Грааль

***

      — Сын мой, я не узнаю нашу Тиночку, — Людмила пытается говорить спокойно, но волнение очень сказывается на тоне и интонации женщины.       — Мам, я тоже её не узнаю, — честно признаётся Дан. Дожидается, пока закипит чайник, и разливает по кружкам ароматный чай, в мамину заботливо кидает ломтик лимона.       — Нужно что-то делать, сын.       — Мам, на долю нашей семьи выпало слишком много. Поверь, наше горе не из тех, которое можно просто пережить. В нашем прошлом столько рухнувших надежд и боли, что мы просто не можем быть свободными от него и, тем более, по-настоящему счастливыми. Время не лечит, оно притупляет боль, но сама рана становится всё глубже.       — Сын, вы пережили всё вместе и сейчас должны держаться друг друга. — Людмила пытается вразумить сына, но наталкивается лишь на стены недопонимания.       — Ты думаешь, это легко… держаться? Мы каждый раз напоминаем друг другу о том дне. Я вижу, в кого превращаю её. Понимаю, что делаю ей только хуже.       — Сын, так нельзя. Она не сможет жить без тебя, ведь ты прекрасно знаешь, как она тебя любит. И, поверь мне, с каждым днем её любовь будет только сильнее. Эх… мой дорогой мальчик, ты даже представить не можешь, что такое женское сердце.       — Ты права, мама… Если честно, я уже давно думаю о разводе. Пока не поздно, хочу освободить её от груза нашей памяти. Я уверен, что Тине будет легче, если она переживёт боль от нашего расставания сейчас, чем будет умирать рядом со мной всю свою оставшуюся жизнь.       — Что ты говоришь, Дан! — восклицает Людмила, прижимая руку к сердцу и не узнавая в этом мужчине своего горячо любимого сына.       — Мам, ты учила меня всегда слушать своё сердце… Так вот. Я чувствую, что с ней что-то происходит. Боюсь, как бы она не заболела, серьёзно не заболела, мама.       — Заболела? У тебя есть причины думать, о том, что она больна?       — Да, я вижу, как ухудшается её состояние. Она не может есть по утрам, часто лежит с отравлением и головными болями… Нельзя тянуть. Я ей предложу — уверен, она согласится. Пашка отвезёт её на море, потом попробует вернуть на сцену. Пусть корит меня, что я так с ней поступил. А не себя за то, что она не исполнила мою мечту. Быть объектом её ненависти легче, чем причиной её боли.       — Сын, прошу тебя, обдумай всё тысячу раз, — женщина испуганно смотрит на сына. Она не может уложить всё в голове. Слишком сложно. Ведь её ожидания от этого разговора были абсолютно другими.       — Обдумаю. Обещаю.       В этот день Людмила встречается и с Тиной. Но практически не узнаёт её. Уставшая, с кругами под глазами, укутанная в огромную шерстяную кофту в пол. Даже улыбка даётся ей с трудом. Разговора у них не выходит, уже через двадцать минут Тина жалуется на сонливость и отклоняется в спальню.       — Доченька, милая, держись. Я буду молиться за вас, — проговаривает ей вслед Людмила. Тина улыбается и устало плетётся по лестнице наверх.

***

      Новость о разводе Тина принимает слишком спокойно.       Только смотрит на него уставшим взглядом и послушно кивает после каждой его фразы. Не скрыть — она боялась этого дня, но внутри уже давно была к нему готова. Знала, что он её больше не любит. А насильно быть с ним рядом точно не входит в её планы.       Он даже испугался такой отстраненности в прежде бунтующем и непокорном взгляде. Но все сомнения пропадают из его головы, когда её внешний вид напоминает, во что он превратил её за годы «счастливой семейной жизни».       Этой ночью она, впервые за полгода, плачет.       И хотя ещё месяц назад думала, что все слёзы закончились в том проклятом сентябре, сейчас она обливает его подушку влагой, сжимаясь в позу эмбриона на пустой и холодной двухспальной кровати. Вздрагивает от грудных всхлипов, которые пытается старательно в себе глушить. Страшно. Но не за себя… и даже не за Дана.       Дан в этот день впервые за последние месяца остаётся ночевать у неё. Сидит под дверью и слушает её безмолвное рыдание. Больно. Внутри что-то хрустит и ломается, но как быть по-другому, он не знает.

Март

      — Вот, это последние, — выдыхает Дан, отдав своему адвокату последнюю часть документов, — проблем же не возникнет?       Хочется быстрее решить этот вопрос и уехать в Нью-Йорк — из-за океана поступило очень перспективное предложение о сотрудничестве, и Дан уже неделю горит этим проектом.       — Не должно. Но… нужно ещё раз уточнить, точно ли в этой ситуации можно обойтись без суда?       — Зачем суд? Детей у нас нет, — проговаривает Дан, а до сих пор не зажитое сердце очередной раз обливается кровью, — проблем с разделом имущества тоже.       — Это да, но тут большой фактор играет беременность вашей супруги… Заявление подали вы, а, по закону, муж не может развестись с женой в период беременности и первого года жизни ребёнка. Но при наличии согласия супруги этот вопрос решаем. Необходимо лишь уточнить форму этого согласия, хватит ли простого документа или нужно следственное заверение об отсутствии давления на Тину со стороны.       — Что ты сейчас говоришь? — усмехается Дан, пребывая в полной уверенности в том, что юрист просто с кем-то их перепутал, — какая беременность?       — Ну как же, вот бумаги, всё подтверждено, — адвокат, смутившись, протягивает Дану ксерокопии. Певец с нескрываемым ужасом на лице смотрит на бумагу — справка о беременности, на полях Тинины инициалы.       — Вы не знали? — мужчина опускает на нос очки.       На этот вопрос Дан не отвечает. Всё его сознание сковала самая жестокая в его жизни новость. Тина. Беременна. Уже пять месяцев. Он учащённо моргает, чтобы удостовериться в том, что это не сон.       — Вам плохо? Может, врача? — интересуется адвокат, заметив, как Дан оседает на пол.       — Нет, пожалуйста, на стол все бумаги и оставьте меня, — на автомате говорит певец.       — В смысле? А как же дело?       — Нет больше дела, — не выдерживает и кидает в уходящего мужчину папку с бумагами, которые, не долетев, разлетаются и падают рядом с брюнетом.       Как только дверь захлопывается, Дан сползает по стене и закрывает лицо руками. Он не может поверить, что всё это время Тина ждала ребёнка. Это невозможно осознать. Пять минувших месяцев проносятся перед его глазами. Только сейчас он осознаёт, что наворотил за это время. Ведь…       Она верила, что у них обязательно всё получится.       Он грубо лишал её этой веры.       Она носила под сердцем их малыша.       Он пил, проводил время с другими женщинами, лишая её даже обыкновенной человеческой заботы.       Она переживала за него при первых признаках простуды или гриппа.       Дан не заметил даже настолько значимую перемену в её положении.       Во время смен в её настроении, вызванных гормонами, он называл её истеричкой.       А она прощала ему даже нескончаемый поток мата в свою сторону по поводу и без.       Она всеми силами берегла ребёнка.       Он делал всё возможное, чтобы как можно быстрее оформить развод.       — Почему она мне не сказала? — глухо и тихо шепчет мужчина, прожигая взгядом стену напротив, но даже не видя ее из-за болезненных вспышек воспоминаний в глазах.       Конечно, она ничего не сказала. А кому говорить? Мужчине, который из-за своей боли не видел ничего и никого вокруг. И, вместо того, чтобы поддерживать друг друга и вместе переживать боль, просто отдалился от жены, негласно объявив её виноватой во всех их проблемах. Вёл себя с ней, будто она, в лучшем случае, сожительница, в худшем — просто предмет мебели, вынужденно являющийся частью его жизни.       Сколько грубых слов он ей сказал. Сколько разрушал её надежду, когда она была ей так нужна…       Направляясь по ночному Киеву к Тине, Дан даже не надеется, что она его простит… в голове страшный сумбур. Он не знает, что скажет ей после всего, что натворил.       Он смело признаётся, что слабый.       Ещё раз убеждается, насколько сильная она.       — Привет, не ожидала, — честно проговаривает Тина. Лёгкая улыбка появляется на её лице. Все свои вещи он забрал ещё неделю назад, и Тина не надеялась увидеть его в ближайшее время. — Что-то забыл? Проходи. Она заботливо приглашает его в дом, чтобы он не стоял на холоде. Дану хочется выть от этой заботы.       — Тин… — он не знает, как начать. Просто смотрит на неё, такую хрупкую, маленькую, нежную… такую родную и до мурашек любимую. Понимает, что вспомнил, что она его девочка, возможно, очень поздно.       — Дан, что-то случилось? — Тина настороженно смотрит на него. Давно не ощущала на себе такого взгляда. Привыкла быть объектом вне поля его зрения. Её тело покрывается дрожью.       — Я узнал обо всём, Тин…       — Так и знала, что эти бумаги где-то обязательно всплывут, — говорит с досадой в голосе и со страхом смотрит на его опущенную голову. Её сердце бешено забилось.       —Тин, почему ты…       — Дан, прости… — перебивает, боясь услышать то, что в ее мыслях он уже сказал. — Я знаю, что ты меня не любишь, но я никогда тебя не потревожу. Мне только нужен этот ребёнок, — она тяжело дышит, дыхание сбивается на каждом слове, — он чудом получился у нас… Если у меня будет частичка тебя — я буду по-настоящему счастлива.       Тина испуганно смотрит на него. Привыкла, что его реакция может быть любой. Дан поднимает голову и с ужасом всматривается в её глаза. Боже, до чего он её довёл. Она искренне боится. Но чего? Что он заберёт ребёнка? Будет против его появления? Дан чувствует себя настоящим чудовищем.       Неужели он реально вселил в неё настолько серьёзные страхи?       — Родная, ну что ты такое говоришь? — спрашивает он, пытаясь справиться с комом в горле.       Обращение «родная» эхом скользит в её сознании. Ведь она уже несколько месяцев не слышала от него ни одного ласкового слова.       Ему адски тяжело говорить       Тем более, оправдываться. Оправдываться перед человеком, перед которым ужасно виноват.       — Последние месяцы были каким-то бредом. Я сломался. Но я очень сильно люблю тебя. Прости меня, Тина, если сможешь. Больше жизни я хочу быть с тобой. Я понимаю, что возможно я слишком поздно понял как ты мне дорога. Как сильно я люблю тебя. — без капли игры Дан падает перед ней на колени, обнимает за ноги и сильнее прижимается головой к её ногам.       — Дан… Дан, — шепчет она, гладя его по волосам, — всё хорошо. Я никогда на тебя не обижалась. Я всё понимаю, тебе просто было трудно, пожалуйста, ты только встань, — умоляет Тина, чувствуя, как он дрожит.       — Тебе было не легче. Но, в отличие от меня, ты осталась человеком.       — Дануц, всё хорошо. Всё, правда, хорошо, — Тина вспоминает обращение, которому ещё два года назад научила её Людмила.       — Прости меня, — ещё раз обращается он и целует её ладони.       — И ты меня… — шепчет она, прижавшись к нему.       — За что? — Дан прижимается лбом к её макушке и зажмуривает глаза, сдерживая слёзы.       — За то, что не сказала тебе о малыше. Боялась. Боялась, что ты ещё раз испытаешь ту боль… Не хотела этого допустить. Но наш малыш уже весит семьсот грамм. Даже, если я не смогу доносить его… — они оба вспомнили его фразу в ту судьбоносную ночь. — Крохе смогут помочь. Я подписала договор о том, что в чрезвычайной ситуации в приоритете жизнь ребёнка, а не матери. Надеялась и надеюсь, что, даже если я умру, ты обретёшь наше счастье. Надеюсь, что тогда всё изменится, ведь у тебя будет наш долгожданный ребёнок.       Моя невероятная сильная девочка.       — Глупенькая моя, конечно, ты доносишь. С вами обоими всё будет хорошо. Прошу тебя, забудь всю ту мерзость, которую я наговорил тебе.       — Я тебя люблю, просто знай. Очень давно хотела сказать тебе об этом …       — Малышка, — он взял её за щёки, — я тебя тоже очень люблю.       Он приближается к её губам. Немного растерянным, но нежным взглядом Тина даёт согласие на поцелуй. Невесомые касания отзываются трепетом внутри и ощущением счастья.       Отстраняются друг от друга и Дан опускает взгляд на уже выделяющейся на фоне хрупкой фигуры живот. Не решается поднять ладонь и прикоснуться, все еще чувствуя себя виноватым во всем, что было. Тина видит его растерянный взгляд на себе, поэтому нежно берет руку Дана в свою и резким движением прикладывая ладонь к животу, наконец чувствуя то, что хотела почувствовать уже несколько месяцев — тепло, любовь и счастье. Они оба расплываются в улыбке и понимают, что счастливы, как раньше.       Не правда, намного счастливее, чем раньше. Ведь сейчас она находится в состоянии самой лёгкой и счастливой беременности. Рядом любящий и заботливый муж, который души в ней не чает и с нетерпением ждёт их малыша.       Они, пока не знают, что через четыре месяца, ровно в срок на свет появится настоящие чудо — их прелестная девчушка с голубыми глазами, но они уже счастливы, потому что чувствуют, что в этот раз всё будет хорошо.       Он справился.       Она дождалась.       Всё становится на свои места. Этот ужасный год вскоре сотрётся из их памяти. А любить друг друга они будут намного сильнее, чем прежде.       «Иногда стоит пережить очень многое, чтобы стать по-настоящему счастливыми», — гласит народная мудрость.       Эти двое осознали это на личном опыте.