Субфебрильная температура тела.

Декабрь 2003 год.

– Ты такой красивый…

      Снежинки медленно оседали на светлых волосах и с новым неторопливым дуновением ветра срывались и падали на землю. Они быстро таяли на влажном асфальте, превращаясь в холодную воду. Школьная тропинка на удивление была пуста. Лишь где-то вдалеке проезжали машины, и громко говорили люди, торгующие на улице.       Айзава не мог оторвать взгляд от стоящего напротив него одноклассника. Увидев растерянный взгляд от сказанного, Тошинори широко улыбнулся и пошел прямо по сырой тропинке. Непривычно теплый для холодной зимы ветерок растрепал темную челку. Шота убрал налипшие на лицо волосинки, отвел глаза в сторону и поправил лямку рюкзака: «Зачем он так искренне улыбается?»       Он пошел следом за Яги и быстро сравнялся. Снег хлипко проминался под ногами, создавая чередующиеся между собой звуки, которые сопровождали Айзаву и Тошинори. – Как будешь праздновать День Рождения? – спросил Яги. – Мама хотела испечь торт, – Шота поджал губы и повернул голову в сторону, будто давно хотел задать этот вопрос: – Ты же придешь?       Одноклассник протянул мизинец к мизинцу Айзавы и едва коснулся его. Шота остановился. Мягко потянув к себе Тошинори за мизинец, он остановил его. – Твои семнадцать лет бывают раз в жизни. Глупый вопрос.       Яги продолжал улыбаться. – Ты ведь сделаешь мне особенный подарок? – неловко спросил Шота. – И что же ты хочешь? – Яги подошел ближе и завел вьющуюся прядь волос Айзавы за ухо.

– Встретим твои двадцать пять лет вместе? – Почему двадцать пять? – Красивое число.

Неописуемое чувство счастья. Как будто я грелся в лучах заботы и понимания каждый день, затем утопал в них, умирал и начинал жить заново. Конечно, это было неправильно с самого начала и всегда было осуждаемо со стороны других людей, но разве я мог что-либо исправить, если поддавался этому влечению с каждой секундой все больше и больше? Время, проведенное здесь, было незабываемым… Мы только-только познавали друг друга, постигали ни с чем не сравнимые, высокие ощущения человеческих взаимоотношений, что окутывали с головой. Иначе говоря, со мной были всегда, и я всегда был с тобой.

Август 2004 год.

– Я буду писать тебе письма и звонить, не тревожься, – посмеялся Тошинори, крепко держа за руки Шоту. Он приподнял обе руки и поцеловал тыльные стороны ладоней. – Как ты будешь в чужом городе один? – Айзава приятно поежился, а на его губах проскользнула едва различимая улыбка. Беспокойство скользило в его словах. – Справлюсь.       Яги пытался спрятать волнение за улыбкой, но трепет в его голосе выдавал его переживания с головой. И эта взволнованность имела не одну причину, ведь Тошинори никогда так надолго не расставался с Айзавой, да и учеба в другом городе вызывала легкий мандраж. Это могло бы стать переломным моментом или началом долгих развивающихся взаимоотношений. – Я с тобой, – тихий голос Айзавы успокаивал и располагал к себе. Больше всего ему хотелось успокоить Яги. Было нелегко расставаться с домом почти на полгода, как и нелегко было бы отпустить Тоши от себя…       Он прижал ладонь к щеке стоящего напротив и мягко спустился к шее, огладив грудь и живот. Яги успел поцеловать тонкие пальцы, а затем поднял голову вверх. Яркое солнышко пробивалось сквозь ярко-зеленые кроны деревьев.       В парке стояла тишина, которую нарушали перешептывания листьев. Насекомые в высокой траве стрекотали, перебивая жизнерадостное пение птиц. Душный воздух парил землю так, что было сложно дышать, и только в тени больших деревьев, подальше от людей, можно было ощутить осязаемую прохладу. От касаний к своему телу Тошинори заполыхал изнутри. – Иди сюда? – Яги опустил голову и взглянул в томные глаза Шоты, что был ниже него всего на пару сантиметров. – Прямо в парке? –В следующий раз я смогу поцеловать тебя только на зимних каникулах.       Шота потянулся за поцелуем, ожидая, что Яги как обычно кратко поцелует его, но решительная настойчивость и желание одолели Тоши. Ладони обвили изящную, тонкую талию и прижали к себе вплотную. Шота опешил и прикусил нижнюю губу, обхватывая ладонями за шею своего дорогого человека. Маленький огонек страсти загорелся изнутри, разражаясь пожаром в груди и мягко спускаясь к животу. Ты впервые поцеловал меня. Не так, как обычно. Это был неожиданный, глубокий и чувственный поцелуй. И снизу живота приятно потянуло от разгоряченного тепла. Я не хотел отпускать тебя домой… Всю ночь мы просидели в моем подъезде, целовались и курили. Курить мы начали раньше, чем целоваться. Этот день я запомнил на всю жизнь. Это было то «вместе», о которых пишут в красивых романах, показывают по телевизору и возвышают подобно Божеству. Радость одного момента – отпечаток на всю твою и мою жизнь. Я помню вкус твоих губ и мятную жвачку, перебивавшую курево…

Июль 2006 год.

      Летнее солнце пробивалось в спальные окна. Тяжелый, душный воздух стоял в комнате. Разбросанная одежда, бутылки, пепельница и пустые пачки сигарет валялись возле кровати. Сквозняк проникал в комнату через распахнутое настежь окно, заставляя тонкие белые занавески взлетать в разные стороны. По стенам ползли тени, они мягко опускались вместе с оранжевым закатом. Небо разливалось розовыми и апельсиновыми оттенками. – А я говорил не брать это вино… – голос Айзавы сипел после вчерашнего веселья. Окончание первого курса, наступление летних каникул, долгожданная встреча с любимым человеком… Все эмоции смешались в одно огромное блаженство, а радость и наслаждение со вчерашнего вечера определенно станут составляющими на ближайшие два месяца.       Шота еле поднял голову с подушки и сел на край постели. Он громко зевнул и с улыбкой поднял с пола дырявый носок. С удивлением Шота положил его обратно, с усмешкой выпрямился и обернулся к еще сонному Тошинори. – Серьезно? Ты приперся ко мне в дырявых носках? – Бля… – Тоши поежился и придвинулся ближе к Айзаве. – Я думал, ты не заметишь. – Теперь заметил.       С закрытыми глазами Яги обнял его за бедра и лениво потянул обратно на постель. – Давай еще поспим, а? – с нежностью в движениях не до конца проснувшийся парень зарылся носом в макушку Айзавы.       Шота посмеялся в ладонь и обернулся к Тошинори, крепко обвивая его грудь ладонями. – Поверить не могу, что мы наконец-то вместе. – Ты такой красивый… – шепнул Яги. – Правда? – Правда, – ответил Тошинори умиротворенным голосом. Волны ласки прошлись по всему телу. – Все, мне жарко… – парень отпрянул от груди Яги, но сильные руки обхватили его еще крепче. – Я тебя не отпущу. Никогда. – Со вчерашнего дня это повторяешь, – будто с издевкой протянул Шота.       Он прижался носом к горячей груди. Ощущать тепло и заботу близкого человека, пусть даже если пройдет сотня лет, вряд ли Айзава откажется от Тошинори. Это невозможно передать словами… Словно я опьянен твоей любовью. И чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, насколько ты дорог мне. Я не хочу быть твоими воспоминаниями. Я бы хотел умереть в тебе, чтобы быть всегда с тобой. Я скучаю даже тогда, когда ты рядом. Я не был никогда так счастлив и никогда столько не улыбался, как сейчас. Я чувствую себя особенным, будто мне был послан подарок свыше. Пожалуйста, пусть так будет всегда.

Декабрь 2007.

– Такой большой магазин и все кончилось! – с громким возмущением Тошинори вышел из дверей магазина. Он придержал дверь за собой и быстро спустился по ступенькам к курящему Айзаве.       Яги досадно скривил губы и грустно взглянул сначала на него, потом на почти истлевшую сигарету. Шота стоял под фонарем и пытался не засмеяться. Выкинув окурок, Айзава усмехнулся, смотря на Тошинори. Похожий на ребенка, Яги расстроился из-за шоколада сильнее, чем за тройку по основам логики в институте.       «Какой же ты милый», – хотелось сказать в ответ, но из уст вырвался лишь тихий смех. Снежинки, как и в школьную пору, плавно спускались на светлые волосы. Лицо Тошинори засияло, стоило ему увидеть улыбку дорогого ему человека. – Выгляжу, наверное, очень странно. – Тоши, канун Нового Года. Не расстраивайся, пойдем поищем другой. –Бля. Ты меня слушаешь вообще? «Harey» – это не шоколад, а бомба. Когда-нибудь я тебе обязательно дам его попробовать. – Я люблю тебя. Ты слаще любого шоколада, – Шота без стеснения подошел к Тоши, целуя его в холодную щеку, пока никто из людей не обращал на них внимания. – Когда-нибудь мы обязательно вернемся сюда, и я сделаю тебе предложение, – Яги глубоко и мечтательно выдохнул. – Только представь: зайду купить шоколадку, а достану из кармана кольцо… – А я должен буду сказать: «Да»? – Айзава захохотал и уткнулся лицом в грудь Тошинори. – Не смешно. Я других ответов не приму.       Яги состроил серьезную физиономию, но его хватило лишь на секундочку. Все еще пытаясь сохранять серьезный вид через смех, он добавил: – Я тебя тоже люблю. Честно, я завидовал самому себе. Мы растворялись в собственной нежности… Я не помню ни одного клочка города, в котором бы не мог не видеть отражения нашей сумасшедшей любви. Где бы я не находился, всюду видел лишь нас и нашу привязанность друг к другу. Даже если ты был далеко, я все равно видел, как мы гуляем, смеемся и думаем о дальнейшей жизни. Я не представлял своего будущего без тебя. Я даже не мог нормально дышать, когда ты уезжал на учебу, но каждый раз брал в руки тетрадь, чтобы писать чувственные письма. Это было так страстно, что не свойственно двадцатилетним парням. Но это был наш выбор… Почти четыре года моей слабости к тебе пролетели, как один момент.

Август. 2008 год.

– Охуенный бар, – Тошинори устало облокотился о кирпичную стену здания. Его все еще потрясывало от громкой музыки и количества выпитого. Он протянул ладонь к своей переносице и долго разминал ее, пытаясь привести себя в чувства. – Я же говорил, что это лучший бар в городе, – Шота закурил сигарету, с удовольствием делая затяжку. – Эй, может хватит курить? – опомнился Тоши, убирая ладонь от покрасневшей переносицы. – Да ладно, от меня не так уж и воняет, – Айзава игриво выдохнул струю дыма в лицо Яги. –А вообще… поделись? – Тошинори прищурился и придвинулся ближе. – Что? Повтори еще раз? Ты ведь бросил, – томно выдохнул Айзава. – Вкусно затягиваешь.       Айзава прикрыл глаза и потянул к себе Тошинори за шею, крепко целуя губы и передавая сигаретный дым. Яги с ухмылкой сделал затяжку и протяжно выдохнул.       Он наклонился к уху Айзавы и возбужденно произнес вполголоса: – Так мне нравится больше. Мысли путались. Проживая беспечную юность, мы всякий раз ходили в бар к Мику. Было незабываемо находиться рядом с тобой и видеть в твоих огромных, темных зрачках неостывшую преданность. Всякий поцелуй, даже в пьяном бреду, любое касание доводили меня до тягучего удовлетворения, но разве мне было достаточно? Всякая жажда утолялась только твоей любовью. Я был возбужден даже от тембра грубого голоса. Ты скалился, когда вжимал меня в кирпичную стену ночного клуба. Трогая мою душу изнутри, я был готов прикинуться самым послушным зверем, лишь бы чувствовать огрубевшие касания и сбитое дыхание. Когда ты, выпивший больше пяти бокалов вина, пристаешь ко мне… Выглядит до боли нелепо и в то же время я бы хотел стирать время в пепел, лишь бы оно остановило ход хотя бы на несколько секунд.

Май 2010.

– Алло, Тоши! Ты не поверишь… – Айзава задыхался от радости. – Мне и Мику предложили работу в самом здоровом центре. – Да! Тот самый! – продолжал Шота. – Жизнь начнется… Уж поверь, все только начинается. Ты всегда был рядом со мной. Ты видел каждые мои взлеты и падения. Что-то не то происходило с нами или может только со мной... Я уже не был так окрылен. Меня тяготило твое легкое отношение к жизни. И если ты стоял напротив меня, то меня все больше и больше волновало все, что происходило у тебя за спиной.

Сентябрь 2010.

– Давай быстрее, дождь начинается! – смеялся Яги.       Он крепко схватил мужчину за руку, потянув на себя. – Давай, поднимайся быстрее! – повторил он. – Не так быстро, мне уже целых 23… – Жизнь только начинается! Не строй из себя старика.       Тошинори выбежал под первые капли дождя из-под навеса и остановился, смотря на Айзаву. Что-то в нем угасло… Страсть, с которой он тянулся к жизни, и его улыбка давно исчезли из вида. В последнее время он очень много работал, погружался в свои мысли и курил. Много и долго. Яги все сложнее было вытягивать его из собственных размышлений.       Айзава закашлялся и взглянул на Яги, который будто застыл под дождем. – Тоши? – парень подошел к Яги и похлопал того по плечу. – Не стой под дождем, простудишься. – Ты раньше любил дождь, – Тошинори перехватил ладонь Айзавы и крепко сжал его холодные пальцы.       В его пальцах остывало пламя, а взгляд вдруг оказался пустым и обреченным.

– Наверное, люди меняются…

Сентябрь. 2011

      Гул машин. Надземный переход. Два человека.       Собирающиеся тучи сгущались в сентябрьской прохладной дымке. Сквозь туман было едва видно печальное, темное небо. – Я не прошу тебя сейчас же ехать со мной. – Я не знаю, это все так… сложно? – с долгой паузой ответил Шота, спрятав руки в карманах. – Что значит не знаю? – едва сдерживая спокойный тембр голоса, спрашивал Тошинори. – У меня здесь всё. Квартира, работа… Пойми уже. Мы не в той стране… – Я не прошу бросать все и переезжать со мной в краткие сроки. Мы со школы столько всего прошли, а ты ради работы готов оставить все позади? Там все иначе. Там не будут осуждать за то, что я возьму тебя за руку… Я хорошо знаю язык. Мы справимся. Терять нечего! –Может тебе и нечего терять, а я наконец-то получил эту должность. Тяжелым трудом добивался, не спал ночами и писал ебучие отчеты! Ты предлагаешь все бросить, чтобы мы могли начать держаться за ручки без стеснения и страха?       Шота достал сигарету из кармана и нервно закурил, смотря вдаль. Молния в небе протянулась от остановки до остановки. Гром через несколько секунд сопроводил яркую вспышку. На сигарету свалилась тяжелая капля дождя. – Там тоже можно будет найти работу… И там не будет таких завалов... – Я не могу разобраться в себе. Не дави.

– Почему я готов ради тебя отправиться хоть на край света? – Хватит задавать мне вопросов, Тоши. – Эгоист. Хватит мучить нас обоих. Я давно понял в чем дело.

      Тошинори сжал кулаки и стиснул зубы, вздыхая от боли, разрывающей его сердце.       Ливневый сентябрьский дождь забарабанил по крыше навеса. Шота потягивал сигарету, провожая взглядом идущие снизу машины. Все внутри опустело окончательно – точка невозврата наконец-то настигла его. – Нам нужно сделать паузу, – Айзава холодно произнес, выдыхая дым. – Почему?       Тоши быстро сунул руки в карманы и быстро заморгал, теряясь от подобного заявления. – На меня странно косятся, когда ты приносишь мне обед. Я уже говорил тебе, что не нужно целовать меня на улицах, здесь не тот менталитет. Мнение людей может повлиять на мой серьезный образ. – Я бы хотел исправить это, но твоя работа лишь отговорка...       Тошинори не договорил. Он громко всхлипнул, а затем сжал перила ладонью, а другой потер переносицу, лишь бы не разрыдаться. От услышанного хотелось выть, что-то внутри рушилось с каждой секундой молчания и безразличия со стороны Айзавы, но, собравшись с силами, Яги расслабил лицо и смог сохранить спокойствие. Слезинка все же прокатилась по щеке, которую он быстро смахнул со своего лица. Крупные слезы текли из глаз по абсолютно спокойному лицу. – Ты ведь давно разлюбил меня? – также спокойно спросил Тошинори. Но всю свою печаль выдавал дрожащий, скрипучий голос. – Я бы хотел поддерживать общение, но я с тобой не уеду. Моя жизнь только началась, пойми. Я столько старался, чтобы взять и уехать? Я устал скрывать наши отношения… Мне тоже больно, но… – Тебе не больно, Шота. Ты всю жизнь живешь так. В ту минуту я никогда бы не подумал о том, что сделал самую большую ошибку в своей жизни. В тот же вечер я не мог поверить в то, что натворил. Ведь я и правда думал только о себе. Моя квартира опустела, спальная комната превратилась в одну серую массу, шкафы и комоды, распахнутые настежь, также были опустошены. Как и я. И вроде бы стало легче и одновременно тяжелее. Я обидел самого дорого человека на свете… Ты – единственная отдушина в моей жизни. Умоляю, прости.       В двадцать четыре года Айзава убедился, что не любит и не может любить. Там, на надземном переходе, ему казалось, что он обязан выбрать что-то одно. Он был уверен в этом. Эта мысль давно отпечаталась в его сознании. Эта любовь казалась привычкой. На одной стороне весов стояли беззаботное счастье с Тоши, другая жизнь за рубежом, а на другой стороне весов находилась успешная карьера в бизнес-центре.       С тех пор он потерял своего человека и подписал себе приговор жить каждодневным отчаянием. И если поначалу Шота почувствовал себя свободным и желал начать новую жизнь с чистого листа, то это «завтра» лежит мертвым грузом вот уже одиннадцать лет на его душе и которое никогда не наступит. Все для Айзавы стало недоступной утопией, лучшая жизнь ускользала от него. Все, что имело смысл ранее, утратило свое назначение. Я душил в себе все человечное алкоголем и куревом, губил в себе все эмоции и желание вновь написать, позвонить, услышать родной голос, а под конец что-то рухнуло в моих ребрах. Я признался себе, как сильно люблю тебя… Я сломал не только себя, я переломал каждую клетку нашей нежности, оставаясь заложником своих убеждений и гордости. Незнание, где ты и как себя чувствуешь убивало меня… Счастлив ли ты один или с кем-то? С этим я засыпал и просыпался. Ночью я желал одного – увидеться и убедиться в том, что все в порядке, что тебя не забыли и никогда не забудут. Моя изорванная душа тянулась к тебе. Я сдался.

Но никто не взял трубку.

Поэтому я стал писать письма и складывать их стопками, лишь бы ты простил меня. И, сделав бы это чуть раньше, наверное, смог бы избежать того, что я не в силах изменить. Неотправленные письма до сих пор лежат в моем ящике, в папке, обмотанной скотчем…

28 декабря 2011 год. 04:08 утра.

– Шота, там Тоши… – чуть не рыдая, говорил Хизаши в телефонную трубку. – Мик… Что случилось?       Айзава еле приподнялся с постели и потер сонные глаза. – Тошинори… Он в больнице. Без сознания. Я так и не понял, что там случилось, но там авария… – Мик, какая авария!? П…подожди! В первой больнице!? Такое чувство, будто меня парализовало в ту же секунду. Я не терял надежды, но был готов отдать собственную жизнь за тебя. Я очень хотел услышать твой голос, почувствовать тепло твоих пальцев и запах кожи. Я не помню как вызывал такси и не помню как доехал до больницы. Я сидел в больничном коридоре и, казалось, ждал вечность. Минуты были бесконечно долгими. Вокруг меня ходили врачи, какие-то люди сновали туда-сюда и среди них не было ни одного твоего образа, ни единого намека. Я помню как приехал Хизаши. Он что-то говорил мне про аэропорт, про уснувшего водителя и про то, что все будет отлично. Я же туманно и неотчетливо слышал чужие речи, для меня они были как пустой шум. Эти два часа тянулись, а я все представлял, как ворвусь в твою палату, упаду на колени и буду молить о прощении. Родители Тошинори уже мчали из соседнего города в больницу. Они сели рядом со мной, плакали и нетерпеливо спрашивали врачей: «Где наш ребенок? Как наш сын?». И все, чего я хотел, так это обвить тебя ладонями и уткнуться в твою теплую грудь, но только больше и больше проваливался в сидение и уходил глубоко в себя. Какая несправедливая и тяжелая жизнь. В больнице тебе так и осталось двадцать четыре. Человеческая жизнь очень хрупкая... Смерть – один момент, один человеческий вздох. И если бы мою боль можно было испытать, то мир бы давно согнулся пополам и рассыпался на частицы. Я до сих пор помню крик твоей матери, а затем ничего. Эти дни выпали из моей жизни. Я помню только обрывки, какие-то куски и образы. Мне казалось, ты уехал от меня и вот-вот приедешь, возьмешь за руку на том самом надземном переходе, чтобы сказать: «Давай, поднимайся быстрее! Дождь начинается!». А затем озарить меня той теплой и широкой улыбкой. Он ушел, так и не узнав, как сильно я люблю, как сильно я жалел о своих словах и поступках. Мнение чужих людей, работа, ебучие заботы не стоили и капли моего внимания. И понял я это только сейчас. Подарок на мои семнадцать… Твои двадцать пять лет… Шоколад, письма, посылки, касания, сигареты… Отныне все это моя печаль и скорбь. Ты моя скорбь. Я даже не смог почувствовать твою ладонь в своей руке. Я ничего не смог. Я струсил тогда на надземном переходе, когда ты не был моим воспоминанием. И весь остаток жизни я буду сожалеть об этом. Возле магазина с шоколадом именно я хотел сделать тебе предложение.

1 января 2012 год.

      Открыв письмо, Шота внимательно читал каждое теплое слово, в которых было больше смысла, чем во всей его жизни. Был ли я причиной, удерживающей тебя на одном месте или нет. Пусть у тебя всегда будет все хорошо. Большого здоровья тебе и близким. Ты хорошо держишься, я изредка через Ямаду спрашиваю, как твои дела. Это должно окупиться. Я вижу хорошие изменения в тебе. Надеюсь, письмо успеет до праздников. Хорошего тебе Нового Года! Получив письмо после твоей смерти, я не плакал – я кричал навзрыд, падал на колени и не мог понять, почему это случилось именно с нами. Зачем жизнь такая жестокая? Боль разрывала меня, а я истощенно продолжал кричать, ведь ты был смыслом моей жизни. Который я потерял. И в груди до сих пор стоит ком. Вся моя печаль – ты на небе. Все мои одиннадцать лет без тебя – я на земле.