Как и ожидалось от моего сына

      — Сначала лучше доложить… — прошипела маска. Этот странный, свистяще-тихий голос вызывал ощущение дискомфорта. К такому сложно привыкнуть.       Говорят, это и не голос вовсе, а звуки жуков, которыми он управляет. А своего голоса у него нет.       — Уйдёт, — коротко бросила вторая маска.       В их маленьком отряде маска без голоса была безоговорочным лидером. Второй зачастую не хватало взвешенности. И первая действовала по своему разумению, обычно более дальновидному.       Но сейчас замечание было оправданным. Подозрительный человек, на которого они случайно натолкнулись в роще за стеной, тоже носил маску. Но другую, оранжево-спиральную. Он появился здесь будто из ниоткуда, в воронке искривлённой реальности. Должно быть, очень мощная пространственная техника… И очень подозрительный человек. Всего в километре от деревни.       Безымянные маски, притаившиеся в листве, не знали такой техники. Но чётко знали другое — неучтённый шиноби, скрывающий лицо, неизвестное дзюцу — это не может быть друг Листа. По его поводу формально не было никаких приказов. Хотя бы потому, что ранее его не видели. Но…       Предназначение безымянных масок — защищать Лист любыми методами. Значит, незнакомец пойдёт с ними. И всё расскажет Данзо-сама.

* * *

      Где-то внизу шумела Нака, вливаясь в переплетение ночных звуков; ветер бродил в деревьях, монотонно стрекотали цикады. Тихая ночь, даже безмятежная. Но на душе у двоих молодых шиноби, стоящих на обрыве, было совсем не спокойно.        — Ты имеешь ввиду, что, когда враг увидит тебя, он будет уже под действием этой техники?       Негромкий голос утопал в плеске воды, отдающемся от скал. Здесь можно не опасаться быть услышанными. Это их тайное место, уже много лет.       — Именно.       — И это ты используешь на моём отце?       — Если я поймаю Фугаку-сама в Котоамацуками, — кивнул Шисуи, — я смогу его устами приказать клану отказаться от мятежа. Более того, под её действием Фугаку-сама будет уверен, что это его собственные мысли, из глубины души.       — Ты можешь переписать мысли главы клана?       — Единственное, что меня останавливает, так это то, что он — твой отец.       Белёсый свет стоящей в зените луны резко очерчивал лицо Шисуи, затемнял и без того явственные круги под глазами, обозначал запавшие скулы. Друг и правда выглядел таким уставшим, что это добавляло его виду полдесятка лет. Даром, что ему всего шестнадцать.       — Не беспокойся об этом, — сказал Итачи.

* * *

      Данзо был в ярости. В холодной, контролируемой, убийственной ярости. Грубо отодвинутый стул жалобно скрипнул о паркет и покачнулся. Данзо принялся расхаживать по кабинету, заставляя огонёк единственной свечи, разгонявшей здесь мрак, трепетать от движения.       Уже две недели как не было вестей от двоих его бойцов. Две недели как они должны были вернуться с миссии на границе Хи но Куни. Отчитались о выполнении, о том, что выдвигаются обратно — и будто в воду канули. Когда шиноби пропадает подобным образом, это значит, он либо мёртв, либо, хуже того, в плену.       На потерю одного из них Данзо готов был закрыть глаза. Его полезность в организации была… около среднего. Но вот второй! Проклятье. Это ведь был боец клана Абураме, один из ценнейших его подчинённых!       Что делало положение ещё хуже, гораздо хуже — наворачиваемые по кабинету круги ускорились — именно он должен был отвечать теперь за слежку за Учихой Шисуи. Этим назойливым пятном на всех многолетних, выверенных планах. Которое, думается, нужно будет рано или поздно устранить… Что же, пришлось отрядить на шпионаж других членов Корня. Но они могли только следить за передвижениями, сохраняя незаметность, а не подслушивать.       Сколько ценной информации могло быть уже потеряно… Данзо не знал, о чём шепчутся двое Учиха на обрыве реки, за лесом, но нутром ощущал — выяснить это было жизненно важно. Но теперь, теперь уже невозможно. Шиноби, управлявший жуками, что могли подслушивать чужие разговоры, пропал без вести.       Господи, это же надо было, умереть в такой неподходящий момент!       Не приходило в голову, кого вообще в этом подозревать, особенно когда в приоритете размышлений стояли другие вопросы. Он с превеликим удовольствием просто свалил бы всё на Учиха. Но даже Данзо понимал, что вряд ли это их рук дело. За кварталом ведётся круглосуточное видеонаблюдение, просматривается каждый метр… А с такими, как Учиха Шисуи, вообще особая история.       Чёртов Учиха Шисуи… Что у него на уме? Мальчишка мог сколько угодно говорить о своей преданности Конохе, создавать образ патриота и дурить этим голову Хирузену. Но Данзо ему не доверял, никогда.       Он вообще никому не доверял. Но Учиха — особенно. Чёртов клан…       Данзо был уже немолод. Расхаживая в темноте комнаты, он чувствовал это в каждом шаге. Да что там, немолод — холодное дыхание смерти в затылок ощущалось с годами всё отчётливее. Он не боялся её. Но считал, что ещё рано.       Всю жизнь он посвятил защите Конохи из тени, но так и не покончил ещё с её главным врагом. Потому главным, что он притаился не снаружи — внутри, под личиной союзника, готовясь ударить в спину. О, Данзо многое знал о планах Учиха. Больше, чем кто-либо мог предположить. И он чётко видел, как заносят кунай эти лже-друзья, которых так старательно выгораживает Хирузен — отказывается смотреть правде в глаза.       Поэтому… Поэтому прежде, чем уйти, он обязан поставить точку в этом гнилом с самого его начала, наивном альянсе, отнять кинжал и сделать так, чтобы больше не было рук, способных вновь поднять его над Конохой. И сколько бы ни пропало ценных подчинённых, сколько бы проныр из Учиха ни пыталось совать свой нос в его дела… Он всё равно эту точку поставит. Руками ребёнка с тяжелым взглядом, в котором для этого как раз достаточно тьмы. И даже больше.

* * *

      — Изуми-чан, — улыбнулся Шисуи, — привет.       Застывшая на пороге девочка несмело поглядела на него и чуть покраснела, как будто рассматривала вариант, не убежать ли обратно в дом. Неудивительно, они не так часто пересекались, и старшего друга Итачи, такого взрослого и, говорят, очень сильного, она наверняка стеснялась.       — Шисуи-сан?       — Я подумал, ты будешь не против составить мне компанию до храма. Что скажешь?       — Да, конечно… Я сейчас, — растерянно сказала Изуми и вернулась в помещение, чтобы надеть сандалии. Крикнула куда-то в глубину дома: — Мам! Пойду без тебя, я с Шисуи-саном!       Они зашагали по освещённому закатным солнцем кварталу. Улочки в основном пустовали — идти на собрание было ещё рановато, и все семьи клана были заняты сборами на него. Изуми заметно смущалась, но солнечная улыбка Шисуи и болтовня про миссии и общих знакомых постепенно заставили девочку оттаять.       — Так почему… зачем ты меня позвал? — наконец, решилась спросить Изуми, доверчиво заглядывая ему в глаза.       — Да знаешь, — неловко засмеялся Шисуи и взъерошил волосы на затылке, — просто хотел поближе узнать второго друга Итачи. Он мало с кем общается, так что мы у него, можно сказать, единственные. Ну, кроме брата.       Он подмигнул, и по лицу девочки пробежала радость — друг Итачи, и один из всего лишь двоих. И даже Шисуи-сан её в этом качестве признаёт… Но робкое счастье быстро сменилось чем-то другим, и Изуми отвела печальные глаза. Наверное, теперь ей уже не было достаточно быть для Итачи просто другом.       — Эй, ты чего?       Изуми вновь глянула на него и замешкалась, формулируя ответ. В тот же миг, меньше, чем за секунду, Шисуи встретился с её глазами активированным шаринганом и протолкнул в сознание заранее заготовленное гендзюцу. Простенькое для его уровня, но качественное. И быстрое.       Раз, зрение — никакого шарингана в глазах собеседника нет, нормальные чёрные глаза, смотрят участливо. Два, ощущение — что-то голова болит, и немного подташнивает. Три, мысли — если вдруг станет плохо на собрании, надо обязательно соврать, что ударилась головой на тренировке, а то ведь подумают, что это она так мятежа испугалась, нельзя показаться трусихой.       — Изуми?       — А… — часто заморгав, откликнулась она. Поморщилась от постепенно нарастающего дискомфорта в черепной коробке. — Что-то я задумалась, прости.       Иллюзия вошла как по нотам. Изуми была талантливее многих сверстников, но сопротивляться работе такого мастера не смогла бы… Да и не ожидала подобного от Шисуи.       Ему не было стыдно. Ни за враньё про цель прогулки, ни за неприятное гендзюцу. В конце концов, не для развлечения же это делается.       Оставшийся путь девочка всё бледнела и отвечала как-то заторможенно. Около храма Нака ещё никого не было, и они уселись прямо на каменные ступеньки, прогретые за день солнцем. Лицо Изуми выразило облегчение, но под новым толчком головной боли опять напряглось.       — Ты как-то неважно выглядишь, — признался Шисуи.       — Всё хорошо, не беспокойся, — ответила она, стараясь придать голосу живость. — Что-то мы рано пришли.       — Ну да. Но хоть поболтаем. Так вот, та история с Генмой…       Шисуи продолжил развлекать её лёгкими разговорами обо всём и ни о чём одновременно, пока на дорожке перед храмом не показались фигуры соклановцев. Впереди шагал глава, мрачный и решительный, как всегда, но сегодня более угрюмый, чем обычно. Наверняка из-за «выходки» Итачи, отказавшегося идти на собрание. Рядом скромно шла красивая черноволосая женщина, Учиха Микото.       Пересёкшись взглядом с Фугаку-сама, Шисуи поднялся и уважительно кивнул. Затем поглядел на Изуми и сказал спокойно:       — Пойдём.       Она начала вставать на ноги, и он, мысленно уцепившись за уже сформированную связь между их сознаниями, резко подкрутил гендзюцу в сторону ухудшения. Изуми охнула и покачнулась. Шисуи поймал её за плечи, не дав упасть на каменные ступени.       — Изуми-чан? — обеспокоенно спросил он, ловя её мутный взгляд. — Тебе плохо?       Глава, прошедший было мимо них, остановился и вернулся на пару шагов назад.       — Что случилось? — произнёс Фугаку обычным сухим тоном.       Изуми испуганно огляделась, поймала мягкий взгляд Микото и, ухватившись за него как за спасательный круг, слабым голосом произнесла:       — Я сегодня ударилась головой на тренировке… Кажется, это со… сотрясение…       — Тогда тебе стоило оставаться в постели, — отметила женщина.       — Вы правы, Микото-сан, — с тем же беспокойством сказал Шисуи. — Фугаку-сама, вы не против, если я провожу Изуми домой, пока собрание не началось?       Глава клана хмуро кивнул, и Шисуи подхватил девочку на руки, заставив бледное лицо с оттенком зеленцы зарумяниться, бросил «я мигом» и исчез в технике Телесного Мерцания.       Фоны квартала замелькали быстрее, чем глаз успевал их распознавать; Шисуи на ходу ослабил иллюзию, опасаясь, как бы скорость перемещения совсем не довела бедную Изуми.       — Вот, — успокаивающе сказал он, опуская её ногами на траву около дома, — теперь отдыхай. Лёгкое сотрясение — это ничего. Полежи, и всё пройдёт.       Конечно, пройдёт. Он ведь уже запустил постепенную отмену техники. Изуми кивнула, слабо поблагодарила его и скрылась за дверью. Кажется, она была смущена и расстроена, что в столь важный день так вышло прямо перед главой клана — и отцом Итачи.       Пока всё шло как надо. Шисуи нужен был повод сначала пересечься с главой, а затем удалиться ненадолго. И даже если кому-то из тех, кто шёл позади Фугаку-сама, вдруг взбрело в голову посмотреть шаринганом на девочку, которой отчего-то нездоровилось, они бы увидели лишь сбитый ток чакры. Такое может произойти и от обычного недомогания.       Всё гениальное просто. Факт.       Чтобы не вызывать никаких подозрений, Шисуи направился обратно к храму той же скоростной техникой, за которую заслужил прозвище Мерцающий Шисуи. Но на самом деле он не спешил. Он вдумчиво плёл новое гендзюцу, гораздо более сложное, гораздо более страшное, чем примитивная иллюзия, что он применил на Изуми.       Глаза прожигало режущей болью от активированного Мангекё.       Котоамацуками. Чем-то неземным веяло от самого названия техники, и её потенциал пугал даже самого Шисуи. Он ещё никогда не использовал её до конца, так, тренировался немного — других вариантов и не было, ведь дзюцу такой мощи нельзя использовать направо и налево. Как гласили истрёпанные свитки из архивов клана, которые он зачитывал в попытках понять собственную силу, что пробудилась с Мангекё Шаринганом — Котоамацуками можно использовать раз в десять лет.       Что это значит? Что права на ошибку нет. Впрочем, его не было никогда. Шисуи остановился на высокой ветви, скрывшись в листве от возможных взглядов, и нервно сглотнул. Горло и затылок ныли от мысленного напряжения, на лбу прозрачным бисером выступил пот, но Шисуи не замечал ни этого, ни ужасной боли в обоих глазах. В мире сейчас существовала только техника, которую нужно выполнить идеально.       Оперевшись ладонью о шершавую кору ствола, он вновь ощупал незримую, но прочную связь сознаний — его и Фугаку-сама. Сконцентрированная чакра-Инь клубилась в нужных точках организма, готовая сорваться и потечь по невидимой нити, едва он решит её отпустить.       Всё-таки ужасающая техника. Гендзюцу такого уровня, и без необходимости зрительного контакта... Это почти… нечестно?       Шисуи закончил концентрацию, параллельно стараясь расслабиться, насколько это вообще возможно. В чистом разуме повисла только главная, выверенная мысль-суть, мысль-ядро всех тонких сплетений иллюзии, которой он готовился накрыть Фугаку-сама.       «Деревня будет сопротивляться восстанию. Начнётся гражданская война. Деревня утонет в крови. Клан утонет в крови. Восстания быть не должно».       Всё гениальное просто. Снова.       Прикрыв обжигаемые резью глаза, Шисуи выдохнул. И отпустил гендзюцу — будто стрелу из натянутой до предела тетивы.       …Прошло пару минут, прежде чем он заставил себя вернуться к реальности. Храм Нака был совсем недалеко отсюда, но нужно было спешить, иначе долгое отсутствие вызовет вопросы. Шисуи тщательно отёр пот с лица краем футболки, вытер мокрые ладони об штаны. Глазные яблоки болели жутко, деревья перед глазами слегка плыли и двоились, да ещё это вечное изнеможение от техник Мангекё придавило. Но нужно было придать себе максимально спокойный и обычный вид. Это Шисуи умел.       Подвальное помещение храма встретило обычной своей духотой. На татами жались десятки фигур — сегодня людей даже больше, чем обычно. Ещё бы. Особенный день. Это было буквально написано в лицах, тускло освещённых свечами, читалось в напряжённых позах. Шисуи, аккуратно проскользнув на своё место, подумал, что сегодня действительно день особенный — но не в том смысле, в котором ожидают все эти люди.       Фугаку-сама неспеша поднялся из переднего ряда и вышел вперёд, поворачиваясь лицом к собранию. Шепотки, и без того в этот раз тихие и редкие, растворились в душном полумраке. Глава обвёл глазами зал. Этот грозный взгляд вызывал ощущение, что за пару секунд он успевает влезть в голову каждому из присутствующих и придирчиво осмотреть все скрытые помыслы. Выражение лица Фугаку было таким же непроницаемым, как обычно, и Шисуи бы наверняка засомневался, сработало ли вообще Котоамацуками. Но он всё ещё ощущал остатки той ментальной связи, через которую проталкивал гендзюцу, поэтому был уверен.       — Начнём, — наконец, произнёс глава, прерывая натянутую тишину.       Шисуи поглядел в просветы меж чужих голов на передний ряд. Ему показалось, что даже отсюда он явственно чувствует нетерпение и злую радость Яширо, Инаби, Текки и других самых ярых сторонников переворота. Хотелось фыркнуть, настолько по-детски это выглядело со стороны, но неприятная слабость в теле и резь в глазах отвлекали его внимание от этих мыслей. Голос Фугаку-сама доносился будто через слой воды:       — ...несу ответственность за наш клан. Несу ответственность за Учиха. За каждого из вас…       За последние недели Шисуи настолько вымотался от этих клановых интриг и попыток удержать Учиха на краю пропасти, что теперь, выполнив свою главную роль, наблюдал за всем с устало-ироничным интересом.       Любопытно было слушать, как человек, что ещё час назад считал совсем иначе, теперь подводит собственные рассуждения под «своё» новое мнение. Да ещё как подводит — неторопливо, логично, веско. Жаль только, что Фугаку-сама не пришёл к выводам, которые готовился озвучить, сам.       — ...и чем ближе мы подходили к критическому часу, который решит судьбу нашего клана, тем больше я задумывался, верное ли решение принимаю я как глава Учиха, — продолжал вещать он. Самое главное озвучено ещё не было, но в спёртом воздухе уже побежало наэлектризованное напряжение — люди чувствовали, что что-то идёт совсем не по плану. — С одной стороны, я как никто другой понимаю всю боль клана, всю нашу боль, порождённую неравным отношением, пренебрежением со стороны Конохи. С другой стороны…       В повисшей на секунду тишине было едва слышно даже дыхание, невольно затаённое десятками замерших от максимального накала людей.       — …я, как глава, должен мыслить холодной головой. Я трезво оценил все возможные последствия открытого восстания против деревни. И после этого пришёл к выводу, что мы должны отказаться от него.       Фугаку, держа руки сложенными на груди, вновь обвёл взглядом каждое лицо в зале, всем видом демонстрируя стальную уверенность в себе, в своём авторитете и своей правоте. Ни одна мышца на строгом лице не дрогнула.       Собранию потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать услышанное. И лишь потом по залу прокатился судорожный вздох.       — Ч-что? — послышался высокий нервный возглас. Шисуи с каким-то мстительным удовольствием узнал в нём Яширо.       Глава перевёл свой тяжёлый взгляд на подчинённого, и тот, придя в себя, продолжил уже твёрдо, поднимаясь на ноги:       — Что всё это значит, Фугаку-доно? Сегодня мы должны были выбрать дату восстания. А не отменить его!       — Разве я недостаточно аргументировал своё мнение? — с холодной терпеливостью уточнил Фугаку.       — О каких последствиях может идти речь?! — встрял ещё один голос. Это был Инаби, и он тоже вскочил с татами. В гробовой тишине зала эта перепалка выглядела ещё острее.       — Каждому из нас интуитивно понятно, о каких последствиях я говорил, — неторопливо ответил Фугаку-сама, поворачиваясь к собранию. — Посмотрите. Наши люди молчат — я расцениваю это как то, что они прекрасно представляю себе эти последствия… Кровь. Прольются реки крови. Коноха не отдаст нам власть просто так, мы ввяжемся в настоящую гражданскую войну. А на ослабленную деревню непременно набросятся остальные страны, как на лёгкую добычу… Учиха потеряют множество членов, будут сокрушены… Я не могу подвергать такому риску людей нашего клана, — твёрдо подвёл он черту и добавил, обращаясь к залу: — Согласны ли вы со мной? Считаете ли вы, что к именно такому исходу нас может привести восстание? Если да, то поднимите руки.       Радикалы имели большой вес среди Учиха, так что Шисуи даже засомневался, как сейчас отреагирует собрание. Но Фугаку-сама, стоящий впереди, выглядел таким непреклонным в своём мнении, что руки начали вздыматься одна за одной. Сначала неуверенно, потом всё больше и больше. Изобразив некоторое колебание, Шисуи тоже поднял ладонь.       Фугаку молча кивнул залу. Растерянные Яширо и Инаби вместе с поднявшимся рядом с ними Теккой выглядели почти что нелепо. Они явно не предполагали ничего подобного и теперь не знали, как действовать — но успокоиться тоже не желали.       — Это ведь ваш сын, да? — бросил внезапно Яширо с громким вызовом. Его маленькие глазки сузились больше обычного. — Это Итачи вас надоумил переменить позицию. А ведь мы уже давно говорили, что мальчишка на стороне деревни. Учиха Итачи! Выйди сю…       — Что ты сказал?       — Я сказал, что вы передумали из-за Итачи, — резко повторил Яширо, и они с Фугаку сцепились взглядами.       — Ты… — выдохнул Фугаку-сама. — Как ты смеешь обвинять меня, главу клана Учиха, в том, что я принимаю жизненно важные для нас решения по указке подростка?       Холодная ярость Фугаку, уверенного, что он в своём праве, на фоне злобных и растерянных радикалов выглядела как-то… презентабельнее, подумалось Шисуи. В такие моменты было ясно, почему этот человек был лидером Учиха. Шисуи всегда уважал его, героя войны, и сейчас укол сожаления, что мировоззрение Грозного Глаза Фугаку поменялось лишь под воздействием гендзюцу, ощутился особенно остро.       — Вы тоже считаете, что я действую под диктовку собственного же сына? — рявкнул он Текке и Инаби. В глазах сверкнуло красное — шаринган. Они угрюмо склонили головы, а за ними и Яширо. Просить прощения они, правда, не торопились, но Фугаку едва ли в этом нуждался. — То-то же. Молодёжи следует думать, прежде чем говорить что-то старшим. Вернитесь на свои места.       Трое Учиха подчинились. Фугаку сухо закончил речь, сообщив, что всем необходимо успокоиться и обдумать сказанное здесь, а затем перейти к разработке стратегий ненасильственного влияния на Лист. После притихшие соклановцы заструились к выходу; в воздухе всё ещё витало напряжение и недоумение. Шисуи торопливо выбрался из духоты и полумрака подвального помещения, чувствуя там, где должно было быть облегчение, тоскливую тревогу.

* * *

      На западе садилось солнце, окрашивая верхушки леса в огненные тона. Чем-то это напоминало далёкий пожар, удивительно подходя к ощущению смутного беспокойства в груди Учихи Итачи. Он смотрел в сторону заката, но не видел его, поглощённый вязко-тревожными мыслями. Шисуи должен прийти ещё совсем не скоро, поэтому ничего, кроме этих размышлений, ему и не оставалось.       Итачи не был уверен, о чём надо тревожиться больше — что у друга ничего не получится… или что у него всё получится. Даже если глава клана изменит своё мнение, объявит об отмене восстания, разве согласятся с этим все Учиха? Яширо, Инаби, Текка, эти радикалы и все, кто вокруг них группируется — они что, так просто проглотят подобное решение? Нет. Как ни крути, нет.       Пылающий оранжевым и красным солнечный диск постепенно скрылся. Полянку у обрыва над Накой накрывала ночь, съедая огненные тона заката. Итачи терпеливо ждал — собрание клана продлится никак не меньше пары часов. Невесёлые мысли неизбежно приводили к одной и той же — теперь он не может оставлять всё на Шисуи, а ведь до этого так и получалось. Теперь он тоже должен будет что-то предпринимать.       Сменив солнце, по потемневшему небу неторопливо поползла луна. Внезапно Итачи ощутил за спиной чужое присутствие, обернулся — резче, чем хотелось бы. Тень какого-то необъяснимого страха на миг лизнула душу, ведь так рано он Шисуи не ожидал. Итачи вдруг подумалось, что, если всё провалилось? Вообще всё? Если ему помешали, как тогда развернутся события?       Но Шисуи, появившийся позади, выглядел спокойно. С налётом прошедшей нервотрёпки на похудевшем лице, но при этом удовлетворённо. Он торопливо кивнул, намекая на то, что всё нормально, и Итачи с облегчением выдохнул.       — Видел бы ты их лица, — иронично произнёс друг. Прошёл мимо и уселся на камни, свесив ноги с утёса. Помолчал, переводя дух, и добавил тем же тоном: — Высоковато тут. И река быстрая. Чертовски неприятно было бы отсюда навернуться, а?       — Шисуи, не тяни, — в нетерпении оборвал Итачи, садясь рядом.       Шисуи вздохнул и задрал голову наверх, к ночному небу, устало прикрыв глаза. Произнёс уже не таким весёлым тоном:       — Просто пытаюсь хоть как-то собрать все мысли в кучу.       И он рассказал.