Восхождение

      Держа в руках две палочки с митараси данго, купленные ему старшим братом, Сенджуро не спеша шел через толпу празднующих, оглядываясь по сторонам. Кругом было весело, ярко, празднично: фонари слепили глаза, разными красками играли одежды прохожих. Приятно было ходить по улицам празднующего города, заглядывать в различные лавки, слушать веселый уличный гомон. Даже младший сын семьи Ренгоку, любящий почти все свое время проводить в домашней тишине или же перед алтарем, сегодня наслаждался праздником.       Они пришли сюда вместе с Кёджуро и другими столпами. Старший брат его немного выпил в компании Узуи Тенгена – позже к ним присоединился отчего-то невероятно взвинченный столп Ветра – и был еще более шумным и громким, чем обычно. Повстречав на широкой торговой улице Камадо Тандзиро и других истребителей младшего ранга, братья Ренгоку на какое-то время оставались в их компании. Это уже потом мечник с серьгами ханафуда, подначиваемый друзьями, предложил Пламенному столпу пройтись по городу только вдвоем, якобы для какого-то важного разговора. Сенджуро же, оставшийся вместе с Зенитсу и Иноске, вскоре отделился от них и побрел по гуляющим улицам в одиночестве. Было совсем не скучно. Пару раз он даже наткнулся на брата и Тандзиро-сана: они гуляли, держась за руки. Сколько нежности было между ними – младший Ренгоку только смущенно улыбался, глядя на то, какими счастливыми они выглядят наедине друг с другом. Камадо старший, конечно, много раз бывал в их родовом поместье, и второй сын Шинджуро знал о его отношениях с Кёджуро, но видеть их посреди людной улицы было все-таки несколько непривычно.       В темноте небесного бархата прятались крошечные бриллианты звезд, видимые едва-едва из-за яркого уличного освещения. Съев купленные митараси данго, младший сын семьи Ренгоку бесцельно бродил по людным улицам, вглядываясь в прохожих. «А если бы он был здесь, как бы мы нашлись? – размышлял мальчик. – Тут слишком людно, чтобы мы могли погулять просто так. Но это было бы волшебно...» Мысли его неслись в совершенно невероятные дали: Сенджуро, в кой-то веки свободный от домашних забот, предоставленный сам себе, фантазировал в свое удовольствие, давая волю самым сокровенным желаниям. «Мы бы тоже ходили, держась за руки, как брат и Тандзиро-сан, ловили бы золотых рыбок, а потом, когда начались фейерверки, мы могли бы… мы бы с ним долго целовались», – он вдруг остановился посреди улицы, покраснев до корней волос, и закрыл лицо руками. Даже думать о таком было слишком стыдно.       С определенного момента в жизни Сенджуро Ренгоку все перевернулось и пошло совершенно непредвиденным образом. Он молча хранил свои тайны и никому не мог открыться, чтобы не встретить порицание. Мальчик по природе своей никогда не был скрытен, однако последние события его жизни вынудили Сенджуро предпринимать соответствующие меры и меняться. Он влюбился. Искренне и безнадежно. Был окрылен новоиспытываемыми чувствами, думал о своем возлюбленном дни и ночи напролет, не знал, с кем поделиться своей радостью. Однако было в этом свое немаловажное «но».       Вспомнив о своей нелегкой дилемме, младший Ренгоку понурил голову и замедлил шаг, но не прошел и нескольких метров, как наткнулся на неожиданно образовавшееся на своем пути «препятствие». Темно-синяя ткань хаори возникла перед ним, а чьи-то руки придержали его за плечи. Прежде, чем Сенджуро успел поднять голову, его слух обожгли насмешливые нотки знакомого голоса: – Ну-ну, куда этот маленький мальчик так спешит? Не желаешь ли немного пройтись в компании бродячего о́ни? – всмотревшись в лицо подошедшего к нему человека, младший Ренгоку сначала испуганно вздрогнул, но потом облегченно выдохнул. Из-под соломенных краев старой сугэгасы на него смотрела зубастая пасть о́ни-маски. Незнакомая мальчику одежда немного скрывала татуировки на мощном теле, однако не заметить их все равно было трудно. – Аказа-сан… – тихо проронил Сенджуро, отводя взгляд от маски, скрывающей лицо его возлюбленного. Да, это и была та дилемма, которую никак не мог разрешить младший сын Шинджуро. Он до беспамятства был влюблен в демона. Да и не абы в какого, а принадлежащего к самой Дюжине.       Татуированные пальцы коснулись маски и, сняв ее, явили мальчику исписанное полосами лицо Третьего. Он привычно насмешливо улыбался, как всегда будто презирал весь мир сразу, а Сенджуро, затаив дыхание, не мог отвести взгляд от горящих желтых глаз. – Маска о́ни, – констатировал факт демон, разглядывая в своих руках страшно размалеванную вещицу. Каких только не было на ней цветов: красное лицо, черные рога, белые зубы, золотые глаза... Аказа криво усмехнулся. Младший Ренгоку в ответ на это только нелепо улыбнулся, не зная, к чему клонит собеседник: находит ли он эту маску смешной или же, наоборот, считает это невиданной дерзостью. – Сенджуро, тебя пугают маски о́ни? Скажи, я, настоящий о́ни, ведь куда страшнее этой уродливой подделки? – Я-я думаю, что Аказа-сан очень красивый… – негромко произносит мальчик, опуская глаза в землю – он не знал, что еще ему сказать в подобной ситуации. Да, он считал маски о́ни и, конечно же, самих демонов невероятно страшными, но Третья Высшая Луна являлся своего рода исключением. Мальчику в своем демоническом образе он казался прекрасным. Сенджуро любил в нем все: он мог подолгу выводить своим нежным пальчиком все линии на теле Аказы или перебирать его ядовито-лиловые волосы. Третий многое позволял ему – он и сам получал несказанное удовольствие от этих невинных ласк. Младший Ренгоку редко вёл себя активно в отношениях, а потому такие моменты, когда он вдруг самостоятельно начинал гладить демона или обнимал его, были на вес золота. Но все-таки чаще всего инициативу проявлял сам Аказа: его ласки практически всегда были слишком интимными и сводились зачастую к одному и тому же. – Ты находишь? Что ж, твои слова для меня неоспоримая истина. Дай мне свою руку, – демон резким движением решительно сжал чужие пальцы в своей ладони и повел мальчика вперед, прямо через толпу гуляющих. Сердце Сенджуро испуганно затрепыхалось: ведь как же так – их могут заметить. Одно дело, когда они с Аказой уединялись за закрытыми дверями комнаты младшего сына Шинджуро. Там можно было делать все, что только душе угодно, особенно если Кёджуро не было дома. Не далее, чем пару дней назад Третий попросил мальчика раздеться перед ним и несколько минут непрерывно разглядывал его всего целиком. Сенджуро краснел до корней волос, когда вспоминал взгляд демона, блуждающий по своему телу. Однако это было дома. Но сейчас посреди людной улицы… – Аказа-сан… что мы будем делать, если н-нас заметят вместе?.. Брат, Тандзиро-сан и остальные хорошо запомнили вас… – несмело подал голос второй сын семьи Ренгоку, подняв глаза на своего спутника: тот, смеясь, рассматривал прилавки и проходящих мимо людей. Сенджуро не знал, что творится в его голове – все-таки характер у демона был вздорный, и предугадать, как тот поступит, было невозможно. В какой-то степени мальчик, несмотря на их странные взаимоотношения, все равно продолжал побаиваться Третьего. И боялся именно за его непредсказуемость и вспыльчивость. Он молился, чтобы ничто вокруг не могло вывести Аказу из его хрупкого душевного равновесия. – Что будем делать, говоришь? Я обращу тебя в демона на глазах у Кёджуро и заберу в крепость Бесконечности. Вот и все, – беспечно заявил его спутник, но, заметив, как испуганно побледнел и вздрогнул рядом с ним ребенок, смягчился и даже улыбнулся ему, обнажив пару заостренных клыков. – Не волнуйся, мой милый Сенджуро. Я сделаю все, чтобы ты перенес обращение безболезненно. – Аказа-сан, мне страшно… – Я же с тобой – тебе нечего бояться. Я защищу тебя ото всех. Даже от твоей семьи, – клыки опасно блеснули, и взгляд, который был переведен на младшего, лишь заставил последнего еще больше похолодеть. Сенджуро знал, что Аказа терпеть не может его семью истребителей. И ненависть эта была совсем не за специфику их семейного дела и даже не за то, что брат его почти снес Третьему голову. Он ненавидел семью Ренгоку за ее отношение к младшему сыну. Демон прекрасно был осведомлен о том, что ребенок претерпевает дома несправедливые обиды и выслушивает постоянные упреки; ему было известно, как Шинджуро обращается со вторым сыном – Аказа часто едко замечал, что на старшего у старика уже, видимо, не хватает пороха.       Несколько раз Луна оставался в поместье Ренгоку с ночи и до самого глубокого вечера следующего дня: уйти от Сенджуро было выше его сил – он не отпускал мальчика от себя, мешал ему выходить из комнаты, не давал заниматься домашними делами. Младший сын Шинджуро не знал, куда прятать укусы и другие отметки на своем теле: Аказа будто назло оставлял их там, где было проще всего увидеть. Отец и без того смотрел на сына косо, а Третий будто ждал, что ему будет подан повод к действию. Ребенок очень сильно сомневался в том, что сможет остановить Аказу, если тот решится «защитить» его от Шинджуро, а потому старался сгладить между собой и отцом все острые углы.       В солнечные дни выйти из комнаты для демона возможным не представлялось, и мальчик целый день даже не открывал седзи в сад, чтобы проветрить покои – боялся, что вместе со свежим воздухом в помещение как-нибудь проникнет и солнечный свет. В этой духоте Аказа мучил его своими ласками, сводя с ума настойчивыми прикосновениями и горячими поцелуями. Под вечер, когда они, наконец, открывали седзи, впуская в комнату уличную прохладу, у Сенджуро не было сил даже подняться с футона или хотя бы свести вместе ноги. Он, безусловно, слышал о том, что демоны безустанны, что силы их разнятся с человеческими, но ощутить это на себе было совсем другое дело. Мальчик, не отказывая, принимал в себя Аказу всякий раз, если тому хотелось близости, и стоически выносил несколько заходов подряд – потом он, обессиленный, падал на футон и лишь невнятно стонал что-то, не в силах даже обнять партнера за шею. Третьему всегда всего было мало: с каждым разом желание его, напротив, возрастало все больше, и порой Сенджуро горько жалел о том, что не обладает хорошей физической подготовкой.       Они встретились, если можно сказать, случайно. Третья Высшая Луна выискивал выжившего в бою с ним Кёджуро: он рвал и метал, грезил достать его из-под земли – так сильно Пламенный столп зацепил демона, а дерзкий парнишка, который тогда был вместе с ним, задел самолюбие. И он нашел-таки родовое поместье Ренгоку, перерезав перед этим не одну глотку. Однако вместо ослабшего после сражения Кёджуро встретил его кроткого, набожного младшего брата, Сенджуро.       Убийства не было. Аказа не смог устоять и в первую же ночь вместо того, чтобы прикончить мальчишку легким движением руки, самым грязным образом изнасиловал его. Он и сам не понял, что собственными руками той ночью привязал себя к этому смиренному, безропотному человеческому ребенку. Уйти было невозможно, и демон, озлобленный на самого себя, полночи пытался убрать следы своего деяния и загладить чувствующуюся вину. Вот таким странным образом он и покорил наивное сердце маленького Ренгоку. Младший сын Шинджуро видел куда больше, чем стремился показать Третий, а потому проникся и быстро привязался к нему.       Мечтать о том, чтобы гулять вдвоем со своим любимым демоном по людной улице, было легко – на деле Сенджуро места себе не находил и не мог успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Ему казалось, что все прохожие глазами так и прожигают дыру в его спутнике. В этом странном образе Аказа выглядел не так примечательно, как обычно: потертая сугэгаса, темное хаори поверх белого дзюбана, длинные хакама, деревянные гета – младший Ренгоку даже всерьез задался вопросом, привычно ли демону ходить в обуви. Но особо глазастым не составило бы труда заметить некоторые странности в образе подозрительного молодого юноши. Нет, даже в маске о́ни он не так сильно привлекал внимание, как без нее.       Судорожно сглотнув, мальчик поднял взгляд на своего спутника и сжал пальцы чуть крепче, тем самым привлекая его внимание к себе. – Аказа-сан, может быть, нам лучше уйти в менее людное место?.. – дрожащим голосом спросил второй сын Шинджуро, тут же оглядываясь вокруг в поисках знакомых фигур с катанами. Демон только усмехнулся на его слова, иронично изогнув брови, и потрепал младшего по янтарным космам. – Но Аказа-сан… – Сенджуро, хватит дрожать от каждого косого взгляда. Вокруг нас обычные люди – что они смогут нам сделать? Одно твое слово, и я вырежу пол-улицы. – Нет! – испуганно вскрикнул мальчик, резко остановившись и сильно дернув демона за руку. Раздраженно закатив глаза и цокнув языком, Луна ускорил шаг и попросту потащил ребенка вперед, мимо гуляющих людей, не задерживаясь нигде. Второй сын семьи Ренгоку спотыкался, но все равно продолжал семенить следом за демоном, внутренне дрожа как лист на ветру. «Только не это… Я его разозлил! Что же я наделал!» – мысли в голове суетливо сменяли друг друга, и Сенджуро, закусив губу изнутри, взволнованно смотрел в широкую спину. – Аказа-сан! Аказа-сан! Пожалуйста, простите меня! Только не злитесь! Аказа-сан, пожалуйста! Я ведь… я… я люблю вас, – эти слова действовали на демона всегда безукоризненно: он застыл как вкопанный, плечи его расслабились, грубые пальцы перестали сильно сжимать вспотевшую ладошку ребенка. Именно словами о любви Сенджуро усмирял вскипающий в Третьем гнев: всякий раз, когда Аказа срывался и был готов кинуться в покои Шинджуро Ренгоку, мальчик бросался к нему в объятия, ласкался, успокаивал, клялся в любви и просил пощадить отца. Мыслей сказать слово против или ставить ему условия у Сенджуро никогда не возникало. Да пусть даже он был бы не таким беспомощным и слабым – перечить демону все равно бы не решился. Они оба оказывали друг на друга огромное влияние: влюбленный Аказа преклонялся перед чувствами набожного ребенка, а Сенджуро уважал его демоническую силу. Равновесие сохранялось.       Вцепившись в рукав чужого хаори и прижавшись лбом к руке, второй сын Шинджуро еле слышно выдохнул, прислушиваясь к реакции своего спутника. Какое-то время они так и стояли посреди улицы, игнорируя любопытные взгляды проходящих мимо людей. Сейчас мальчик не думал, что кто-то из знакомых может их заметить – гнев Третьей Высшей Луны был бы куда страшнее, чем вопросы со стороны. Его слуха достиг короткий смешок. Ренгоку поднял голову и тут же зацепился взглядом за насмешливую улыбку. – Так весело наблюдать за тем, как ты пугаешься моей силы, – почти нараспев протянул демон, ласково глядя на мальчика – щеки того ярко вспыхнули, и младший смущенно отвел взгляд. Тем временем тон, с которым говорил Третий, стал более серьезным. – Однако временами это чертовски раздражает: можно подумать, что только страх и удерживает тебя рядом со мной. – Аказа-сан, но я, правда, люблю вас! – трясущиеся пальцы крепче сжали темно-синюю ткань, заставляя Луну наклониться ниже. Однако вопреки мелкой дрожи, которая била все его тело, Сенджуро смотрел на него решительно, и демон вновь улыбнулся, обнажив острые клыки. Не зная, как еще ему убедить Третьего в своих словах, младший решился озвучить мысли, которые крутились у него в голове до этой неожиданной встречи. Худые ручки несмело сжали большую татуированную ладонь демона, а бледные щеки предательски вспыхнули. – Я-я весь вечер думал о том, как мы… как мы будем целоваться с вами... – Самое время, – демон, мельком глянув куда-то через плечо, неожиданно резко притянул мальчика к себе, впиваясь в его губы горячим поцелуем, не встречая никакого сопротивления. От изумления Сенджуро даже не сразу понял, что происходит: он еще не собрался с мыслями после такого смущающего признания, на которое по своей воле пошел, а тут – поцелуй. Поцелуй на глазах у всей улицы. Губы быстро стали влажными: Аказа, не стыдясь стольких глаз вокруг, страстно ласкал его, будто бы они были наедине. Язык пошло облизывал губы мальчика, клыки чувственно прикусывали их – у Сенджуро кругом шла голова, и он крепко зажмурился. Но Третий отстранился от него так же неожиданно, как и поцеловал. – Я приду к тебе глубокой ночью и буду любить до самого рассвета. Будь готов.       И демон в одно мгновенье исчез с улицы, словно его здесь и не было. Младший Ренгоку даже не успел ответить ему что-то или хотя бы, по крайней мере, закрыть рот. Только потом, отойдя от случившегося, но все еще пребывая в состоянии легкой эйфории, он заметил, что к нему спешно направляются друзья старшего Камадо, Иноске и Зенитсу.