Субфебрильная температура тела.

      Шота осторожно опустился на колени возле прикроватной тумбочки, слегка обернулся и прислонился спиной к стене. Он долго смотрел в пол и перекладывал телефон из одной руки в другую. Прошло три дня, и мужчина сделал все, что хотел.       Пустая папка и клоки скотча все еще валялись на полу, на тумбе стояли недопитая бутылка крепкого алкоголя и переполненная пепельница. Дым до сих пор оседал на пол в непроветриваемой комнате. Три дня Шота ходил на работу на неполный рабочий день, и все это время он не видел Шинсо. Смотря на опустевшее рядом с ним место, ему становилось не по себе, хотя он знал, что юноша вышел на зимние каникулы.       Потянувшись за сигаретой, Шота вдруг одернул себя и вместо неё взял кусочек непрозрачного скотча. Он взглянул через него на яркий свет люстры и положил обратно на пол. Из приоткрытого окна ворвался холодный ветер, начав обдавать мощным вихрем щеки мужчины. Шота закрыл глаза, возвращаясь мыслями во вчерашний день. – И ты просто ушел?       Мик включил поворотник и аккуратно свернул с трассы на проселочную дорогу. Шота молча кивнул, сильнее сжав стебли алых роз, перевязанных белой лентой. Чем ближе они подъезжали к кладбищу, тем сильнее билось сердце. Легкое волнение опоясывало его живот, отчего мужчина сильнее вжимался в пассажирское сидение. – Наверняка он обиделся, – начал Шота. – Я вспылил, согласен. – Оба одинаковые. Все время что-то не договариваете, скрываете, а потом беситесь. – Я все время думал… Правда ли я пытаюсь утешить свою боль другим человеком?       Мик расслабленно облокотился спиной о сидение и поправил ус меж пальцев. – Так ты ответил на свой вопрос? – Ответил.       Хизаши не стал допытывать Айзаву, лишь молча продолжая вести машину. Все это время Шота смотрел на розы, не желая поднимать голову и смотреть на могильные плиты. Пальцы оглаживали нежные лепестки. В голове не было ни единой мысли – лишь небольшая тревога.       Машина замедлила ход, затем остановилась. Мик указал рукой вперед. – Иди, я подожду.       Шота крепче сжал цветы и вышел из машины. Вынув сигарету из кармана, он поджег ее и сделал пару затяжек, прежде чем подойти к могиле, на которой ни разу не был за все то время, что жил без Тошинори. Докурив, мужчина неуверенно двинулся прямо, обходя чужие могилы. Будто звуки растворились в здешней тишине, и только изредка вдалеке кричали вороны и сороки. Морозный ветерок то и дело пощипывал нос и руки. На сером небе сгущались тучи, предвещая непогоду.       Подойдя к оградке, Шота долго не решался поднять голову. Он чувствовал, как внутри становится теплее и все волнительнее от первой встречи за длинные одиннадцать лет. Несколько снежинок упали на алые розы и тут же растаяли на еще теплых лепестках. – Прости, что так долго не появлялся… – едва слышно произнес мужчина, переступил через изгородь и поднял голову.       Он долго смотрел на крест, темную табличку и оставшуюся черную ленту, что уже выцвела от хода времени. Вздохнув, мужчина присел на корточки, сложил розы на снег и печально улыбнулся. – Видишь как я постарел? – спросил мужчина со смешком. – Я стал тем взрослым мужиком, которым ты никогда меня и не представлял. А ты по-прежнему красив в моих мыслях... Твоих любимых цветов не было, поэтому я купил розы. Ты бы сказал, что розы – банально, но ничего красивее них я не нашел.       Айзава потер переносицу и сложил руки на коленях, продолжая разговор. – Я до сих пор думаю о тебе. Каждый мой день наполнен воспоминаниями… Ты всегда со мной, но, кажется, пора отпустить весь груз, да, Тоши? Надеюсь, ты простишь меня за все, что я сделал и все, чего не смог сделать…       Мужчина потянулся к вороту пальто и вынул из внутреннего кармана письма, которые так и не дошли до адреса. Спрятав глубоко под снегом перевязанную лентой стопку, Шота тяжело вздохнул. Все слова оказались запрятаны, но не забыты… – Ты будешь навечно в моих воспоминаниях и в моем сердце.       Айзава коснулся мизинцем снега, что лежал на погосте.

– Твои семнадцать лет бывают раз в жизни.

Голос и яркая улыбка… Все, чем Шота жил каждый день, постепенно затихали. Беспокойство растворялось вместе с тишиной, следующей за дуновением ветра.       К горлу подкатывал вяжущий ком, горячая слеза скатилась по щеке и сорвалась с подбородка, прожигая снег.       Мужчина быстро стер слезу и вновь поднял голову. – Но мне нужно продолжать двигаться дальше… Я не хочу больше винить себя в твоей смерти… Мне нужно продолжать жить.       Лишь одно письмо Айзава так и не смог оставить на могиле. Последние слова Тоши он спрятал во внутренний карман пальто и прижал руку к сердцу. – Он бы никогда тебя не винил. – Мик положил руку на плечо Шоты и слегка похлопал по нему. – Знаю… – Такая несправедливая судьба, такая несправедливая жизнь, – добавил Мик и присел на корточки, протягивая другу сигарету.       Легкость в груди, пришедшая взамен опустошению, заставила мужчину открыть глаза, чтобы не провалиться в воспоминания. Он отложил телефон на тумбу, поднялся с пола и пошел в ванную комнату, но не успел зайти, как неожиданно раздался звонок мобильника. На экране высветился номер Шинсо. Мужчина долго смотрел на него, затем спохватился и прижал телефон к уху. – Это Шота? – весьма знакомый голос раздался из динамика телефона. – Да, кто это? – в смятении ответил Айзава. – Это Лу…       Повисло неловкое молчание. – Знаю, мы плохо начали, но ты должен помочь нам. Хитоши заболел. Кажется, ты ему нужен…       Звонок прервался, а дыхание сперлось. Накатывающая тревога росла с каждой секундой. Не прошло и двадцати минут, как Шота уже стоял на пороге квартиры Хитоши. Марк открыл дверь, молча кивнул и приставил палец к своим губам, призывая мужчину быть тише. – Уснул, – добавил Марк. – Как он сейчас? – Шота еле слышно прошептал, склоняя голову к Марку.       Айзава наспех снял ботинки и оставил на тумбочке пакет с лекарствами. – Знобит. Молчал гад до последнего. С сегодняшнего дня стал пить противовирусное. Сегодня ничего не нужно давать, а завтра с утра дашь лекарства, которые я написал на бумажке. На столике лежит, прочитаешь. – Привет, – из-за угла коридора выглянул Лу и неряшливо подошел к мужчине, протягивая тому ладонь.       Айзава сперва бросил взгляд на протянутую руку, затем поднял глаза. Выражение лица Лу было обескураженным и немного потерянным. Шота пожал руку парню, после снял с себя пальто и повесил на вешалку. – Мы пойдем, ты и сам справишься. – Марк протиснулся к выходу, надевая на себя куртку.       Лу, натягивая капюшон, сжал губы. – Шота, прости меня. Я не должен был так грубо разговаривать. – Да нет, спасибо, что открыл глаза на некоторые вещи. Ты поднял проблему, которую ни я, ни Шинсо не хотели решать. – Рад помочь, – с некоторым сожалением в голосе ответил парень, смахивая с глаза несколько прядей волос.       Наконец в квартире воцарилась тишина. Шота быстро переоделся, вымыл руки и лицо. Елка стояла в углу гостиной, будто ее хотели убрать подальше, чтобы не видеть. Плюшевый тигр также грустно лежал в уголке. Мужчина медленно подошел к елке, со вздохом наклонился и поднял тигренка.       Шота тяжелым шагом ступил вглубь квартиры и приоткрыл дверь в спальную. Прикроватная лампа тусклым светом едва освещала комнату. На постели, согнувшись на боку, лежал Хитоши и глубоко, медленно дышал. Лишь его нос, глаза и брови были видны из-под теплого одеяла. Его веки и губы слегка подрагивали, а на лбу застыла капелька пота.       Подойдя к кровати, Шота опустился на колени и протянул холодную ладонь к щеке парня, отчего тот сперва пожмурился, затем едва приоткрыл глаза. – Ты пришел… – тихо проговорил Шинсо и после растянул губы в улыбке. – Теперь все хорошо. Спи, я останусь с тобой. И тигр тоже.       Хитоши вновь закрыл глаза и с трудом задышал, тычась носом в холодные пальцы. Шота осторожно убрал ладонь, положил игрушку рядом с Шинсо и встал с колен, рассматривая многочисленные упаковки и клочок бумаги с расписанием приема лекарств. Несбитый градусник показывал тридцать восемь градусов. Закладка, лежавшая на книге, поблескивала при тусклом свете лампы, а белый клевер красиво переливался перламутровыми бликами.       В комнате стояла духота и запах медицинских препаратов. Шота подошел к окну и слегка приоткрыл его, впуская свежий зимний воздух. Простояв у подоконника пару минут, Айзава закрыл окно и снял с себя футболку. Сложив ее на кресло, мужчина приподнял край одеяла и лег рядом с парнем, целуя того в макушку. – Заразишься… – Не заражусь.       Горячими руками Хитоши обнял руку Шоты и с шумным, расслабленным выдохом медленно провалился в сон. Шота закрыл глаза, полагаясь лишь на свои ощущения. Кончик носа щекотали непослушные волосы, как и лицо. Тронувший душу мужчины трепет заставил вновь открыть глаза, чтобы с нежностью во взгляде рассматривать лицо любимого человека и оберегать чуткий сон. Напряженное дыхание постепенно становилось ровным, веки мужчины ощутимо тяжелели. Спокойствие и любовь наполнили его чувства до краев. Впервые его настиг умиротворенный, сладкий сон без кошмаров и болезненных воспоминаний… – Шота? – Шинсо резко пробудился и повернул голову, глядя на пустое место рядом с собой.       Он нахмурил брови, протянул ладонь к скомканной простыне и размашисто разгладил неровности. Опустив голову на подушку, он повернулся на другой бок. Юноша обиженно вздохнул и сильнее сжал руками одеяло, мыслями уходя в сон, что приснился ему этой ночью. Внезапно он сильнее втянул ноздрями воздух и слабо учуял сладкий аромат чего-то молочного, а затем внимательнее прислушался: за дверью точно кто-то есть. Рядом с ним лежал тигренок с грустной мордашкой. – Эй? – чуть громче сказал Шинсо, приподнимаясь с кровати. Он подошел к двери и открыл ее: тепло и запах еды быстро заполнили спальную. – Уже проснулся? – с теплотой спросил Шота, выходя из кухни.       Взгляд Хитоши заблестел. Все, что он ощущал поздней ночью, – не было сонной горячкой. – Я так соскучился. – Я скучал.       Они произнесли одинаковые по смыслу выражения в один голос. Затем Хитоши тихо посмеялся, опираясь головой о дверной косяк. Шота подошел ближе и притянул юношу к своей груди, целуя чуть горячий влажный лоб. – Я приготовил завтрак. Ложись, я принесу в постель.       Шинсо молчал. Он лишь устало положил голову на плечо мужчины и скрепил свои ладони в замок на его пояснице. Страх недосказанности вновь затесался в груди Хитоши. Ему казалось, будто мужчина и правда вернулся другим человеком в отличие от него самого. – Кажется, у тебя много вопросов ко мне. Я расскажу все за завтраком, – с облегчением выдохнул мужчина.       Шинсо кивнул и выпустил Шоту из объятий. – Мне тоже следует рассказать тебе кое-что. Я больше не хочу недосказанности в нашей…

– Семье, – перебил его мужчина.

      Шота приподнял уголки губ. Шинсо смущенно улыбнулся и оставил короткий поцелуй на колючей щеке. – Семье, – повторил юноша.       Шинсо уютно устроился в постели, опираясь лопатками о спинку кровати. Он вытянул ноги и разглядел поднос с двумя тостами, молочной кашей, стаканом горячего чая с малиной и многочисленными таблетками. – Без таблеток было бы гораздо лучше, – рассмеялся Хитоши. – Спасибо. – Приятного аппетита.       Айзава лег рядом и подпер голову ладонью. – Давай градусник, – вытянув его из-под одежды, мужчина прищурился. – Чувствуешь же, что расти начала? Тридцать семь и шесть… – Ничего, после жаропонижающего будет легче, – шмыгнул носом юноша, принимаясь за еду. – А ты чего не ешь? – Я наелся пока готовил. Шота повернулся на спину и подложил подушку под голову. – Мик мне все рассказал. Я знаю, где ты был… – с печалью в голосе произнес Хитоши. – Не волнуйся за меня, я в полном порядке.       Шинсо протянул ладонь к Айзаве и погладил того по щеке. – Ты спас мою жизнь… – мужчина прижался щекой к горячим пальцам и повернул голову, оставив на них поцелуй. – Шота, я хочу рассказать тебе откуда у меня появилась та закладка с белым клевером…       Мужчина повернулся набок. Он не понимал о чем идет разговор, ведь Хитоши никогда не делился ничем сокровенным. К тому же Шинсо не был скуп на эмоции и чувства. Казалось, будто юноше нечего скрывать или держать в себе…       Хитоши отложил недоеденную корочку хлеба на край тарелки и с грустью улыбнулся.

– Человек, подаривший это, – Хитоши взял закладку со столика между пальцев и с тоской во взгляде осмотрел ее: – Был мне очень дорог. Он все время ревновал к моей работе, говорил так, будто я занимался чем-то плохим, но на тот момент я лишь хотел заработать на учебу в институте…

Однажды этот человек позвонил мне и сказал, что хочет срочно поговорить. Через несколько минут начиналась очередная практика. У меня не было нужного опыта, и я не мог оставить публику без внимания. – Давай через два часа, хорошо? Я поработаю и приеду. Он уехал. Ничего не сказав, собрал вещи и исчез из моей жизни. Скорее всего он хотел сказать что-то очень важное, а я предпочел работу своим чувствам. Я звонил по сотни раз в день, спрашивал общих знакомых, и только позже я смог дозвониться до его родителей. Они ненавидели меня, говорили, что я – причина всех их бед. Тогда я начал оббивать пороги их дома, лишь бы узнать, что случилось и почему они ничего не хотят говорить. И тогда его мать разрыдалась и сказала, что мой человек неизлечимо болен. Он уехал на лечение… А я был единственной его поддержкой. – Ты мне нужен, давай поговорим? Я не займу много времени. Это срочно. – Давай через два часа, хорошо? Я поработаю и приеду. От незнания я сходил с ума… Знаешь, мне так и не хватило смелости перезвонить им через год, два, три. Я смирился, принял его выбор, но все же… Если бы он поправился, стал бы он сообщать о том, что все хорошо? Или таким образом он решил наказать меня? Однажды я решился набрать его номер, но он был уже не зарегистрирован, а в его квартире оказались новые жильцы. Я каждый день писал ему сообщения на телефон, добавляя: «Не уходи, вернись». Но никто мне не ответил и вряд ли когда-нибудь ответит.       Иными словами, Шота, я сделал неверный выбор. Я храню в себе то, что давно пора отпустить… Я хочу отпустить его образ, его голос, слова и просто отдать тебе это. Пусть эта закладка примет свою судьбу от твоих рук… Потому что я люблю тебя.       Хитоши вручил дорогую ему вещь в ладонь мужчины. – Я никогда не замечал, что тебе может быть так тяжело… – Шота приподнялся, сел рядом с Шинсо и обнял его, положив голову к себе на грудь: – Прости, что не замечал этого. – Все в порядке, теперь точно все в порядке. Я больше не хочу грустить…       Шинсо прикрыл глаза и почувствовал, как в груди становится легче, а сердце бьется не так больно.       Шота закрыл глаза, пропуская через себя все, что пережил юноша. Веки непроизвольно задрожали. Он задумался. Как принятое, казалось бы, верное решение может ломать жизни и судьбы людей? Одни уходят навсегда, может скрываются от чужих глаз, а другие остаются с тяжелым грузом на всю жизнь. Ища понимания, сама судьба навела две жизни друг на друга. Случайный телефонный разговор, запомнившийся голос, невзначай пророненное имя… – Я тоже тебя люблю, – ответил мужчина, затем взял закладку в руки: – Я заберу ее с собой, хорошо? – Хорошо. – Шинсо с улыбкой на лице взглянул на белые лепестки клевера через прозрачный скотч. – Я счастлив, что однажды мы встретились и спасли друг друга… «После моего выдоха два вдоха твои.»