Как и ожидалось от моего сына

      Всё или ничего. Ни больше и ни меньше. Вот что им осталось.              Ночной лес обволакивал его холодной тишиной. Деревья пружинили и скрипели под его ногами, подошвы шаркали о шершавую кору, снег осыпался на землю, но тишина всё равно давила сквозь все звуки, и ветви цепляли его за плащ и волосы будто чьи-то холодные пальцы. Шисуи уносился от них прочь, но они снова встречали его впереди. Лес простирался на километры и километры в обе стороны от него.              Как будто странный сон, подумал Шисуи. Темнота, тишина и пустота. Только деревья летят навстречу, пропадают где-то за спиной и снова летят. Что-то было в этом жуткое, но морозный воздух и ночная тишь успокаивали воспалённую голову. Можно было, наконец, собраться с мыслями. По крайней мере, попробовать.              Всё, что происходило последние часы — вот это по-настоящему странный сон. Странный, тревожный, рваный. Где-то на краю сознания Шисуи всё ещё видел бледное лицо Итачи, со свежим порезом на щеке и таким выражением глаз, что ему становилось не по себе. От чего?              Чувство вины, наверное.              «Прости, Итачи».              «Не за то, что оставил тебя там. А за разочарование. Прости».              Да. Вот что тихо смотрело со дна его зрачков — разочарование. Может быть, Итачи сам этого ещё не понимал. Но Шисуи понимал прекрасно.              Обледеневшая еловая ветка больно хлестнула по лицу — не заметил в темноте.              Когда-то давно, тысячу лет назад, это он сам втянул Итачи в схему переворота. Уговорил его. Рассказал, что другого выхода всё равно нет. Наобещал, что всё будет хорошо. Но... ничего не было хорошо.              Как будто Итачи мог остаться в стороне. Конечно, нет. Ему всё равно пришлось бы ввязаться, это ведь его клан... Ввязаться — или встать на сторону деревни. Способен ли Итачи на такое?..              «Нет, — подумал он. — Итачи не глупый. Он знает, что я бы с ним сделал».              Шисуи не хотелось об этом думать.       И всё равно. «Будто обман».              Ничего не было хорошо. Не было бескровного переворота. Не было Конохи, согласившейся на их условия просто потому, что у них в заложниках даймё. Не было успешного альянса с Туманом и не было успешного выхода из этого проклятого альянса. Был оставленный позади дом, полклана мертвецов, взрослые игры в политику... и война. Война прежде всего.              Он обманул Итачи и обманул весь клан. Это было одно и то же.              Под ногами тусклым отсветом мелькнул замёрзший лесной ручей. Шисуи вдруг понял, что потерял счёт времени. В этой немой темноте оно будто и не существовало.              «Ничего. К рассвету я буду рядом с Конохой».              Он поправил застёжку плаща на шее, тщетно пытаясь укрыться надёжнее от холодного ветра. Нужно было одеться лучше... Но в тот момент, оставляя дворец, он думал о чём угодно, только не об этом. Думал об Итачи с его порезом на левой щеке и взглядом, от которого хотелось выть, и о клане, и о том, какие мощные и высокие стены вокруг дворца, и как бесполезны эти стены, когда твой противник — шиноби.              Это было первое, что сказал Итачи.              Что они будут делать, если Кири начнёт штурм? Их лагерь прямо под окнами дворца. И у них были все основания напасть — потому что Учиха напали первыми. Все маски теперь были сорваны. Без Шисуи у Учиха не будет даже призрачного шанса.              «Со мной его тоже не будет, — ответил Шисуи. — Если они решатся на штурм, нам конец». С ним, Шисуи, Учиха получат в самом лучшем случае пару часов. «Скажи честно, Итачи, тебе правда так сильно нужны эти пару лишних часов жизни?»              Нет. Не так уж нужны.              Но как же Сора?              «Он ушёл».              Вот именно. В этом и проблема. Он ушёл. Почему? И куда?              «Понятия не имею, Итачи, у меня есть только предположения. Пока я пытался найти тебя, меня нашла та девочка. Из Анбу Тумана».              Нет. Он не может быть настолько наивен, чтобы думать, что у девчонки были какие-то шансы против Шисуи. Причина не в этом.              «Почему-то теперь мне кажется, что он никогда и не посылал её за мной. Что он не хотел её в это впутывать».              Невозможно. Офицер Киригакуре никогда не потерял бы самоконтроль из-за какой-то девчонки. Они из Деревни Кровавого Тумана, их воспитывают совсем иначе... Они лояльны только деревне и Мизукаге, но никогда — своим товарищам или подчинённым. Тем более это Сора Тэмотсу. Тем более это он.              «Да знаю я. Но у меня нет других объяснений его действиям».              И выражение его лица, подумал Шисуи про себя. Когда он понял, что случилось.              Ненависть — и ужас. Тогда он посмотрел Шисуи прямо в глаза, в упор, и он мог бы запереть его в гендзюцу в этот же момент.              Но Шисуи этого не сделал. На секунду, на какой-то краткий миг его окатило такой волной ненависти, что ему показалось, что он задохнётся. Ещё миг, и это чувство исчезло, и исчезла хватка на его воротнике, и возможность покончить с Сора одним смертельным гендзюцу тоже исчезла.              Шисуи поднял руку под плащом и машинально скользнул пальцами по карману жилета. Там лежало письмо. И фотография... фотография Хошико. Это их он нёс в Коноху.              «Ненависть. Я тоже знаю, что это такое».              Ему пришлось сделать крюк, чтобы обогнуть маленькое селение посереди леса. В нём не горело ни единого огня, только силуэты покосившихся домов темнели на фоне белых сугробов. Их Шисуи и заметил сквозь поредевшие деревья. Может быть, деревенька спала. Может, всех выгнала война. Шисуи не стал проверять.              Ему нужно было спешить.                    Он не верил, что Кири нападёт прямо сейчас. В этом не было никакого смысла. Всё, что Туману нужно было сделать, чтобы наказать Учиха — не делать ничего, просто отдать их на растерзание Конохе. Сора не станет просто так гробить своих людей. Это было бы неэффективно. И опасно для него...              Оставалось верить, что это действительно так.              «Что же он будет делать?»              Ответ пришёл сам собой. «Искать меня. Будет искать меня».              Когда лес вновь поредел, расступаясь вокруг города, небо только-только начало бледнеть. Тусклый зимний рассвет занимался над россыпью крыш за городской стеной.              Эта стена, кажется, была единственной причиной, почему посёлок считался городом. Может быть, ещё торговля. К северу бежала главная дорога Страны Огня, и все, кто проходил её по направлению к Конохе, непременно шли мимо этого городишка. Шисуи помнил пёстрые и шумные ярмарки на тесной площади в центре, где сходились все улицы, помнил павильоны с едой и сувенирами и бумажные фонарики. Возвращаясь с востока, они с командой иногда останавливались здесь поесть и отдохнуть после успешной миссии. Когда-то давным-давно. Когда он ещё был шиноби Конохи.              Лёгкими прыжками Шисуи забрался по дереву повыше и присел, рассматривая город. Война пока не добралась до этих мест, но уже не было видно палаток и фонариков, ждущих нового дня и новой шумной толпы. Улицы казались вымершими, совсем как в Хоно. У ворот дежурило несколько вооружённых мужчин.              Шисуи нужно было проникнуть в Лист. Но для этого придётся пройти через барьер, барьер, который теперь среагирует на него как на врага... Он знал несколько способов обойти защиту деревни, но это было слишком рискованно. Потому что они тоже знали, что он знал. Шисуи не верилось, что они забыли бы про эти бреши. Шимура Данзо не забыл бы уж наверняка.              Поэтому Шисуи спрыгнул на землю и направился в сторону города.              Обойти двоих часовых у ворот смог бы даже генин — это были просто гражданские, может быть, местные полицейские, и Шисуи прошёл мимо них, не моргнув глазом. Спустя пару часов они проснутся так же незаметно, как заснули, и ни одному не придёт в голову, что их коснулись гендзюцу.              За стеной ветер гнал по пустынной улице снежную пыль. Шисуи огляделся, но не заметил ни одной живой души. Как и ожидалось.              Свернув во второй переулок от ворот, Шисуи накинул хенге — униформа привлекала много внимания... и он выглядел слишком молодо. Замешкавшись у развилки, он подумал и свернул ещё раз, на ещё более тёмную и неприглядную улочку.              Она выглядела не так, как ему помнилось, без плотной завесы бумажных фонариков над головой, заливавших переулок мутным красноватым светом. Двери заведений были плотно заперты, несколько окон забито досками, но запах оставался всё тот же: что-то терпкое и травянистое, дешёвые духи, перегар и застарелая моча. Да, это был Красный тупик, без сомнения.              Его более взрослые товарищи порой заглядывали сюда, когда их команда останавливалась в городке, и пару раз Шисуи даже позволял затащить и себя, хотя никогда не делал ничего более сомнительного, чем попробовать саке. Ёшио вечно подзуживал его, говорил: «Да ладно вам, Шисуи-тайчо, вы уже взрослый», но Шисуи правда не было интересно делать то, что они делали, когда приходили в Красный тупик или другие подобные места. Ему было противно, вот и всё.              Старенький деревянный дом без вывески выглядел таким же пустым и безмолвным, как и всё остальное в городе, но когда Шисуи постучал в дверь, за ней послышались шаги.              Сначала в просвете показался водянистый подозрительный глаз, оглядел его с головы до ног, и только потом дверь открылась. Мрачная старуха с лягушачьим лицом впустила Шисуи внутрь.              — Мне нужна комната на ночь, — сказал он. В коридоре было полутемно и пыльно, и дощатый пол визгливо поскрипывал под ногами. — И девочка.              Старуха молча сгребла с его ладони несколько мятых купюр. Потом сказала:              — У тебя пропускание-то... ессь?              — Какое пропускание, мать? — нетерпеливо ответил он.              — Пропускание. В город, — повторила старуха. Водянистые лягушачьи глазки вцепились в него с удвоенной подозрительностью. Для неё он выглядел как мужчина средних лет, с короткой стрижкой и вытянутым скучным лицом. — Указивка. От начальства-то. Ессь?              — Как бы я без неё прошёл через ворота? Город на военном положении. — Шисуи цыкнул и всучил ей ещё одну купюру. Пропускания и указивки оказались забыты.              Старуха провела его по скрипучей лестнице на второй этаж и открыла одну из комнат. Внутри было чище, чем можно было ожидать от этого места, только пыльно, и в углу на татами серело несколько неприглядных пятен, о происхождении которых Шисуи предпочитал не думать.              — Постельное в шкафе. Девочек приведу щ-щас.              — Не надо вести. Просто пришли самую хорошенькую. — Шисуи стянул плащ, мокрый от снега, и добавил: — Только не блондинку.              Бормоча что-то себе под нос, старуха скрылась, и скоро в комнату постучали. «Девочка» была невысокой, с длинными тёмными волосами, и лет на десять старше самого Шисуи. Правда, под хенге это он выглядел старше неё. Лицо у неё было и правда хорошенькое, но слой аляповатой косметики его портил.              Девушка без лишних слов устремилась к Шисуи. Его обдало смесью дешёвых духов и резкого травянистого запаха.              Шисуи мгновенно затошнило.              — Постой-ка, — он аккуратно отстранился, сел на подушку и жестом пригласил её сесть напротив. — Как тебя зовут?              — Киёми.              — Скажи, Киёми, в гостинице есть задняя дверь?              — Да, — настороженно сказала она.              — Хорошо. Теперь посмотри мне в глаза.              Шисуи мягко коснулся её сознания, и девушка уставилась в стену.              Он вытащил из нагрудного кармана сначала фотографию, положил её картинкой в пол. Горло болезненно сжалось, то ли горем, то ли ещё одним рвотным позывом. Шисуи медленно выдохнул и вытащил письмо. Пробежал глазами по строчкам. И разорвал. И ещё раз.              «...думали, что отследить ваши переговоры будет невозможно. И вправду — всё было сделано на впечатляющем уровне. Эти люди могли бы сослужить своей деревне отличную службу как менталисты высочайшего класса, но выбрали путь предателей. Скрытому Листу повезло, что в Корне тоже есть способные, а главное, лояльные, члены этого достойного клана.       В следующий раз...» — осталось на обрывке бумаги.              В сумке нашлась бумага и карандаш. Закусив губу, Шисуи поднёс грифель к листу. Как же много зависело от того, что он сейчас напишет.              «Остальные части письма у меня. Упоминать автора будет излишне. Фотография была доставлена мне вместе с письмом.              Она никогда не собиралась помогать восстанию. Но её всё равно наказали, чтобы наказать меня».              Шисуи почувствовал металлический привкус на языке и только тогда понял, что прокусил губу до крови. Мерзкий вкус. Как же он ему осточертел.                    Киёми продолжала безразлично смотреть в стену, пока он дописывал последние строчки о месте встречи. Потом он обернул клочок письма, фотографию и свою записку в остатки бумагу и протянул девушке.              — Спрячь это в своей одежде. Ты оденешься, выйдешь через заднюю дверь, покинешь город и направишься в Скрытый Лист. Ты найдёшь человека по имени Яманака Иноичи...              Когда она ушла, Шисуи расстелил футон, сел посередине и уставился вперёд, туда, где за тонкой бумагой сёдзи рассвет выцветал в серое утро.              — Теперь мы ждём, — сказал он. — Теперь ждём.