Как и ожидалось от моего сына

      Казалось бы, теперь можно ощутить облегчение. Восстание было официально отменено. Отец поставил на место радикалов. Обо всём этом только что рассказал Шисуи… Но Итачи не был настолько наивен, чтобы надеяться, что так всё и закончится.       — Тебе не кажется… — произнёс он наконец, вглядываясь в бегущие под ногами воды Наки, — что мятеж на самом деле отсрочен, только и всего?       Шисуи вздохнул, запустил пальцы в тёмные короткие волосы и, помолчав, ответил:       — Кажется.       — Не верится, что Яширо и остальные отступятся от захвата власти.       — Это верно, — кивнул друг, — энтузиазма к мирному воздействию на деревню они… не проявили. Во многом Фугаку-сама сыграл на их растерянности.       — И когда растерянность пройдёт, они перейдут в контрнаступление, — подхватил Итачи. — Например… скинут лидера.       Губы сами собой плотно сжались, выдавая напряжённость. Внутриклановый переворот — вот какой закономерный итог рисовался в его голове, и Итачи он совершенно не нравился. Пусть отец и не желал к нему прислушиваться, пусть он был слеп в своей гордыне, как и остальные Учиха, всё же он оставался его отцом. Повлиять на него представлялось более реальным, чем на радикалов, если они официально займут место Фугаку. Если они его займут… Если займут, клан станет неуправляемым.       — Не отрицаю такой возможности, — откликнулся Шисуи, поигрывая в пальцах каким-то камешком с обрыва. — Но, понимаешь… Этих людей я знаю.       Итачи кивнул. Шисуи всегда был великолепным дипломатом. Даже работая джонином Листа, вместо того, чтобы пойти в полицию, как положено Учиха, он умудрялся поддерживать репутацию преданного клану шиноби. В конце концов, именно Шисуи поручили следить за Итачи. Это лишний раз подтверждало, что клан не доверял ему — но доверял Шисуи.       — Чтобы встать во главе мятежа, нужна не просто гордыня, которой им хватает, но и ого-го какая смелость. Они же предпочитают решать всё чужими руками.       «Твоими, когда речь о слежке за мной… или моего отца, когда речь о том, чтобы вести Учиха на бойню», — подумалось Итачи. Внутри всколыхнулась волна знакомого отвращения. Эти люди были ему омерзительны — да, омерзительны, именно так, тщеславные, надменные, но при этом ничего из себя не представляющие, кроме пустого чванства… О, как бы ему хотелось, чтобы они просто перестали существовать. Насколько проще всё было бы тогда. Ведь остальные…       — А основная масса клана собственное мнение имеет очень условно, — с ироничной усмешкой продолжил Шисуи, будто читая мысли друга, — они просто пойдут за тем, кто сумеет здесь и сейчас убедить их в своей правоте. Вчера Фугаку-сама это наглядно продемонстрировал.       — Я не думаю, что это надолго, — пробормотал Итачи, ежась под порывом ночного ветра.       — Посмотрим, что будет… Пока нам надо решить, что скажем Сандайме и Совету. До поры до времени я не хочу, чтобы кто-то знал про Мангекё.       Было уже поздно. Звёзды лениво помаргивали на чистом летнем небе, ветер ерошил листву. И пусть сидеть так долго на жёстких камнях утёса было неудобно, Итачи было спокойнее здесь. Дома наверняка придётся столкнуться с отцом. С новой его… версией. Лучшей — но ненастоящей.       — Ладно, — сказал, наконец, Шисуи, отползая от края, чтобы подняться на ноги. — Мне стоит пойти отдохнуть немного. Эффекты от техник Мангекё, всё-таки они чертовски неприятные…       Да, Шисуи определённо выглядел как человек, которому стоит отдохнуть. Они вместе зашагали в сторону леса, думая каждый о своём, когда он добавил внезапно:       — Почему бы тебе не погулять с Изуми? Когда будет время.       — Зачем? — не понял Итачи.       Шисуи коротко рассмеялся, потянулся потрепать его по волосам, и он сердито отпихнул ладонь друга. Сейчас они были уже почти одного роста, не то, что раньше, но рядом с другом Итачи всё равно постоянно чувствовал себя младше и неопытнее. Изменится ли это когда-нибудь?       — Ты не думал, что можно просто так с кем-то погулять, без рациональных обоснований?       — Мне сейчас не до этого.       — Эх, Итачи, — вздохнул он, улыбаясь краешком рта.

* * *

      Утреннее солнце так и лучилось сквозь стёкла, но окна были на противоположном конце комнаты, далеко, и длинный стол, за которым они сидели, оставался в полумраке.       Данзо сам по себе приносил ощущение, что в комнате стало темнее, куда бы ни приходил.       Слева тихо звякнули подвески в седых волосах Кохару. Он помнил её ещё девчонкой, красивой, черноглазой, молодой — она уже тогда таскала эти подвески, жутко непрактичные в бою, и вот состарилась с ними. Состарился и Данзо. И в это утро он снова, поскрипывая зубами от недовольства, размышлял о последнем деле, которое надо успеть закончить.       — Как это — отказались от радикальных подходов? — резко переспросил он. — Взяли да отказались?       Молодой парень, припавший на одно колено напротив стола, молча склонил голову. Тогда, наконец, голос подал Учиха Итачи, что сидел рядом:       — Я много говорил с отцом о возможных последствиях. В итоге он согласился с тем, что открытая конфронтация приведёт к гибели и деревню, и клан. Об этом он и объявил на собрании.       В его ровном тоне невозможно было уловить ни одну эмоцию, но Данзо и без этого был уверен, что мальчишка лжёт. Что за сказки? Поговорил с отцом и остановил восстание?       Самым неприятным было, что Учиха ведь действительно отказались. Ночью он получил досрочный отчёт от своего лазутчика внутри клана — надо сказать, он бы удивился гораздо меньше, если бы ему доложили, что Учиха похватали катаны и толпой бегут к Резиденции Хокаге. Но отчёт был несколько… противоположный. И он всё ещё не мог понять, почему это могло произойти.       — И что, так просто согласился, всего-то надо было поговорить? — озвучил он с нотками холодного издевательства.       — Я упирал на его родительские чувства в отношении младшего сына и возможную судьбу его жены, моей матери, — безэмоционально отрапортовал Итачи.       — Славно, — встрял Хирузен, прежде чем Данзо успел разозлиться. Его чудовищная трубка пыхтела и воняла на весь зал. — Я не сомневался, что наши братья по оружию не станут всерьёз выступать против своих. Найдём компромисс.       Данзо захотелось взвыть. И хотя он работал бок о бок с Хирузеном чуть ли не с детства, он до сих пор не всегда понимал сходу, где пролегает граница между его продуманной дипломатичностью и слепым безразличием. Вот и сейчас он не был уверен, но склонялся ко второму — по поводу этого проклятого клана у Хирузена всегда была до тошноты мягкотелая позиция.       — Подождите, — произнёс Данзо, — никто же не считает, что угроза со стороны Учиха вот так вот славно исчезла?       Хирузен рядом недовольно закряхтел, и Данзо, проигнорировав это, бросил многозначительные взгляды Кохару и Хомуре. Они дробно затрясли головами — никто не считает, мол.       — Найдём компромисс, — с нажимом повторил Хокаге и опять завозился с табаком.       — Мы все здесь задохнёмся раньше, — процедил Данзо.       Хирузен поколебался и досадливо отложил трубку. Из всех присутствующих он казался самым расслабленным и безмятежным, чего Данзо абсолютно не одобрял. А ещё он считал, что шиноби не пристало курить. Эта вонь — просто подарок противнику, её же за километры слышно. Но Хирузену уже плевать на подобные вещи, засиделся на кабинетной работе… Последний раз, поди, в бою был во время нападения Кьюби.       Такого подхода Данзо не одобрял. Он сам не гнушался выйти в поле, когда дело требовало личного контроля, хотя годы брали своё, и это случалось всё реже. Но военной выправки не терял и в свои «за шестьдесят».       — Ладно, вот что, — прокряхтел Хирузен, откидываясь на спинку стула, — раз ситуация выровнялась, то возвращайтесь к своим обычным обязанностям. Тебя это тоже касается, Шисуи… Но, — он сочувственно оглядел застывшего перед ним парня, — сначала отдохни недельку.       — Есть.       Вот как — значит, особое положение этого мальчишки в личном составе Анбу Хокаге отменяется. Это ещё больше убеждало, что Хирузен слишком расслабился… но Данзо был совсем не против, чтобы Учиха Шисуи занялся какими-нибудь миссиями и не совал свой нос в ситуацию с кланом. Главное, чтобы в силе осталась их с Хирузеном маленькая договорённость по поводу Итачи. Вот кому Данзо действительно хотел обеспечить свободу действий.       — Нам нельзя терять бдительность, — мрачно произнёс он.       — Будем решать проблемы по мере поступления.

* * *

      Они, не сговариваясь, пошли обратно через безлюдные переулки, где не было лишних ушей. Но обсудить нужно было настолько много, что вместо этого оба погрузились в задумчивое молчание.       Резиденция оставила после себя гнетуще-странное чувство — оттого, что теперь они в каком-то подвешенном состоянии, думалось Шисуи. Активно действовать уже не нужно, отдыхать — невозможно…       Тишину прервал Итачи.       — У тебя не создалось впечатление, что Сандайме относится к ситуации с кланом как-то…       — Беспечно?       — Угу.       Шисуи шаркнул сандалиями по дороге, собираясь с мыслями, и произнёс устало:       — Не думай, что он такой вот благодушный старичок, который не понимает, что происходит…       — Я не думаю так.       — …но его кредит доверия клану Учиха и вправду, хм… великоват.       — Дело даже не в этом, — возразил Итачи. Пряди волос спадали на задумчиво склонённое лицо, скрывая его выражение. — Сколько уже времени длится вся эта история, а он так и не предпринял никаких активных шагов. Только наблюдал и наблюдал.       — А что, по-твоему, ему надо было делать? Соглашаться на активные шаги по варианту Данзо?       — Нет, но… Данзо хотя бы видит всю серьёзность угрозы.       — Только вот методы мне его не нравятся.       — Это так важно?       — Да, — твёрдо сказал Шисуи.       У него не было никаких поводов не доверять главе Корня, но Шисуи всегда чувствовал исходящие от этого человека мрак и опасность. Он понимал — это тоже путь ниндзя, путь защиты Конохи, и кто-то неизбежно должен встать на него, заниматься нелицеприятными делами ради мира. И всё-таки… Всё-таки. Шисуи чувствовал, что должен быть начеку. Как всегда, впрочем.       Утренний свет приятно щекотал нос и щёки, и Шисуи задрал голову, подставляясь под лучи. Ноги сами несли в сторону квартала, через знакомые подворотни. Так хотелось раствориться в этом зелёном утре, в солнце, в доносящейся с улиц шумной суете… Но из этих мыслей с привкусом тоски Шисуи снова выдернул голос друга.       — Твоя техника, Котоамацуками. Насколько сильно она влияет на человека?       — В каком смысле? — лениво откликнулся он.       — Как много она затрагивает? Просто… мы виделись с отцом вчера ночью, и сегодня, за завтраком, и я не совсем понимаю, как мне теперь воспринимать его, — честно признался Итачи.       — Как своего отца, — Шисуи пожал плечами. — Я не контролирую Фугаку-сама до сих пор, если ты об этом, и никакого, э-э, работающего механизма в его сознании нет. Это же не фуин. Котоамацуками — это разовая акция… просто очень мощная. Но затрагивает она лишь конкретные установки или мнения человека, всё остальное он достраивает сам.       — То есть, ты просто переписываешь часть мыслей, как тебе нужно, и на этом всё?       — На этом всё.       — Звучит не так уж надёжно, — с сомнением сказал Итачи. — Людям свойственно развивать свои мысли, менять их…       — Я сам многого не знаю об этом дзюцу, — вздохнул Шисуи, — и особо с ним не поэкспериментируешь. Оно слишком тяжёлое, опасное, и пользоваться я им могу оч-чень редко.       — А точнее?       — Раз в лет десять, судя по всему.       Итачи замолчал, как-то подавленно, видимо, уже рассматривая все возможные варианты провала.       — Расслабься ты. Котоамацуками внушает не просто мимолётную мысль, а мощную установку. Я пока не представляю, чтобы её можно было обойти.       Скоро они свернули к кварталу, прошли по каменной дорожке к воротам. За ними тоже суетилась жизнь, как и позади, в остальной Конохе, тоже слышались детские крики, галдёж из лавок и торговых палаток. Люди жили здесь, люди жили там — и Шисуи жутко хотелось, чтобы так всё и было, чтобы они просто жили дальше свои нормальные жизни. Защитить их хотелось, вот что.       — Правда, расслабься, Итачи, — сказал он, хлопнув друга по плечу перед тем, как пойти в сторону своего дома. — Всё равно мы пока бесполезны.       Минуя здание Военной Полиции, Шисуи невольно скользнул взглядом по круглому большому окну второго этажа. За стеклом мелькнуло и скрылось лицо Яширо. Шисуи громко шаркнул ногой по усыпанной гравием дороге и пошёл дальше.