Как и ожидалось от моего сына

      На девчонке не стояло никаких программ для возвращения, но и приходить в себя она не спешила. Встала, опустив лицо, и так и стояла в углу. Если он решит проигнорировать послание, что с ней делать?              Что-что. Понятно, что.              У неё были ярко и неаккуратно накрашены губы, а от одежды разило дешёвой травой и тяжеловатым парфюмом — так пахнут бордели средней паршивости. Никто не будет её искать, может быть, никто даже не будет плакать. Тот, кто отправил её сюда, это знал.              — Жестоко, — сорвалось у Иноичи. Он и сам не понял, к чему конкретно.              С девчонкой на фотокарточке всё было по-другому. Её искали, и плакали тоже.              Иноичи отложил фото и прикрыл глаза, но картинка не пропадала, будто выжглась на изнанке век. «Две войны за плечами, — подумал он. — Чёрт знает сколько лет в Отделе разведки. И всё равно, когда видишь своих...»              Да, на фотографии была, вне всяких сомнений, Яманака Хошико.              «Но её всё равно наказали, чтобы наказать меня», — повторил в голове чужой, мальчишечий голос. Игра воображения. Иноичи не помнил, как звучит голос Учихи Шисуи, они слишком мало контактировали.              Иноичи знал, что всё к этому придёт. Они с Шикаку обсуждали это только вчера.              — У пацана нет выхода, — сказал тогда Шикаку. — К Хьюга он не пойдёт. Там всё больно сложно. Остаются Абураме и наш союз. Значит, к нам. Это эффективнее. Получи один — двое в подарок.              — Почему нет выхода? Учиха всё ещё в союзе с Киригакуре... Да, там внутренние дрязги, но, по крайней мере, приличный кусок их армии всё ещё в союзе с Учиха.              — Брось. Кири может отпасть в любой момент: командование побежит домой на делёжку власти или рядовой состав поднимет бунт. А если этого не случится, тем хуже для Учиха. Этот Шисуи не прожил бы и дня после того, как они совместно заняли бы Коноху. И он это прекрасно понимает. Неглупый пацан.              «Неглупый пацан», — мысленно согласился Иноичи. И какой только дуростью было бы идти у него на поводу.              За их домом непрерывно наблюдали. Данзовы шавки ходили за ним по пятам. Уже из-за одной этой девчонки, которую пацан отправил прямиком к нему в ворота, придётся решать кучу проблем. ...              Но на столе у него лежала фотография. А с ней — обрывок письма.              Деревня казалась мёртвой. Колючий сухой снег стегал стены зданий и гнул голые ветки к земле. Иноичи обернулся на спутницу. Она послушно семенила рядом, взяв его за локоть, но что-то в ней отчётливо было не на месте. Ветер провыл мимо них, срывая капюшоны, но девушка даже не попыталась спрятать лицо, позволяя ледяным крупицам хлестать её по щекам и голой шее. Вот так и случаются проколы.              Иноичи мысленно потянулся к ней. Девушка медленно запахнула плащ поплотнее и склонила голову к земле.              Они прошли мимо обгоревшего здания. Чёрные следы сажи обглодали выкрашенный в бледно-жёлтый цвет камень, а на стыке мостовой и стен можно было различить осколки наспех подметённого стекла из вылетевших окон. По этим кварталам прокатились бои с отрядами Кири, проникшими за барьер, и улицы всё ещё хранили отпечаток. Разрушенные дома успели отстроить, но наводить красоту в военное время никто не торопился. В некоторых домах наводить красоту больше было некому.              — Стоять!              Иноичи прищурился. Сквозь серую завесу снега прорисовывались два силуэта — патруль.              — Куда премся в комендантский час? — перекрикивая ветер, гаркнул один из них. Уже можно было разглядеть, что это два чунина, замотанные в шарфы по самые уши и злые от холода и скуки. Иноичи дождался, пока они подойдут ближе, и опустил капюшон. — Ой... Ой, простите, не признали, Иноичи-сама...              — Я направляюсь по делам деревни, — сказал он.              — Конечно-конечно.              Их взгляды скользнули по его спутнице, но задавать вопросов главе клана Яманака простым чунинам, конечно, в голову не пришло. Иноичи натянул капюшон снова. Патрулей можно было не опасаться. Опасаться ему нужно было тех троих, что ведут его от самого дома, скрываясь в тенях и порывах ветра.              Маленький парк в районе главных ворот изменился. Среди деревьев тянулись шеренги длинных деревянных бараков. На пущенных между зданиями верёвках ветер мотал туда-сюда бельё, а над крышами стелился едкий серый дымок из труб печек-буржуек. Здесь жили гражданские, бежавшие из сожжённых селений запада Страны Огня. В лагере не было водопровода и возможности побыть одному, но за место в нём дрались — в охваченной войной стране не было более безопасного места, чем за стенами Конохи. Тем, кто прибыл позже, оставалось только селиться по ту их сторону. Кто-то поступал так, кто-то бежал на юг, надеясь, что война не доберётся до этих краёв. Иноичи хотел бы разделить их надежды, но не мог.              На посту за воротами мёрзли двое чунинов. Иноичи узнал одного из них — молодой парень с растрёпанными чёрными волосами и повязкой на лице. Они встретились взглядом, и Иноичи невольно отметил его запавшие тусклые глаза. Кажется, это его напарника убили вместе со всей Командой Барьера в день вторжения Кири.              — Иноичи-сама, — сказал второй чунин.              — Я направляюсь по делам Хокаге.              — Проходите, пожалуйста.              На воротах численность охраны была такой же, как и в мирное время; может быть, только дежурные были настороженнее. Никто не атаковал деревню противника, заходя через главные ворота, а если бы и атаковал, то никакой пост охраны их бы не остановил. Что же до шпионов, свободный вход в Коноху для всех, кроме её шиноби, во время военного положения был закрыт. Иноичи покосился на девушку, идущую рядом. Как она только попала внутрь? Что ж, Учиха Шисуи наверняка в курсе пары-другой способов.                    Мелкий снег рябил перед глазами, поскрипывал под ногами. Когда стены Листа остались далеко позади, Иноичи остановился. Вздохнул. По обе стороны безмолвно темнел лес, и, казалось, не было ни души за километры вокруг.              — Выходите, — потребовал он.              Пейзаж ответил пустой тишиной. Иноичи не двинулся с места.              По левую руку с ветви осыпался снег. Раз, два — две тени мягко скользнули из-за деревьев ему навстречу. Значит, есть как минимум кто-то третий.              — Что Данзо себе позволяет? — рявкнул Иноичи.              — Простите, Иноичи-сама, — отозвалась одна из теней, — но что вы делаете за пределами Конохи в такой час?              — Не отвечайте вопросом на мой вопрос.              — Вместе с гражданской девушкой, находящейся под действием гендзюцу.              — Если вы не прекратите меня преследовать, то получите соответствующий ответ, — сказал Иноичи. — Я не припомню никаких оснований, что позволили бы Данзо лезть в личные дела главы клана Яманака и ограничивать его передвижения.              — Безопасность деревни, — сказала вторая тень, — вот достаточное основание для Данзо-сама. Он лишь заботится о всеобщем благе. Если вы не предатель, вам нечего опасаться.              — Всё ясно, — бросил Иноичи.              Он вскинул ладони. В руках Анбу в ту же секунду блеснули клинки, но было уже поздно.              Катана первого с размаху полоснула второго по предплечью. Кунай второго воткнулся первому под ключицу, и снежный настил под их ногами окрасился красным.              Отерев холодный пот со лба, Иноичи сосредоточился на режиме сенсора. Сломать волю членов Анбу Корня непросто — но всё же Танец, Разрушающий Разум не щадит никого.              Далеко впереди два голубых пятнышка стремительно перемещались в направлении Конохи, держась по разные стороны дороги. «Бросили товарищей без колебаний, — подумал он. — Корень...» Поймать обоих точно не выйдет.              Иноичи цыкнул. Что ж. На это он тоже рассчитывал. Когда начнётся разбирательство, он скажет Хирузену, что эта девушка заявилась к нему, утверждая, что она — мать его ребёнка... просила забрать его в Коноху, пока до города не добралась война. Ничего поразительного. У половины шиноби мужского пола были все шансы, самим того не зная, иметь детей в далёких городах и чужих странах.              Тела он запечатал в свиток. Девушка, чьего имени он не знал, безразлично глядела на багровое пятно на снегу.

* * *

      Над узкими улицами чернела ночь. Кажется, время близилось к утру, но зимнее солнце не торопилось подниматься. Иноичи понял, что неплохо помнит дорогу... Отчего-то стало неловко перед женой.       Красный тупик оказался не таким, как ему помнилось со времён молодости — красные фонарики сняли, и теперь это был просто тупик, угрюмый и неживой. Правда, вонь была узнаваемая. Травка и перегар.       Гостиница напротив забегаловки, в которой Шикаку когда-то отравился так, что пришлось привлекать ирьёнина, тоже стояла на месте. Иноичи приказал девушке зайти через дверь, а сам обошёл здание.       В заплёванном заднем дворе прислонилась у стены какая-то рухлядь: сломанные стулья, старый футон и ещё бог знает что. Что-то чёрное и мохнатое зашипело на него из-под стула, когда он вошёл во двор. Иноичи поднял глаза. В одной из комнат сквозь тонкую бумагу сёдзи сочился красноватый свет — фонарик. Как и значилось в записке. Оттолкнувшись от земли, Иноичи ухватился за настил, подтянулся и перемахнул за ограду галереи, огибающей второй этаж.       Учиха Шисуи сидел на полу, скрестив ноги, и вертел в руках маленький резиновый мячик. На низком столике перед ним стоял чайник и две чашки, едва различимые в багряном полумраке. Чаю явно было суждено остаться нетронутым.       — Иноичи-сама. Спасибо, что приняли предложение.       Парень аккуратно положил мячик на стол.       — Я не принимал никаких предложений.       — Вы приняли предложение встретиться, — сказал Учиха.       Иноичи сел напротив.       Парню было лет семнадцать на вид, хотя запавшая тень под глазами делала его старше. Он всё ещё носил протектор Конохи.       — Вы хотите узнать подробности смерти Хошико?       — Я пришёл именно за этим, — ответил Иноичи.       — После битвы в Хоно, — сказал тот, — Хошико вышла со мной на связь. Уж не знаю, что это за техника, но вам она наверняка известна. Это был ментальный коридор, открывшийся в тот момент, когда я засыпал. Хошико ничего не знала о том, что Учиха планируют переворот. А я не знал о том, что она будет принимать участие в его подавлении. Мы поссорились, и она отключилась. Через какое-то время во дворец даймё прибыли два члена Корня Анбу и передали мне письмо и фотокарточку. Я полагаю, ваша техника отслеживаема.       В коридоре вдруг завыл ветер. Иноичи облизнул сухие губы.       — Теоретически.       — Что ж. Оказалось, что практически, — сказал Учиха.       — Я хочу увидеть остаток письма.       Тот молча вынул клочок бумаги из кармана, положил на стол и придвинул его к Иноичи двумя пальцами.              Письмо было патетичным, ядовитым и бессмысленным. Единственную действительно информативную часть Учиха Шисуи уже передал ему, вместе с фото. Ловко. Иноичи отложил бумагу с лёгким раздражением.              За дверьми снова жалобно засвистело. Пламя фонарика у окна затрепетало и вдруг погасло — красноватая темнота комнаты выцвела до серой.              — Теперь вы понимаете?              — Что я должен понимать? — сухо ответил Иноичи.              — Вы — следующие, — сказал Учиха.              Иноичи молчал.              — Скажу честно, мне всё равно, что вам всегда было плевать на то, как деревня относится к Учиха, — продолжил тот. — На вашем месте мне тоже было бы плевать на проблемы другого клана. Разве что я был бы достаточно умён, чтобы предположить, что рано или поздно это приведёт к гражданской войне, которая затронет и мой клан тоже.              «Малолетний нахал», — подумал Иноичи.              — Но помимо этого логику я осознаю. Статус кво и всё такое. Только вот нет больше никакого статуса кво, вы поймите. Мы его разрушили. Насколько это было справедливо или, наоборот, низко — не имеет значения, если по-честному. Не для вас. Для вас важно то, что так уж вышло, что я встречался с вашей двоюродной племянницей, и поэтому вы теперь у Данзо за новых Учиха. Дайте угадаю, вас и на пути сюда провожали его псы.              — И что же ты предлагаешь? — Иноичи сам не заметил, как повысил голос. — Безоблачное будущее под мудрым руководством клана Учиха? Непременно с Учихой Фугаку в роли Хокаге — или, может быть, с несовершеннолетним мальчишкой в этом качестве, если слухи верны, и Фугаку мёртв?              — Фугаку-сама жив, — отрезал Учиха. — Но его ранение пока не позволяет ему надолго покидать штаб. Поэтому я действую от его имени. Вы правы. Следующим Хокаге должен быть Фугаку-сама. Это нужно, чтобы гарантировать, что система не вернётся к своему прежнему виду. Разве это проблема, если во главе Листа встанет член клана-основателя деревни, один из сильнейших её шиноби?              — Отлично. А при чём здесь клан Яманака?              — Равноправие. Совет кланов, что угодно, любой проект, который позволит соблюдать настоящий баланс интересов — чтобы не было больше войны своих против своих. Равноправие... безопасность, — он наклонился через стол, заглядывая глубоко в глаза Иноичи. — Вы должны понимать, не можете не понимать — он уже убил Хошико, это только начало...              — Хватит! — рявкнул Иноичи. — Послушай меня, пацан. Ты умён и хладнокровен не по годам, это понятно любому. Я не сомневаюсь, что ты любишь свой клан и хочешь для него лучшего. Я также знаю, что на войне люди из-за любви делают чудовищные вещи. Это письмо вполне может быть подделкой, а фотография — сделана тобой. Никаких доказа...              Его оборвал смех. Учиха Шисуи засмеялся, устало запрокинул голову назад и вздохнул. Потёр лицо рукой. Сгрёб со стола резиновый мячик.              — Посмотрите сами, — сказал он.              Они уставились друг на друга, и Иноичи резко понял, что нужно отвести взгляд.              — Нет, ну что же вы. Посмотрите.              Иноичи тоже выдохнул, сквозь сцепленные зубы. Глупо. Опасно.              Додзюцу светилось тревожно-красным, подпаливало предрассветную темноту. Шарик в ладони Учиха подлетел вверх, и Иноичи посмотрел на самое дно шарингана.              Не было никаких вспышек, вращений, ничего. Просто он вдруг оказался в классе Академии, в большой светлой комнате с зелёной доской, и урок только-только закончился.              Все вокруг казалось лёгким, матово-сияющим, подвижным, как сон.              Слева кто-то захихикал. Маленькая светловолосая девочка с наглыми глазами. Её подружка из клана Хьюга смутилась, когда он обернулся, а она — нет.              Он случайно заметил своё отражение позади неё, в оконном стекле. Учиха Шисуи, только мелкий, совсем. На десяток лет младше.              Он подмигнул Хоши.              Ему хотелось остаться. Пойти на качели после занятий. Есть мороженое и пускать блинчики по воде — Хоши он бы даже уступил счёт. Но он не мог остаться.                    Дверь класса открылась на залитую солнцем полянку. Трава защекотала ноги в открытых сандалиях.              — Простите-простите-простите! — крикнула светловолосая девушка и побежала им навстречу через заросли травы. — Больше не повторится, Шисуи-тайчо!              — Первый день, а уже такой кошмар, — крикнул он не своим голосом, голосом Учихи Шисуи. Он улыбался. Её голубые глаза теперь были не то чтобы наглыми, но хитрыми, что ли. В ободке странных полупрозрачных ресниц. — В следующий раз заношу в рапорт. Без приколов.              Он взмахнул рукой, отгоняя лесную мошкару, и обнаружил себя на скамейке в парке. Над ними раскинулось небо летних ночей, ясное, с щедрыми гроздьями звёзд. Может быть, какие-то из них падали. Он не замечал.              — ...И я... такой... — задыхаясь от смеха, выдавил он, — ...ну я хотел то ли... «скоро вернусь»... то ли... ах-ха... «я ненадолго»... ну и я такой заявляю... «Я не вернусь»...              Хоши смеялась так сильно, что смеха не было слышно. Она откинулась на спинку скамейки, и капельки слёз задрожали на её ресницах, волосы упали назад, оголяя шею, и его ни с того ни с сего пробрало — будто разряд электричества пробежал по позвоночнику.              — Слушай, — она перевела дух. — А тебе не влетит, что мы так гуляем? Я же всё-таки твоя подчинённая.              — Влетит обязательно, — пообещал он. Это был тот момент, чтобы отвернуться, спрятать улыбку, но он выбрал другое. Не захотел. Наклонил голову, разглядывая её лицо. — Это непрофессионально. Но ты же никому не расскажешь?              — Я подумаю, — она наклонила голову тоже, подпёрла подбородок локтём и уставилась в ответ. Они засмеялись снова, и звёзды смеялись вместе с ними; он мог бы протянуть руку, дотронуться до её лица.              «Нет, — понял он, улыбаясь как кот, сожравший всю сметану в доме. — Слишком хорошо, чтобы куда-то торопиться».              Он зажмурился, и все улыбки из него вдруг вышибло.              В лесу смеркалось. Пахло росой, старыми трухлявыми стволами и кровью. Он кое-как отдышался. Где-то рядом, зажав рот ладонью, беззвучно рыдала Хошико.              — Вы двое, — выдохнул он. — Идите вперёд. Догоним.              Они остались одни в сумеречных зарослях. Он взял её за запястье, притянул к себе.              — Так... бывает, — сказал он.              — По-идиотски, — выдавила она. — Так глупо...              Он обнял её крепче, прижался на секунду-другую горячим влажным лбом к светловолосой макушке.              — Оно всегда по-идиотски, понимаешь, — прошептал он, — всегда глупо...              Он закрыл глаза и стиснул зубы изо всех сил. По предплечью обжигающей струйкой стекала кровь, но это было не важно. Сегодня он потерял напарника.              Лес истаял до кровати и луны в окошке. Он всё ещё держал её в своих руках, но по-другому.              — Тебе не больно?              Она покачала головой, и пряди её волос пощекотали ему ключицы. Он погладил её по щеке, по затылку, провёл пальцами вдоль позвоночника, ощущая, как проступают мурашки на её коже.              — Ты выглядишь напряжённо.              — Нет, ты, — сказала она.              Она наклонилась и поцеловала его улыбающиеся губы.              — Больно чуть-чуть, — выдохнула она.              — Прости.              Он поцеловал её щёку, скулы, прикрытые веки, переносицу, лоб, висок, пока не стало совсем невозможно, тогда он уткнулся в её волосы, пахнущие шампунем и полевыми цветами, и мир съёжился.              Всё было почти так же, только луна сползла ниже по небу. Хоши дремала, положив голову ему на плечо, и он сам заснул бы, если б не было так жалко этих мгновений.              «Хоть бы солнце не встало, — подумал он, — никогда».              Но солнце обязательно встанет. Он натянул одеяло повыше, прикрывая её голые плечи от ночной прохлады, и закрыл глаза. Было тепло и так хорошо, но так недолго. От этого предчувствия щемило сердце. Предчувствие конца, оно всегда отравляет все самые ценные моменты, но оно, может быть, и делает их ценными.              — Ты меня предал, — сказала она, и он понял, что солнце встало. — Меня и всю Коноху.              Он открыл глаза. Человек в маске ястреба протягивал ему конверт и прямоугольник плотной белой бумаги, изображением вниз.              — Шисуи, проснись. Проснись, тебе снится кошмар.              Его встряхнули за плечо, и он проснулся, хватая ртом воздух в ужасе, в таком чёрном непроглядном ужасе, что сводило лёгкие.              «Это кошмар, — подумал он, — ты должен бежать, но остаёшься на месте. Включаешь свет, но лампочка не загорается».              Мячик упал на ладонь. Учиха положил его обратно на стол.              Реальность полоснула его будто бритва, и Иноичи вздрогнул. Темная комната вдруг показалась ему невыносимо чёткой и настоящей. Он потёр виски руками, своими настоящими, привычными руками, и поднял взгляд на собеседника.              Учиха Шисуи смотрел на него в ответ с ледяным равнодушием, только по щекам у него бежали слёзы. Он вытер их тыльной стороной ладони, безразлично, как откидывают волосы с лица.              — Так вот что такое гендзюцу Учиха, — сказал Иноичи.              — Да.              — И всё же всё это может быть вы...              — Да, может, — перебил Учиха. — Может быть и выдумкой. Я мог это выдумать, создать с нуля, это было бы сложно, но я бы справился, сделал бы ещё лучше, чем могло бы быть по-настоящему. Решайте сами для себя.              Они замолчали. Надолго.              Небо посветлело, самую капельку, в предчувствии рассвета.              — Парень, — начал Иноичи, и голос отчего-то зазвучал хрипло, — я не могу тебе ничего обещать. Мне нужно подумать. И посоветоваться с Шикаку и Чоузой. Такие решения не принимаются в спешке.              — И всё же я посоветовал бы спешить, пока не стало поздно и для нас, и для вас.              — Ты дал нам информацию, — игнорируя ремарку, продолжил Иноичи, — о том, как умерла Хошико. Допустим, что она правдивая. Я перед тобой в долгу — и возвращаю его тебе прямо сейчас. Из-за ситуации с похищениями хвостатых зверей Хирузен собирает Гокаге Кайдан, чтобы договориться о всеобщем перемирии и совместном расследовании. Делай с этими сведениями, что посчитаешь нужным — и не жди от меня ничего большего, Учиха Шисуи.              Уже стоя у окна, он вдруг обернулся.              — Что случилось с Анбу, доставившими письмо Данзо?              Учиха Шисуи улыбнулся.              — А вы как думаете?