Искусство быть соседом сверху

      Ночь за окном, холодная постель, рядом на пуфике спит его любимый пёс. Казалось бы, что может быть лучше? Но нет. Всю сложившуюся идиллию разрушает неустанный шум, идущий из квартиры сверху.       Это продолжается около двух недель. Чонгук очень зол и очень не выспался. Что он только не делал: и беруши покупал, и к соседу ходил, но тот либо не открывал, либо его не было дома. Так ещё и Чонов доберман вечно откликался лаем на странный шум сверху, из-за чего к парню приходили некоторые соседи с претензиями.       Чем там занимается этот мудак, Чон не знает. Да, именно мудак! Потому что кто ночью будет устраивать концерты! Такое ощущение, что иногда слышатся звуки, напоминающие перекатывание шаров для боулинга. Нет, ну это уже совсем ни в какие рамки. У Чона теперь появляется желание стать совсем ненадолго глухим. На пару деньков, чтобы выспаться и с новыми силами прийти к соседу, выбив ему дверь с первого раза. Так можно? Даже если нет, Чонгук не перестанет грезить об этом.       А впрочем. Почему бы не зайти в гости прямо сейчас? Время не позднее, всего лишь час ночи. Зато Чон наконец сможет поговорить с этим соседом, который заселился совсем недавно, по душам, так сказать, по-братски. По-мужски. На кулаках. Нет, ну, а что? Ситуация щекотливая, меры нужны достойные и верные. Тут, похоже, доброе слово не поможет. Не действует. В одно ухо влетает, в другое вылетает.       И этот чёртов лай. Честное слово, Чон готов на стену лезть, хоть на луну, но только дайте уснуть! Три часика. Пожалуйста. Но нет, вновь слышно тяжёлое клацанье сверху, звуки, напоминающие стук барабана. Затем всё стихает, и длится так несколько минут, пока не слышится, будто огромное количество бисера высыпали на пол.       Чонгук зло вскакивает на постели и тут же накидывает на плечи халат, приказав вставшему псу ждать на месте. Хотя было бы неплохо прийти с верным доберманом. Так угрозы выглядели бы более правдоподобно. Но причём тут угрозы, Чон же собрался вставить доброе слово. Ну так, для галочки.       Он решил пройтись по ступеням, не удосужившись подождать лифт. На кой чёрт он должен медлить? Он был напряжён, с красными глазами, да и в общем выглядел не очень, но кому горит. Поэтому он целенаправленно идёт к чёрной широкой двери и тут же стучит легонько три раза. Нужно же проявить хоть каплю вежливости, Чон очень даже интеллигентен. Вот только никто не ответил. Парень подошёл ближе, еле прислонился к поверхности двери — в квартире было тихо. Он постучал более настойчиво. Ответа не последовало.       Это что, Чону мерещилось? Он сошёл с ума и не знает об этом? Но нет, следует отбросить эти мысли: ведь тогда пёс тоже болен на голову, а это не так. Проверяли. Значит… Да, эта сволочь (ну явно) просто строит из себя невинную овечку. Нет, прячется от последствий. Честное слово, Чон давно бы в полицию на него заяву накатал, но, увы, докучает сосед только ему. Остальные будто в вакууме, в капсуле живут, а не в многоквартирном доме. Ага, стены-то у всех одинаковые, но не картонные. Район, да и дома, новые, приличные, но почему-то слышно всё хорошо. И слышно только одного. Единственного и любимого. Конечно, «любимого» соседа.       Ну и чёрт с ним. Не открывает, пускай. Чон его выследит, не может же он скрываться вечно. Всё же в одном доме живут, в одном подъезде.       Чон возвращается и сонно зевает, зарывшись в одеяло. Тишина и спокойствие. Может, всё же тот решил уснуть? Да, так точно. Ни слуху, ни духу от этой катастрофы. Но довольная улыбка сходит с лица, стоило услышать стук молоточка. Сверху.       У Чона начал дёргаться правый глаз.

***

      — Опять клюёшь носом. Не выспался?       — Что, так заметно?       — Ещё бы. Ты как работать собираешься, у тебя сегодня два клиента и у обоих сложные рисунки. Может, возьмёшь выходной?       — Я подумаю…

***

      Конечно, он не отказался, а только с удовольствием покинул салон, завалившись в свою квартиру и тут же уснув.       Кровать была слишком притягательной и холодной, а морозная свежесть постельного белья забивалась в лёгкие, убаюкивая. Тут даже колыбельная не понадобится, и шторы закрывать не нужно. И без того уснёт. Глубоким, беспробудным сном. Чонгук сейчас крайне желает стать медведем, чтобы залечь в спячку на три месяца.       Ах, какое блаженство. Тишина, простор, никто не беспокоит, но Чон не может уснуть. Ведь в голове проносятся ужасные ночи без сна. В голове, перед глазами. Они не дают возможности заснуть, так как мозг уже ждёт подвоха. Ну не может быть, чтобы всё было так идеально. Не может.       Чонгук засыпает только через полчаса размышлений, резко почувствовав слабость во всём теле.

***

      Будит его не сладкий тёплый лучик солнца, а горячий шершавый язык, вылизывающий щёки. Прекрасно. Если бы это была не собака, Чон бы даже обрадовался. Но нет, не судьба. Корабли не встретились в море, а проплыли мимо. И казалось бы, стоило просто игнорировать приставания четвероногого друга, но нет. Чон знает, что этот парень не отступит, пока хозяин не выполнит его желание.       Вставать совсем не хотелось, но это нужно было сделать как можно скорее, пока пёсик не начал скакать по животу парня. А он может. Это же мстя.       Чонгук слышит продолжительный скулёж и низкое мычание, а перед глазами тёмная мордашка с ждущими чёрными глазками.       — Я уже встал, — говорит Чон, но, противореча своим словам, поворачивается на другой бок, сильнее зарываясь в одеяло.       Но, как предполагалось ранее, идиллия продлилась недолго: пёсик выполнил то, что хотел, на зло темноволосому. А собачка, вообще-то, не маленькая: доберман, как никак. Поэтому-то всё же пришлось вылезти из укромной нагретой постельки и пойти одеваться.       Долгая прогулка ждёт! Долгая и несомненно солнечная. Погода ясная и тёплая. Для поздней осени это не совсем привычно. Обычно в это время идут проливные ливни. Понятие осень, в общем-то, отождествляется со словами: дождь, слякоть, голые кроны деревьев, гнилая листва, туман и многое другое. Несомненно, такие дни тоже бывают, но не на постоянной основе, как считает большинство.       Вот сегодня город будто горит. И нет, не тем огнём, что показан в фильмах при апокалипсисе (все мы помним о Терминаторе и 2012), это что-то схожее с золотом. Может, в Сеуле не так много растительности и деревьев, но Чон знает один парк, где всегда красиво в любую пору года, будь то зима или лето. А сейчас здесь явно чувствуется приход осени: деревья активно сбрасывают свою листву, словно золотой дождь, а благодаря лучам вечернего солнца, всё блестит и сверкает. Неудивительно, что осень стала музой для многих творческих людей. Красота понятие имеет, а то, что видит Чон— нет.       Чонгук часто приходил именно сюда, так как здесь имелась огромная ограждённая территория для свободного выгула собак, что в целом удобно. Место было почти полностью без деревьев и достаточно равнинным, чтобы хозяева могли следить за своими питомцами издалека, а ещё здесь была площадка для дрессировки животных.       Он проходит вглубь и останавливается у скамейки. В парке, на удивление, было очень мало людей, как заметил Чон. Парень отстегнул поводок и дал добро своему пёсику, на что тот тут же ринулся вперёд на жёлтую травку, весело виляя купированным хвостом. А сам парень пока присел, услышав новое сообщение, пришедшее на мобильный. Солнце нещадно слепило в глаза (надо же было выбрать солнечную сторону), поэтому ему приходилось прикрывать лицо ладонью, чтобы высмотреть на экране телефона хоть что-то.       Это были несколько пропущенных от Юнги. Чон и забыл, что должен был поблагодарить его за то, что заменил на работе. А то на чём бы держался парень? Энергетики уже не помогали. Но сейчас он выспался и выглядит вполне себе прилично и бодро. Поэтому и голос перестал хрипеть, как у зомби, что несказанно радовало.       — Занят? — слышится громкое из динамика, на что Чон сразу уменьшает громкость.       — Не особо.       — Хорошо. Я хотел спросить: не хочешь встретиться на этих выходных? Соберёмся все вместе, отдохнём.       — Что, прямо-таки все? — уточняет он на всякий случай. Давненько они не собирались всей компанией: жизнь разбросала их по разным берегам.       — Все и даже больше. Оказывается, мой друг из Тегу недавно переехал в столицу. Я совсем недавно узнал об этом, вот и подумал познакомить вас с ним.       — А, — его осенило. Воспоминания прокручивались, как старая кинолента, — я помню, ты что-то рассказывал мне о каком-то дико странном парне.       — Всё-то ты знаешь, малец. Даже удивить нечем.       — Ну почему же, ты заинтриговал меня своими рассказами. Жду с нетерпением нашей встречи.       — Только уб… — Договорить ему не дали. Чонгук тут же подскочил, не увидев в поле зрения чёрную фигуру.       — Чёрт, Юнги, я пошёл искать этого проказника.       — Хорошо, но… — Вызов был грубо сброшен. Ну и пусть, потом извинится за такую бестактность. А приличный же мальчик.       Он оглядывается, но так никого и не видит. Солнце, как назло, мешало нормально оглядеть местность. Прохожих стало значительно больше, из-за чего взгляд метался от одного к другому. Вообще, беспокоиться не о чем. Его пёс всегда был весьма умён и обучен дисциплине. Он бы никогда не ушёл от хозяина, любит его слишком, но отсутствие хоть одного добермана пугало его не на шутку. Благо, Чон ещё давно установил чип в ошейник, чтобы в крайнем случае отследить нахождение пса по телефону. Он не отзывался.       Программа работает и безошибочно показывает местоположение. Чон знает это место и напрямую идёт к фонтану (он стоит за узорчатым ограждением, да и сам по себе высокий, что предотвращает возможность всяких случайностей).       На главной площадке среди других четвероногих выделяется пара, резво бегающая друг за другом. Из них Чон узнаёт своего верного друга и окликает его, чтобы тот подошёл к хозяину. Он сразу же замечает Чонгука и прибегает к нему, уклоняясь от второй собаки.       В ногах Чона оказывается продолговатая игрушечная кость. Пёс сел перед хозяином, словно говоря: «Я принёс добычу, похвали меня». На что парень, конечно, погладил любимца, но заметил тонкую светлую фигуру поодаль.       Белая борзая робко стояла рядом, смотря то на незнакомого человека, то на игрушку в его ногах, не осмелясь подойти ближе. Чонгук запоздало реагирует и, взяв кость в руки, бросает её так, чтобы борзая поймала. Было бы смешно, если бы этого не случилось, но на сколько та была грациозна. Это вам не чёрный мускулистый доберман. У этой борзой фигура худощавая, что даже некоторые рёбра видны, лапы, как и шея, тонкие и длинные. Не знающий этой породы подумал бы, что собаку держат в плохих условиях и она не доедает. Но Чон знает, что у неё просто очень тонкая жировая прослойка. Так должно быть— физиология. Никого сажать за издевательство над животным не будут. А так хотелось.       Но почему-то та не уходит, забрав своё, нет. Она стоит на месте и гордо смотрит на «чёрного», что сидит и сдвинуться не может без добра хозяина. Хороший мальчик. Тот смотрит зло с раздражением, а на хозяина смотрит с укором. Типа: ну как ты мог отдать этому вот его же подарок. Он-то бегал, боролся за чёртову резину, как за лучший трофей, а в итоге оказалось, что просто хозяин у него дурак, раз разбрасывается всем лучшим. Но поток мыслей обоих прерывается, когда слышится громкое:       — Дамочка! — Чонгук поворачивает голову, откуда донеслось слово, и замирает, увидев светловолосого парня, несущегося в их сторону. — Дамочка! А вот где ты, проказница. Я тебя весь обыскался. — Тот как будто не замечал никого кроме своей собаки, полностью уделив ей своё внимание.       — Дамочка? — вдруг говорит Чон удивлённо. Ему эта кличка показалась весьма забавной. И как неловко получилось, ведь осознание сказанного вслух заставило немного потесниться. Незнакомец всё слышал, и, напоследок погладив собаку, повернулся к Чону, на тот же манер спрашивая:       — Адольф? — Он смотрит внимательно на сменяющиеся эмоции темноволосого парня, а потом обьясняет: — Я слышал, как ты звал его. Кстати, а он не промах, раз смог убежать от моей девочки. Я Тэхён, а ты?       — Чонгук, — отвечает тут же и руку протянутую жмёт. Та оказывается крупной, но не менее изящной, а ещё холодной.       — Будем знакомы. — Он мило улыбается, пухлые губы растягивая, но руку из своей не выпускает, а только неожиданно поворачивает тыльной стороной, смотря восхищённо. — Ого, как интересно! А что это значит? — Он бестактно проводит вдоль чернильных линий на коже, вызывая у Чона некую дрожь от происходящего.       — Да так, ничего особенного.       Освободив руку, Чонгук почувствовал себя персонажем фильма «Оно», будто ему только что хотели по локоть оттяпать. Замечательное сравнение трепетных, нежных чувств с ощущением скорого получения инвалидности. Такого ещё не было.        — Вы здесь надолго? — вдруг спрашивает Тэхён.       — Я думаю, ещё пару часиков погуляем и домой, — говорит Чон, смотря, как Тэхён, безмолвно спросив разрешение, подошёл к чёрному доберману и бесстрашно начал чесать его за ушком.       Знаете, это чувство предательства. Чонгук сейчас его ощущает, когда видит, как его верный пёс голову подставляет под неприхотливую ласку незнакомца. Адольф, вообще-то, редко когда идёт на контакт с другими людьми, чужими, но сейчас он словно подобрел и обмяк в руках светловолосого парня. А потом и борзая подошла к своему хозяину, и тогда он тискал обоих.       Счастливый Тэхён и счастливые собаки, и очень-очень злой Чонгук.       Ему, вообще-то, обидно, хоть и не скребёт под сердцем, но вы же понимаете — бывают в жизни огорчения. Вот сейчас как раз-таки тот момент, когда ты чувствуешь себя лишним и обречённым.       — Ути какой красавец. Да, красавец, Адольф, — нарочито высоким голосом говорит Тэ, смотря на довольную мордочку пёсика, а потом поворачивает голову в сторону Чона, говоря: — Кстати, почему именно Адольф?       Чонгук мнётся на месте, не думал ведь, что его думы развеют так быстро и выведут на разговор.       — На самом деле, ничего особенного. Посмотри, — он садится рядом с парнем, соприкасаясь коленями, и показывает на приоткрытую челюсть собаки ладонью, — у него под носом тёмное пятно с чёткими краями: это врождённое.       — Ты назвал собаку в честь главного диктатора второй мировой? А ты смелый.       — Нет, ты не думай. Я всеми конечностями против фашизма.       — Это хорошо, а то моя мама постоянно только и говорит при его упоминании: «Что б он горел в аду». Самое крутое из этого то, что она придерживается атеистических взглядов.       — Интересно.       — Да ладно. Всё хорошо, вряд ли вы когда-то встретитесь. Она обычно таких, как ты, на костёр пускает, — говорит он так, будто это не шутки, и от этого у Чона мурашки прошлись вдоль рук.       — Не дай бог.       — Только не о нём! У нас достаточно натянутые отношения.       — А что случилось-то? — спрашивает Чон заинтересованно, смотря в карамельные глаза напротив. Где-то рядом играют их собаки и ходят туда-сюда прохожие, а они только друг на друга смотрят, взгляд не отводят. Есть что-то очаровательное и притягательное в этом Тэхёне, даже когда глаза сужаются, а губы улыбаются двусмысленно.       — Я много грешу.       Всё хорошо, что хорошо кончается. Именно так они провели несколько часов вместе. Оказывается, Тэхён был довольно интересным собеседником, с ним было не скучно провести время. Хоть он и был слегка странным и неустанно рассказывал о Ван Гоге, было в этом что-то очаровательное.       — Ты так много знаешь об искусстве. Ты, случаем, не художник?       — Как ты угадал?       — Что, серьёзно? — говорит он, что его густые брови поднимаются вверх.       — Да, я художник. Не гений, конечно, но мечтаю им стать. Пока что это не приносит особой прибыли, поэтому работаю программистом.       — Круто, — задумчиво говорит он, пока они идут вдоль аллеи. Пора бы уже привыкнуть, что солнце заходит раньше, чем летом. — Слушай, мне пора.       — Оу, да, конечно. Извини, я наверное задержал тебя. Люблю поболтать и… — он смущается, отводит взгляд, — может, номерами обменяемся? Только если хочешь. Просто мне достаточно одиноко, а ты парень неплохой.       — Конечно! — звучало очень счастливо, что Чон понимает позже. — Я слушаю.       — Записывай!

***

      Глупо было полагать, что шум ночью наконец прекратится.