейса: «Желаете выбрать персонажа Гарри Поттер?». Снится же такое. Точно сплю, это все из-за Юркиных воплей. Идеальная медитация — все мысли были выкинуты, кроме последней… Так что там младший говорил? Что за главного героя не так уж интересно играть? Еще теория эта «Дамбигадовская» вспомнилась — что, как бы Гарри не извернулся, быть ему национальным героем. Ну, хорошо, братец, послушаю тебя. Выжимаю слово «нет». «Желаете выбрать персонажа из списка?» — перед лицом висит список всех более-менее значимых персонажей фэндома. Что Юра бы на это сказал? Что такое тоже не ново и что это не менее весело, ровно как и скучно. Снова «нет». «Желаете создать своего персонажа?» — «Да». Последний вопрос был ожидаем куда более, чем мне казалось. Далее последовали вопросы, на которые ответом было либо «да-нет», либо несколько вариантов ответа. «Женский пол», «маглокровная (грязнокровка)», «сирота?» — «нет». На несколько секунд мир замер, потом помигал, и обратился в кромешную тьму.

***

Очнулась я от резкой боли, проворачивающей все тело. Я закричала, что есть мочи, но раздался лишь детский плач-скулеж. Спустя пару минут ко рту приложили что-то мягкое и теплое, а организм на рефлексе уже тянул жидкость, что по ассоциативной цепочке было тем, что поможет рассправится с болью. Активно посасывая грудь, я смотрела на окружение, на маленькую ручку, лицо кормящей меня блондинки. На небольшую комнату, с кроватью в одной стороне, на которой лежало тело, на детскую кроватку-манеж в другой. Небольшая семья во всей красе.

***

Снова английская белиберда. Иногда французская. Иногда немецкая. Повезло родиться в семье полиглотов. Скудные познания английского подсказали — из услышанного разговора — что мне всего шесть месяцев. Шесть! Еще даже ползать не начали. Но я пытаюсь — уже уверено переворачиваюсь в манеже и пытаюсь проползти хотя бы лишний десяток сантиметров. Пока что не очень, но прогресс, я вам скажу, есть. Еще я узнала свое имя — Лисбет. Все еще задаюсь вопросом, почему не Элизабет, но все равно упорно слышу только «Лисбет». Может иногда «Лис — Лиса» и только. Хотя папа зовет меня «Бетти». Из разговоров мамы с подругами, я знаю, что ее зовут Агнет, чаще всего английскую речь я слышу и изучаю с ними. Папу зовут Николас, между собой родители часто говорят на немецком. Есть сестра, Бирли, она живет в бывшей кладовой в нашей доме — очень маленькой комнатке, но своей. И иногда приходит бабушка, ее имя не было названо при мне, но она с мамой общается на французском. В будущем я узнаю, что моя семья по маминой линии имеет очень богатые корни, мои предки тщательно накапливают наследие. В том числе книги, а это многие знания, много скоплено легенд, мифов, которые передаются из уст в уста, богатая история бабушки дала этой семье французкий, а интересная история моих родителей дала нам немецкий. Года пролетели незаметно, просто словно очнулась заново, когда исполнилось пять лет. Сначала было очень трудно, когда я засыпала и просыпалась, сон не кончался. Это выводило из равновесия, это доводило до истерик и до затяжной депрессии. У младенца — кажется что смешно, а мне ни грамма не было, мне было очень страшно. Я ела, спала, справляя нужду и была безучастна во всем: бесконечный сон не кончался, что явно уменьшало мотивацию к жизни. Я поздно встала на ноги, поздно начала разговаривать. Меня водили к психологу, психотерапевту, показывали психиатру. Но сначала было много тестов на анализы, родители предположили, что я чем-то серьезно больна. Не могли мне поставить и какие-либо диагнозы, которые были связаны с развитием, ибо, в целом, я не испытывала проблем с восприятием или обработкой информации. Я не смогла открыться кому-либо в том, что я взрослый человек, запертый в теле ребенка. Справилась я с этим всем годам к пяти, когда пришло полное принятие ситуации. Возможно я погибла в своем прошлом теле и произошла реинкарнация, я не знаю. Я устала предполагать о случившемся. И так же я устала от тела ребенка. Справится со всем помогли книги и возвращение к медитациям. К тому же, я вернулась к методу локусов и поняла, что часть памяти утеряна без восстановления. Чувствовала я себя тогда очень облапошенной, и выглядела так же — словно кто-то обухом по голове ударил. Постаралась сохранить все новоизученное, и языки, и информацию из книг, привязывая куда более тщательно. Друзьями я не обзавелась. В начальной школе я мало с кем общалась, пока была в депрессии, после выхода из нее, мне были куда интереснее книги. С трудом, но у Агнет получилось привить мне навыки письменности на английском как раз годам к четырем. Сейчас я с большой охотой изучаю немецкий и французский, в том числе и письмо. С методом локусов, дело пошло быстрее. Сейчас мое место памяти представляло некую детскую комнату с рюшами и бантиками, в розово-голубых тонах. Только вот ящики из-под игрушек были полны воспоминаниями и знаниями. Раз в неделю я проводила ревизию воспоминаний, тщательно укрепляя свой чертог, и заодно подкрепляла языки. Укромно и куда более тщательно были спрятаны знания русского языка. Интуиция говорила, что лучше никому не знать. И еще более тщательно были спрятаны яркие воспоминания о всплесках магии. Наверное, еще одна причина, по которой я пришла в себя, это то, что я чуть не спалила квартиру, когда в очередной раз была морально опустошена. Я просто смотрела в окно, и в очередной раз хотела избавиться от этого кошмара. Затлела, а потом и вовсе вспыхнула целиком занавесь окна. Агнет до сих пор думает, что занавесь была зажжена от луча солнце, проходящего через окно. Помню, как у меня улетели приборы в раскрытое окно, когда я отказывалась от пищи. Не было желания есть. Помню, как уличные фонари стали светить ярко-ярко, так, что посреди ночи в отдельном квартале наступил день. Длилось это недолго, лампы моментально перегорели. Тогда меня мучила бессонница. Что-то билось на краю сознания, но я не знаю что. Что-то, важное, но бессильное к тому, чтобы прорваться к моему сознанию. Видимо это было частью утерянных воспоминаний. В общем, особое значение я этому не придала. Выверты нового тела, и с этим ничего не поделать. Но была интересна реакция родителей на это: папа верил маме, а мама говорила, что это не совсем обычно для ее семьи, так что надо поговорить об этом с ее мамой, то есть моей бабушкой. Меня смущало ее «не совсем обычно». Навроде: «это нормально, но что-то из ряда»? Бабушка зачастую пребывала у нас редко, чаще всего в зимнее время, ближе к рождеству. Но вот Бирла бывала у нее чаще, с ее семи лет, она гостила у бабушки почти все лето. Предполагалось что это лето я проведу у нее.