Слизеринская грязнокровка

Как и предполагалось, лето началось у бабушки Раннвейг. Но обо всем по порядку. Говорить я начала сразу бегло, как только пришло осознание, что все происходящее не сон, а реальность. Где-то в мутной части памяти было понимание, что это не первая моя жизнь. Что где-то раньше я жила в некой стране Россия, что раньше у меня была полная семья, с младшим братом и кошкой. По неизвестной причине та жизнь была закончена, но началась эта. В чертог разума, который тоже был принесен из прошлой жизни, но ныне изменен, пыталось пробиться какое-то интересное обстоятельство появления в этой жизни, однако я все еще пребывала в неведении по поводу него. А еще у меня была магия, самая настоящая! Но неконтролируемая. Я честно пыталась взять ее под контроль, но это было не так просто, точнее — казалось и вовсе невозможным. Только в моменты полного душевного неспокойствия она появлялась. Появлялось очень негативно, но так было только до осознания, что внутри я взрослый полностью духовно сформировавшийся человек. Вот в течении почти двух лет не было ни одного проявления магии. В начальной школе было не интересно. Утренние молельные службы были не то, что скучными, они были слишком назойливые. Тем более, когда вас около двадцати человек пяти-шестилетнего возраста. Дети не понимают смысл обращения к богу, их детская энергичность с неусидчивостью мешала им вытерпеть всю утреннюю службу. Обычно уже через десять-пятнадцать минут начинались смешки и перешёптывания, ерзанье по скамьям. Обычно я во время утренней службы просто досыпала. После службы были чтение, письмо, история и география. Если первые два предмета меня не интересовали, по причине того, что Агнет трудолюбиво вбила их в мое немощное естество еще до поступления в начальную школу, то другие два очень сильно заинтересовали. Рассказывали нам по большей части о Королевстве, о мелких исторических событиях, какой город чем занимался, что растет и что водится в той или иной части нашей родины. Теперь тесты начальной школы были сданы и меня ждало лето на острове Джерси. — Мама! Как ты? Как добралась? — Весело прощебетала мама бабушке на французском. Они традиционно поприветствовали друг поцелуями в щеки, затем слегка приобнялись. Бабушка прибыла утренним паромом, выглядела она похоже на нынешнюю королеву: в шляпке и неярком светлом зеленом пальто, в руках сумочка. Отличалась бабушка от королевы правда многим: строгой породой, высоким ростом и выглядела она все равно моложе королевы, хотя была старше почти на двадцать лет. Светлые голубые глаза казалось смотрели на весь мир с холодом, и лишь при взгляде на свою семью этот арктический лед таял. Мы с Бирлой так же на французском поприветствовали бабушку, стойко вытерпели поцелуи в щеки. Далее мама с бабушкой легкой прогулкой пошли к машине, щебеча о произошедших делах, о нашей учебе, о работе отца. Николас занимался кораблестроительством, здесь, на верфи Гастингса. Работа вполне прибыльная, чтобы твердо стоять на ногах и дать полное профессиональное образование своим детям, что не многие могли позволить. Большинство людей заканчивало только младшую школу, далее учась всего два часа в день, остальное время отдавая работе подмастерью. Бирле остался последний год среднего образования, после чего она пойдет в колледж, где далее получит образование для достойной работы. Бирла хотела связать свою жизнь с языками и мечтала поступить на учебу в Лондон. Николас уже ждал у машины. Так же, как и мама он поприветствовал бабушку вопросами о том, как та добралась, вежливо приложившись слегка обозначенным поцелуем к ее руке. Затем по очередности старшинства открыл дверь авто для дам. Предполагалось, что семья отобедает, проведет неспешные беседы до вечернего чая, и мы с бабушкой вечерним же рейсом парома отправимся на Джерси. Впрочем, так и вышло. На остров мы прибыли к девяти вечера, путь к которому мы провели на кают-компании парома, ведя отвлеченные беседы о жизни. Бирла общалась с бабушкой Раннвейг куда более активно, чем я. Вовсе это было не по причине того, что во французском была более продвинутой. Просто вся причина была в том, что нас разделял восьмилетний опыт имения дел с бабушкой. Это было мое первое лето в ее владениях. Когда паром отдал швартовы, было все еще светло. Пожилая леди провела нас до портовой стоянки, где нам весело подмигнул фарами старенький Rover семьдесят шестого или семьдесят седьмого года. Автомобиль чихнул, колеса тихо пошуршали по каменной брусчатке. На поздний ужин бабушка Раннвейг разогрела тушеные овощи с морепродуктами. Помогла нам споро расстелить бывшую мамину кровать, негромко переговариваясь с нами. Несмотря на поздний уход ко сну, Бирла проснулась явно задолго до меня. На столе уже стоял классический английский завтрак: с фасолью, яичницей с беконом и бонусом были французские тосты. Дымились паром чашки чая с травами. Поприветствовав Бирлу и бабушку, я отправилась умываться. Холодная вода взбодрила, но я все равно потерла лицо чтобы проснуться поскорее. Вернувшись в спальню, я распустила ночные косы своих светлых, но тем не менее жестких волос. Привычно заплела французские косы, рассматривая последствия ночного недосыпа в зеркале: сеточку сосудов вокруг серой радужки, припухлость век и легкие синяки под светлыми же ресницами. В целом, нормально. Когда я уже спустилась к столу, меня уже давно ждали, но явно не стали журить за это. Бирла и бабушка Раннвейг видимо были привычные к столь ранней побудке, уже привели себя в порядок: бабушкины волосы были уложены в прическу «корзинка», а Бирла сделала шишку на голове из высокой заплетенной косы. Бабушка была одета в молочно-желтое платье до середины икры и с рукавами три четверти. Бирла была одета в рубашку и брюки, с ее крепким телосложением в отца, ей это даже несколько шло. Я же одела белую футболку и коричневый сарафан с ярким подсолнухом. После пожелания приятного аппетита, завтрак был продолжен в молчании. После того, как посуда была вымыта, бабушка налила еще по чашке чая и пригласила для важной беседы обратно за стол. — Ну что же, Лисбет, пришло и твое время изучать семейную историю и приобщаться к семейному делу. История нашей семьи берет от начало от Норманнов, которые в начале одиннадцатого века захватили Англию. С Великим переселением пришла наша семья на эту землю, некогда большой остров, который сейчас разделен на острова Джерси и Гернси. Дочь Свена Вилобородого, Гида. Хоть Эйрик и назвал ее своей женой, за то, что она ждала от него ребенка, на деле женой ему не стала. Она была вёльвой. Пробралась она на корабль, который отправился на освоение этого острова, чтобы скрыться от того, кто нарек ее своей женой. По прибытию сюда помогли ей сложить хижину у скал за колдовство ее. Колдовством своим сделала она пещеру за три года, что по сей день существует. Там оставила она свои наказы детям ее детей. Много историй она также внесла туда, оставив на старых скалах и книгах. Оставила так же учения как силами вёльвы творить, как пронести пророческий дар сквозь поколения. И сейчас каждый нашей семьи этот дар учит.  — бабушка размеренно говорила историю нашей семьи, потеряв всю птичью щебетливость. — Я была хранителем слишком долгое время, не передав обязательства своей дочери Агнет. У нее не проснулся дар провидицы. Наверное, что не уследила я, дала ей обвенчаться с Николасом. — У Бирлы был слишком потрясенный вид, видимо последние откровение тоже она слышит впервые. — Пойдемте, девочки, пора в мастерскую. В мастерской было много рабочих мест: несколько столов, ткатных станков, веретен, подушечек с коклюшками. На столах были спицы, иглы, пяльцы. Каждое место было оснащено отдельным светом. Бирла подошла к одному из столов, достала нити, иглу и незаконченное кружево. Улыбнулась мне, кивнула на бабушку, и так же молча села за стол. Иголка запорхала у нее в руках, плетя кружево фриволите. Буквально через пару минут она впала в некое трансовое состояние, где руки продолжали делать, а глаза смотрели в стену, но взгляд был устремлен в даль. Я уже хотела окликнуть ее, как на плечо мягко легла рука бабушки, заставившая меня обернуться. Она тихонько кивнула в сторону. — Ах, как я рада! У твоей сестры сильный дар: она видит многое и видит далеко. Пойдем скорее попробуем твои силы! Пока же меня отвели к веретену. Сказав, что пока начнем с самого простого, мне вручили овечьей шерсти, наказав вычесывать и прясть пряжу. Хоть я и впервые была за веретеном, дело спорилось. Бабушка была довольна, но когда прошел час, два и подступило время обеда, бабушка тихонько начала печалиться, поглядывая на меня жалостливым взглядом. -Ничего, завтра попробуешь еще, — сказала она, погладив меня по голове, отправляясь готовить обед. Очнулась Бирла за мгновение до входа бабушки в мастерскую. Позвали обедать, на обед была жареная рыба и суп с морепродуктами. После обеда мы поехали к той самой скале, где зияла своим входом пещера, недалеко от маленькой, каменной хижины. В хижине мы взяли по лампе Дэви, как бабушка объяснила, что они безопаснее для старых книг. Прямо от входа на глянцевой стене выделялись высеченные письмена. Письмена на неизвестном мне языке. — Здесь заветы Гиды, это норманская рунная письменность. Бирла давно с ней знакома, но понимает лишь малую часть. Сегодня мы начнем изучать ее с тобой, Лисбет. Бабушка показывала мне алфавит, объясняла значение и звучание каждой руны. Зачитала и перевела несколько баллад и поэзий. Я практиковалась здесь же, на деревянных дощечках, потому что руны не писались, а начертались. Начали мы изучение со старшего футарка. Когда мне объяснили весь рунический алфавит, мне для запоминания была дана тонкая рукописная книжица в кожаной обложке. Она содержала те же руны на каждой отдельной странице, с кратким описанием, схемой начертания и транскрипцией звучания. Мы вернулись к машине, где бабушка отдала мне небольшую корзинку с перекусом — сами они планировали вернуться домой в мастерскую, пообещав забрать меня после вечернего чая. В хижине мне показали запас керосина и как заправлять лампу. Нарекли быть осторожной и сказали, в случае чего покинуть пещеру и ждать у хижины. Не оставаться в пещере — пещеру не видели другие люди, что объяснялось магией вёльвы. Поверить было сложно. Они отправились домой, я — в пещеру. Расположившись почти у самого входа, я окунулась в медитацию, входя в свой чертог разума. Там я аккуратно расположила почти у самого входа в комнату воспоминания о рунической письменности, сделала пока маленький словарик сегодняшних слов, которые мне перевела бабушка из баллад и поэзий. Есть два критерия которые дают одно и тоже свойство — легкость вспоминания. Первое — близость ко входу чертога, второе — укрепленность воспоминаний. Если сейчас свежие воспоминания были укреплены насколько возможно, они не имеют той же крепости, что и многочисленно укрепленные старые. Но близкое расположение позволит мне использовать мою память сразу. Например, читать несложные записи. Чем я и занялась, завязывая неизвестные мне слова к определенному событию — к сегодняшнему ужину. Завязка на определенное событие позволит мне вспомнить что-то в тот определенный момент. Я уже могла наблюдать такое даже у тех, кто не пользуется методом локусов осознано — у домохозяек, по крайней мере. Они привязывают свои воспоминания к чужой территории, например, супермаркету, к полке с тем, что им необходимо. То есть они прогуливаются меж полок, без какого либо списка, присматриваясь мельком к той или полке, а потом, выглядя слегка озаренными, они берут с полки необходимое, что например могло закончится накануне. Просто подумав тогда: «у нас закончился бальзамический соус, нужно взять, когда буду в супермаркете» четко представляя ту самую полочку с тем самым им нужным бальзамическим соусом. Было немного неосмотрительно привязывать к такому зыбкому событию, как сегодняшний ужин, который мог и не случиться по определенным событиям. «Но Бирла же у нас могущественная провидица — предскажет, если что пойдет не так, даже шторм» — немного зломыслила я. Прочитала заветы Гиды, все во многом сводилось к нескольким заповедям: не рассказывать о дарах, не о даре вёльвы, не о даре провидцев, не рассказывать никому грядущее, допускалось знать посвященным в семейное дело, не имеющим дара предписывалось лишиться знаний обо всем с помощью некого рунного оружия. Привести в мир дочь, но не трех, если трое провидец в мир придут, взять им имена Урд, Верданди, и Скульд, от младшей именуясь. Запрещалось и провидицам, и вёльвам иметь пред богами представленных мужей. Дальше заветов видимо была одна из поэзий — о том что помнила и что видела некая рассказчица. Возможно то были так же высеченные слова Гиды или, быть может, чья-та баллада, передаваемая из уст в уста, записанная Гидой. Время быстро прошло, от входа в пещеру послышались голоса бабушки Раннвейги и Бирлы. Сходу были проверены мои знания рун, я бодро отрапортовала. Сестра только на это завистливо вздохнула. Память обычного человека пасовала перед методом локусов. После легкого ужина я была направлена опять в мастерскую, снова прясть пряжу. Ожидаемого результата не наступало, хотя катушка просто порхала у меня в руках. Видимо, бабушка ожидала такого же невиданного таланта, как у сестры. Я была вынуждена ее расстроить. Еще раз перекусив на ночь сэндвичем с яйцом, я отправилась ко сну. Пара недель прошла в тоже ритме: с утра до обеда попытка пробудить талант провидицы, до ужина изучение всего, что есть в пещере, от рукописей на коже до толстых книг. Я уже бегло читала и писала руны, все истории были такие захватывающие! Бог Один, получивший свою мудрость в обмен на свое всевидящее око, как умен и изворотлив старый рыжий йотун Локи, и вёльвы-вёльвы-вёльвы: записаные песнопения их общения с Ферниром, Ёрмургандом, видения моста Биврёста, вечно пирующей и процветающей Вальхаллы, славных воинов, что крепко сжимают рукоять их оружия и посматривают усмехнувшись, выпивая свою кружку эля и медовухи, что стекает по усам и бороде, ожидающих Рагнарека. Все эти картины так ярко представали пред взором, что я не могла не подумать, что это материальные локусы вёльв. С каждым прочитанным мной знанием я углублялась дальше в пещеру, пока не дошла до небольшого отвода. Там, в самой непроглядной тьме на постаменте возвышалось то самое «рунное орудие», наименование которого я перевела неправильно. «Направь руна» или правильнее «направляющий руны» — гладкая отполированная палочка (иначе сказать никак не могу) около девяти дюймов из крепкого и тяжелого дерева, светло-коричневого цвета с явным рисунком годовых колец. Я смотрела и не могла поверить — это был реальный инструмент вёльвы. Устоять перед которым я не смогла… Но только стоило мне его коснуться, мне пришлось вступить в ментальную схватку с некой полуразумной сущностью, которая буквально атаковала меня с намереньем «Не провидица! Не достойна! Потеряй! Забудь все!». Оно буквально своей холодными костлявыми кистями проникало в мои предметы-локусы моего чертога разума! Я укрепляла свои локусы, уплотняя их, закрывая, оставляя кисти там же, со своими воспоминания, что эти кисти почти утащили! Когда же легкодоступные предметы-локусы закончились, оно принялось разрушать более старые предметы! Тогда я не на шутку разозлилась и одним намерением представила, как не только кисти сгорают, но и то, как вверх по конечностям горит все связанное и успевшее проникнуть в мой чертог. Перед тем как намерение сущности сдалось, его настрой переменился: «Не провидица… вёльва», и перед внутренним взором предстала смутно угадывающееся обугленная человеческая фигура, склонившая передо мной. Как только напряжение меня отпустило, я посмеялась: «Что ты там защищала в легкодоступных локусах? Там ведь только поверхностная память! Не то, что стоит защищать». Но только на краю сознания болью отдавался тот кусок памяти, что я не помню, и то, что до сих пор пытается пробить мое сознание, постоянно раздражающе жужжит. А потом как обухом -"Сущность инструмента решила, что я вёльва? Правда ли это так?». С этой мыслью я вернулась к каменным стеллажам, беря несколько учений вёльв. Там как раз писалось, что инструментом «направь руна» нужно начертить ту или иную руну или цепочку рун направив силу, чтобы творить колдовство. Согласно писанию я начертила руну соулу, которая означала солнце или свет, на листочке тут же вырванном из блокнота, который у меня был с собой. Ничего не произошло. Интерес и память о чертовщине моего детства подстегнули меня озадачиться вопросом о том, что же было сделано не так. Еще раз внимательно ознакомилась с писанием. Смутила строка о силе, так как не понимаю, что именно подразумевается под силой, и откуда ее брать. Отложила писание, далеко его не убирая, инструмент же я завернула в чистый платок и уложила аккуратно в свою сумку Как раз вечерело, бабушка стала забирать меня одна, так как Бирла видимо не находила ничего интересного в наследии вёльв, как и бабушка, для них единственная ценность были заветы Гиды. Ужин и оставшийся вечер прошли как обычно. Перед сном я решила навести порядок в своем чертоге разума. Точно я не помню какие предметы-локусы моего чертога разума подверглись нападению, поэтому пошла от входа в глубину, поступив достаточно правильно. В первых же предметах, таких как детские книги и игрушки, там смешались воспоминания мои и сущности, пришлось тщательно их разделять, мельком просматривая. Чужие воспоминания представляли собой знания о магии, то колдовство что вторили при помощи инструмента. В каждом мелькала та самая «сила» — некая энергия, тепло идущее от руки, что держала инструмент. В воспоминаниях инструмент редко касался касался каких-либо предметов, как видимо, касание нужно было чтобы зачаровать сам предмет. Как я предполагала, намерение инструмента не добралось до самых укрепленных воспоминаний. Привычно обновила свои воспоминания, укрепляя их еще. Чар инструмент помнил много, но они сейчас быстро таяли, так как были чужой, принесенной памятью. Что могла я изучила и закрепила в своем чертоге в очередной детской книге, остались правда только самые простые чары и часто используемые, сложные цепочки не удалось сохранить. Закончила я глубокой ночью, Бирла уже спала, так что я аккуратно спустилась на кухню, прихватив инструмент с собой. Там, сосредоточившись на своем сердцебиении, тепле и энергии, я старательно пыталась направить их через инструмент, снова вычерчивая руну соулу. Спустя время в том месте, где рука касалась инструмента, что-то склеилось, сцепилась с той самой энергией, которую я тут же почувствовала в своем теле. Кончик палочки светился. «Получается я впрямь вёльва!» — возликовала я -"У меня тоже есть талант! Более величественный, чем у сестры! Колдовство, настоящая магия! Вот только надо ли знать родным?..» — Кто там? Кому не спиться? — бабушка спустилась, поскрипывая лестничными ступенями. Я тотчас разорвала образовавшийся энергетический канал с инструментом. -Мне, бабушка Раннвейг. Попить воды захотелось, — не моргнув взглядом соврала я. -Тролль с тобой, ступай на север вниз, — привычно выругалась бабушка. - А что за свет тут сейчас был? -Какой свет, бабушка Раннвейг? Не было ничего такого, может, луна бликует? — произнесла я оглядываясь в окошко, где только что в тучах спряталась луна.