Восхождение

      Томиока Гию всегда смотрел на Камадо Тандзиро. Смотрел, когда появлялась хоть какая-то возможность, смотрел подолгу, пристально, не смея отвести взгляд. И ничто не могло его отвлечь от сокровенных мыслей, которых он стыдился и которые так старательно прятал. Нет, старший Камадо был слишком добр, слишком мил, слишком наивен и чист. В него невозможно было не влюбиться. Водному столпу казалось, что на мальчика смотрят все поголовно, и это не могло не раздражать. Особенно бурно вскипали в Томиоке чувства ярого собственника, когда он видел Тандзиро вместе с его новым наставником. Ему никогда не приходилось завидовать кому-либо – это чувство было ему чуждым. Даже своему лучшему другу, превосходящему его по силе и навыкам, он никогда не завидовал. Однако познать яд зависти все же пришлось. Кёджуро был чересчур ярким и громким: он олицетворял собой все те качества, которыми был обделен Томиока. Завести разговор с пустого места, похвалить мальчика Камадо, громко смеяться, если ему весело или хорошо, открыто улыбаться, не стесняться собственных слов – все это Ренгоку проделывал, не прилагая никаких усилий, в то время как Гию и простая улыбка давалась с трудом.       Тандзиро проводил с Пламенным столпом много времени, и Томиока почему-то чувствовал себя несправедливо обиженным. Конечно, Камадо и ему уделял много своего внимания – как всегда, его хватало на всех и вся. Столп Воды каждой секундой в такие моменты наслаждался: когда они вместе пили чай после редких тренировок, когда иногда гуляли по вечерам либо когда просто случайно встречались в поместье Бабочки или где-нибудь еще. Щеки младшего рангом мечника стыдливо розовели, совсем как у барышни, но он неизменно лучезарно улыбался Томиоке, здороваясь так, будто ждал этой встречи всю свою жизнь. Вот в эти мгновенья Гию был окрылен и пребывал в прекрасном расположении духа. Этот румянец, счастливый тон и улыбка принадлежали только ему. Хотя, возможно, для Ренгоку мальчик улыбался точно так же и говорил с ним подобным образом – думая об этом, Гию сжимал кулаки. Почему такая несправедливость? По его мнению, столп Пламени и так мог без особого труда заполучить себе кого-либо, ведь он такой видный, яркий, разговорчивый. «Даже болтливый», – добавлял про себя Водный столп, раздражаясь от собственных ядовитых мыслей. Как все-таки было ужасно завидовать человеку за то, что он умеет нормально общаться с людьми. За то, что его любят таким, какой он есть, и ему не надо меняться.       Иной раз Гию и хотел, может быть, сказать что-то нежное для Тандзиро, выразить каким-то образом свою привязанность, свою влюбленность, но все попытки эти разбивались о так называемый «здравый смысл» Томиоки. В голову лезли мысли, наподобие «а это нормально так сказать?» или «не звучит ли это глупо?», или «как же навязчиво». Наверное, Кёджуро Ренгоку мог сказать мальчику что угодно и ни капли не стеснялся самого себя и нелепости своих слов.       А столп Воды молчал. Нет, он не смотрел на окружающих свысока, как думали многие, глядя на его хмурый вид. Нет, он не тяготился излишней бессмысленной болтовней, как думал Тандзиро, стыдливо замолкая, чтобы не раздражать Томиоку. Как же можно было объяснить всем, что это не так, когда подобрать нужных слов не представлялось возможным? Ну а если не всем, то хотя бы только для старшего Камадо. Чтобы знал: Водный столп постоянно ищет его общества, но уж точно никак не бежит от него. Просто сказать об этом напрямую не может.       Гию начинает с несмелых объятий. Каждый раз, встречаясь или расставаясь с мальчиком, он притягивает его к себе, вжимая лицом в грудь, и долго не отпускает, прислушиваясь к бешенному стуку собственного сердца и чужому дыханию. Камадо не вырывается из его рук, лишь удивленно распахивает глаза, а потом несмело обнимает в ответ. Что такое нашло на обыкновенно не проявляющего эмоции столпа Воды? Ни с того ни с сего трепетно обнимает, ничего не произнося, затем отпускает и уходит, куда шел. «Наверное, Гию-сан хочет, чтобы мы таким образом теперь приветствовали друг друга!» – думает про себя мечник с серьгами ханафуда, внутренне восхищаясь решением столпа Воды. И тогда Томиока понимает, что подобные объятия – слишком тонкий намек. Тандзиро почему-то начинает обниматься со всеми подряд: с Зенитсу, с Иноске, с Геньей… Даже с Ренгоку. И это самое больное, потому как Пламенный столп, похоже, был совсем не против такого рода церемоний. Скольких усилий стоило юноше переступить через себя и объяснить старшему Камадо, что не нужно обнимать всех и каждого, что это «особое приветствие» только для них двоих. Ситуация, вроде, исправилась.       Потом Водный столп решает брать его за руку во время совместных прогулок. Несмело касается чужой руки пальцами. Правда, сначала боязливо дергается, словно обжегшись, но потом, решившись, сжимает маленькую, натруженную ладошку Камадо. И Тандзиро тут же смущенно улыбается, не отнимая своей руки. На это многие смотрят с недоумением: Агацума испуганно шарахается от них, Шинобу изумленно приподнимает брови, Ренгоку улыбается, но с явным непониманием в своих огромных глазах. Гию не важно, что все они думают о них – лишь бы только чувствовать, как мальчик ласково сжимает его пальцы в ответ. Томиока счастлив, видя, что мечник с карточными серьгами радушно принимает все его попытки сблизиться. И он продолжает несмелыми действиями продвигать их взаимоотношения на новый уровень.       После поздней тренировки, которую Тандзиро проводит вместе с Водным столпом вместо своего наставника, ушедшего на миссию, они сидят в поместье Томиоки за вечерней трапезой. – Спасибо за еду! Все было невероятно вкусно! Гию-сан очень радушный хозяин! – улыбается Камадо, отставив от себя пустую пиалу и сложив палочки. Томиока, как обычно, лишь смерил его взглядом, но ничего не ответил, равнодушно опустив глаза. Опять между ними повисла тишина. Опять мальчик краснел, судорожно соображая, что же он сделал не так. И опять столп Воды корил себя за неумение вести непринужденную беседу. Сжав ткань хакама на коленях, Тандзиро виновато посмотрел на своего оппонента. – Гию-сан, мог ли я сказать или сделать что-то не так?.. – Нет, ничего не случилось. – Тогда, может, вам нехорошо? Вы плохо себя чувствуете? – Это не так. – Тогда… – Тандзиро, я не злюсь на тебя и чувствую себя в эту минуту прекрасно. – Тогда я счастлив, Гию-сан! – легкая улыбка снова трогает его губы, и Томиока как завороженный смотрит на него, ощущая, что сердце его обволакивают теплые, приятные волны. Хочется многое сказать, описать то, что он чувствует, поделиться тем, как трепещет его сердце от одной только улыбки старшего Камадо – но как? Неуверенный в своих действиях до конца, юноша поднимается на ноги, обходит стол и под непонимающий взгляд младшего рангом мечника присаживается рядом с ним, облокачиваясь на его плечо. Как бы странно это не выглядело – Томиока старается не думать об этом. Тандзиро приятно пахнет, на его плече невероятно удобно – рядом с ним хорошо. Судорожно вдыхая, столп обнимает его руку, переплетая их пальцы. – Гию-сан, вы устали? Хотите прилечь? – Только если ты приляжешь со мной, – особо не подумав над ответом, тихо роняет юноша, теснее прижимаясь к чужому плечу и прикрывая при этом глаза. Его собеседник снова краснеет, отводя глаза, но потом, после непродолжительной паузы, робко кивает на его слова. – Ночевать в доме Гию-сана всегда приятно! Я с удовольствием останусь у вас.       Камадо закусывает губу и зажмуривается, пытаясь не издать ни звука: щеки его пылают, тело мелко дрожит. Однако он сам пошел на это. Томиока не стелил ему отдельного футона, не предложил ему свободную комнату – он попросту положил мальчика рядом с собой и даже под одно одеяло. Его руки тут же крепко обняли Тандзиро, притягивая ближе к себе. Спиной мечник с карточными серьгами почувствовал чужую крепкую грудь, поясницей ощутил, насколько сильно столп Воды желает его. Он постарался как-то отстраниться, немного отодвинуться, но Гию попросту не дал ему этого сделать, зарывшись носом в непослушные волосы. Никуда не дернуться. Вот только молчаливый юноша даже представить себе не мог, что Камадо ищет возможность не высвободиться из его объятий, а просто развернуться к нему лицом.       Томиока губами благоговейно прикасается к чужой шее, но не смеет позволить себе лишнего: лишь покрывает кожу робкими поцелуями, от которых по телу старшего Камадо бегут толпы мурашек. – Будь моим, Тандзиро, – шепчет он в перерывах между поцелуями, – будь только моим. Я всем сердцем желаю этого. – Я хочу быть вашим, Гию-сан… Я люблю Гию-сана, только… – Любишь, только?.. Только что? – Мы ведь оба мужчины… Разве такое бывает? – мечник младшего ранга все-таки умудряется вывернуться в его руках и развернуться лицом. Теперь горячее дыхание Томиоки согревает его губы. Взгляд Гию мечется от наивных карих глаз на соблазнительно приоткрытые губы. Ему хочется. Хочется поцеловать его, подмять под себя, оставить на нем свои отметки и ни в коем случае не отпускать. – Не ставь рамок, Тандзиро. Я не намерен отпускать тебя. Никуда и никогда. – Я тоже не хочу вас отпускать, – он смущенно утыкается носом в грудь столпа, чтобы тот не видел его краснеющего лица. Но темнота играет на руку младшему мечнику. Влажные губы касаются его горячей щеки, спускаются ниже, и Камадо сам ищет встречи с ними, повинуясь неизвестному внутреннему порыву. Гию, видя, как несмело мальчик тянется к нему, тут же страстно целует его, размыкая чужие губы языком, не имея больше сил терпеть эту сладкую пытку.       Открытость Тандзиро лишала возможности соображать – желание брало над столпом верх. Его руки неистово шарили по чужому телу, пробираясь за ворот юкаты, трогая кожу, испещренную шрамами. Только потом Гию сообразил, что одежда все-таки мешает ему: тогда он быстро откинул одеяло, навис над мальчиком и принялся развязывать его пояс. Руки мелко дрожали, во рту скапливалась слюна. Старший Камадо не знал, что ему следует делать, а потому лишь смотрел на то, как блестят в темноте глаза напротив: прикосновения партнера были волнительными и отзывались приятными тягучими ощущениями внизу живота. – Я хочу тебя, Тандзиро... – шепчет Томиока чуть охрипшим голосом – возбуждение крадет последние капли самообладания. Да и мальчишка, сам того не зная, подводит старшего к той самой черте, которую Гию так боялся пересечь, чтобы не напугать Камадо. Сколько порочного было в его фантазиях, как много он хотел сделать с ним – так, что сердце из груди выскакивало при одном только виде подростка. Самому себе было стыдно признаться в том, каким же ярым собственником он был.       Мечник с серьгами ханафуда тесно прижимался к нему, робко хватал его за края юкаты, прося тем самым столпа о большем, и Гию не знал, как скрыть восторг. Не сдержавшись, он нагнулся к чужой шее и, прихватив солоноватую кожу губами, чувственно втянул ее в рот, посасывая. Подросток сдавленно всхлипнул от неожиданности – становилось жарко. Напряженное естество младшего настойчиво требовало внимания – никогда прежде Тандзиро так сильно не хотелось прикоснуться к себе там. Однако руки партнера были тут как тут: Томиока несильно сжал его, пальцами скользя по всей длине. – Гию-сан! Гию-сан!..       Время растянулось и превратилось в то, что невозможно измерить: Томиока сам не знал, как долго он ласкал чужое, хорошо сложенное тело. Да что там – ему казалось, что пока он был вынужден оставить старшего Камадо, чтобы снять с себя юкату, прошла целая вечность. Оторваться от мальчика, действительно, было выше его сил. Бесчисленное количество раз во время прелюдии в голову Гию забирались пугающие мысли с разнообразными вариантами, как можно было бы сделать так, чтобы младший не смог больше отойти от него ни на шаг – настолько Томиока не мог насытиться им в этот момент. Вживую ощущать, как сильные руки мальчика крепко обнимают его, было просто невероятно. Столп Воды, медленно войдя в горячее нутро лишь наполовину, несколько раз плотно смежил веки – боялся, что если это все плоды его изголодавшейся фантазии, то плотно сжимающий его бедра Тандзиро исчезнет тут же в мгновение ока. Но мечник до сих пор был под ним, сдерживая голос и изо всех сил стараясь принять партнера полностью. – Двигайтесь, Гию-сан… Мне не больно, – шепчет ему подросток куда-то в щеку. Трепещущие ресницы щекочут кожу лица, а Томиока вроде и понимает, что боль никуда не делась и что Тандзиро попросту умалчивает об ощущениях, но сделать со своим возбуждением ничего не может. От робкого шепота он срывается на бешенный темп, как будто пытаясь заполучить себе все и сразу, страшась, что кто-то отнимет. Ведь сколько раз он, уверовав в реальность происходящего и обрадовано признаваясь в своих чувствах возлюбленному, просыпался в своей постели.       Старший Камадо, плотно сжав губы, протяжно мычит, стыдливо пряча лицо – мечник верен привычке не проявлять свою слабость. Пусть и в такой неоднозначной ситуации, когда Томиоке до дрожи в руках хочется, чтобы он, Тандзиро, стонал как можно громче. И столп делает все, чтобы «выбить» из мальчика эти стоны: начинает грубо вбиваться меж чужих ног, до синяков на коже придерживая их под коленками. Обжигающий растопленный сахар обволакивает его слух – голос младшего рангом мечника действует на Гию похлеще, чем самая искусная демоническая магия крови. Остановиться уже не под силу, и все, что он может сделать – лишь увеличивать темп и продолжать выбивать из горла парнишки громкое «так глубоко, Гию-сан!»       Он намеренно кончает внутрь, в забытье предупредив об этом своего партнера или же просто поставив его перед фактом, а затем обессилено валиться на него сверху, взмокший и счастливый. Сам Тандзиро кончает немногим раньше него, окончательно сорвав голос в признаниях к Томиоке, стыдливых просьбах не останавливаться и быть быстрее. Постель превращена в воронье гнездо – Водный столп старался удовлетворить все желания своего партнера, и с каждым «еще, Гию-сан» и «глубже, Гию-сан» принимался толкаться в разработанное тело с еще большим усердием.       Они лежат на скомканном одеяле разгоряченные, обнаженные, в объятиях друг друга. И Томиока выглядит словно довольный ребенок, которому наконец-то подарили то, о чем он даже мечтать не мог. Старший Камадо, смущенно улыбаясь, усыпляющими движениями гладит его по растрепанным волосам – видеть столпа Воды без «хвостика» ему слегка непривычно, но в своем новом образе тот все так же прекрасен. Иногда Гию чем-то напоминает Тандзиро малышку Незуко: хочется лишь ласково гладить по голове и умиляться. И не важно, что он является одним из выдающихся истребителей демонов – никто не говорил, что сильные люди могут обходиться без любви.       Почувствовав заботливый поцелуй в лоб и не переставая прижиматься к своему партнеру, Томиока, краем губ улыбнувшись, засыпает.