Искусство быть соседом сверху

      Чонгук просыпается от ощущения нежных, сладких и… Влажных поцелуев на своей щеке? Он тут же открывает глаза и видит чёрную мордашку.       —Адольф, — тянет хрипло, отворачиваясь на другой бок, — отстань.       Как по волшебству, он и правда перестал тревожить хозяина, решив, что подождёт на своём уютном месте. То ли он просто начал слушаться больше, то ли понимал своей собачьей головой, какой сейчас момент, что его портить нельзя. Потому даже скулежа не послышалось.       Перевернулся Чон с трудом, так как сзади его обвили всеми конечностями, заключая в крепкие объятия. А хватка у Тэхёна даже во сне крепкая, хоть тот и не походил на сильного молодца. И всё же, как отметил Чон, утро выдалось весьма удачным. Тэхён прижался так близко, как будто сильно замёрз ночью и решил снова использовать Чонгука как личную грелку, да и приятно чувствовать горячее тело так близко.       Чонгук тоже придерживается данного мнения, хотя ощущения, несомненно, странные. Давно он не чувствовал такого уюта и тепла. А наблюдать за сонным или спящим человеком — одно удовольствие. Без прикрас, это правда интересно. Заметьте, не всегда красиво. Но в такие моменты, каким бы человек не был, во сне он становится совершенно беззащитным, милым и нежным.       Мышцы лица расслаблены, ресницы мелко подрагивают, а на губах нежная такая, ленивая улыбка, будто её обладателю снится очень хороший сон. Возможно, в нём много фиолетовых бегемотов, парящих высоко в небе; может, ему снится сад душистых роз, ведь Тэхён так прижимается и глубоко вдыхает воздух у кожи. Щекочет и нежно покалывает место на шее, и от этого приятное тепло разливается мелкой дрожью, а потом резко в холод бросает. Может, это грипп? Увы, но болезнь эта другого вида. Очаг находится не в лёгких, хотя, возможно, частично.       Аромат волос… От них пахнет шоколадным шампунем, кажется, совсем не мужским, настолько он сладкий и приторный, словно один вдох равняется плитке тающего во рту шоколада. Он точно не содержит горечи, только вкус свежего топлёного молока. Блаженство преследует, наступая на пятки, не уходит и через пять минут, и через пятнадцать. Вот так просто остаётся, качает по волнам своим, и даже скулёж Адольфа не разрушает воцарившуюся идиллию. И не нужно никакой тишины. Что вы. Это лишь дело вкуса и канона, но на самом деле, если шум не имеет особого значения, то можно считать, что его попросту нет. Получается некий слуховой обман, который чаще имеет понятие «будто и не было ничего вокруг кроме них самих». Будто осталось только две особи человека, и по интересной случайности этими двоими оказались они. Звучит сладко, что противно. Но ведь о вкусах не спорят.       Чонгук любит сладкое, а Тэхён… Наверное, тоже. Но он пока спит, значит, точный ответ пока не возник. А когда он появится? Когда веки тяжело подымутся, свет белый пропуская? Или когда Тэхён скажет (мягко прикажет) приготовить ему что-то с высоким содержанием сахара? Чонгук только сейчас вспоминает, какого тот был мнения о сладком кофе. Но ведь плохого в этом ничего нет. Подумаешь, вкусы в еде разные. Будто бы всё сходиться должно, словно в пазле.       Чонгук недавно читал теорию, а скорее это была фактическая статья. Мысли там были правильные и обоснованные. Это теория о соулмейтах. Вроде бы, она имела китайские корни, но об этом позже.       По древнему преданию, единый бог создал существо, одно целое, словно зелёное, ещё не созревшее яблоко. После этого разделил его на две равные части: мужчину и женщину. А потом спустил их души на землю, сделав ещё сотни, тысячи, непрерывное количество родственных душ, которые без друг друга не могут создать некий инь-ян. Целое и идеальное.       Чонгук был не согласен с этим суждением, ведь души рождались едиными, но пока они встретятся в этом мире, пройдёт время, за которое души будут частично повреждены. Ведь могут возникнуть разные проблемы, и, как на премьере с яблоком, надкушенные части двух половинок могут различаться, а если так, то стоит их сложить вновь вместе: получатся ли идеально подходящие друг другу части? Конечно нет. Потому истинность всего — лишь истинность, она ничего не решает. Это всего лишь условность, но, правда, соулмейтами можно назвать людей, которые вместе принимают удар, следовательно, от яблока откусывается равнозначный для пары кусок.       Соулмейтами не рождаются, а становятся.       Дело в том, что быть идеальными друг для друга — скучно. Чистая правда. Вот вы подумайте, если бы вы встретили своего идеала: красивого, харизматичного, с красивыми глазами и любимым тембром голоса, всего такого правильного, словно из высших мечтаний. Это было бы ужасно потому, что вы бы получили мечту, вот только это не человек. Запомните, что идеальных людей не бывает, а если вы встретили такого, то либо это робот (хотя и в них есть свои нюансы), либо фальшивка.       Тэхён тоже не без недостатков, но они также составляют его личность, а Чонгук же влюбился не только в достоинства.       — Давно проснулся?       Чон почему-то только сейчас понял, что Тэхён давно не спит и также смотрит пристально. После всего выпитого алкоголя и грандиозной пьянки его лицо стало отёкшим, а опухшие веки навалились на глаза, прикрывая большую его часть, оставляя узкие лисьи щёлочки. А щёчки Тэхёна казались такими мягкими и большими, что руки так и чесались потискать пухлую мякоть.       Ребёнок? Нет. Он был им лет десять назад, максимум пять, просто его вид вызывал чувство заботы и защиты, ведь он сейчас такой хрупкий, хотя бедро, что навалилось на Чона, было явно не маленьким и тоненьким. Он рукой бездумно проходится от коленки до кромки чужих боксеров, а только потом взгляд поднимает на лицо напротив: нестрогое, будто ждущее дальнейших действий. И как ночные штаны оказались на полу?       — Только что, — отвечает Чон, убрав некоторые пряди с лица напротив.       — Я выгляжу ужасно?       — Относительно.       — Спасибо.       — Обращайся.       И какая, к чёрту, обида? Правду же говорит.       — Ты и дальше будешь держать ладонь на моей заднице? — вдруг спрашивает Тэ.       — Возможно. Есть возражения?       — Конечно нет, — говорит он и наваливается сверху, сильнее заключая в объятия.       Оказывается, когда они встали, на часах было двенадцать дня. Это, конечно, не особо удивило их, тем более после такого весёлого празднования. Их совместное времяпровождение казалось в самом начале неловким, но потом между ними не стало каких-либо граней, и оба свободно вели себя друг с другом. Всё же, они впервые проводят совместное время так. Мило и обыденно?       А когда Тэхён всё же сказал, что ему пора домой, то отказался от чистосердечного «подвезти до дома». Стоило только закрыться входной двери, Чонгук, окрылённый, со странной улыбкой на красных губах, не нарочно подошёл к окну, которое выходило на его подъезд, чтобы понаблюдать за удаляющейся фигурой. Которой не последовало и через пять минут.       Вообще-то, его волнения напрасны. Их район хороший, новый и тихий. В нём ничего никогда не случалось. Пока. Да и, может, Тэхён просто ходит медленно. Но проходит ещё пять минут. Дело в том, что это немного странно, но точно не страннее того, что Чонгук следит за передвижениями человека. Вообще-то, в сталкеры он не записывался, но просто хотелось видеть любимого человека как можно больше. Это же психология. Это хорошо, значит, он не сошёл с ума, хотя некоторая тревожность не пропадает.       И всё же он решает одним глазком проверить, заодно и доберман погуляет.       Спортивные штаны, майка, короткая куртка и кроссовки — весь его аутфит на ближайший час.       Он особо не зацикливается на всём, что есть вокруг, но когда Тэхён послушно отправляет сообщение, что уже дома и беспокоиться не о чем, немного успокаивает. Взгляд падает на номер этажа, что высвечивается сверху металлических дверей лифта. Этаж сверху. Чонгук немного затормозил на этом, но всё же поехал вниз.       Просто сверху есть три квартиры. Одна семья уехала на недельный курорт, члены другой сейчас на работе, и остаётся только новый сосед. А лифт был вызван недавно. Ну ладно. Бывает. Жаль только, что упустил. Хоть наконец поговорить смогли бы.       Чонгук решил далеко не ходить. В их дворе очень красиво, особенно осенью, может, вдохновение сыщет для нового нательного рисунка. Он часто делал маленькие зарисовки в своём блокноте, иногда переносил на кожу.       Сегодня, нет, именно сейчас из-за туч выглянул яркий диск солнца, освещая и играя лучами на огненной листве.       Чонгук невольно прошёлся взглядом по красно-зелёным верхушкам невысоких деревьев, рассмотрел молодую пару и решил, что сейчас тот момент, когда можно запечатлеть ту красоту, любовь и уют. В последнее время его тянет на романтику. Некоторые сказали бы, что для мужчины это весьма печально, но… Кто вообще такого мнения? Устои и убеждения частично изменились с появлением нового времени, что принёсло современное поколение. Теперь нет разницы, что должен носить ребёнок: розовый или голубой? Как хорошо, что времена изменились, люди в том числе.       Набросок создавался быстро. Его линии порывисты, но на стыке новых становятся плавными. Его штрих отличался от многих, но, как говорили и говорят, он чем-то напоминает детский. Знаете, а, может, вы видели, как маленькие ребятишки выводили линии? Средней длины толстые и многочисленные в параллели. У Чонгука было что-то примерно такого же плана, только всё намного чётче и профессиональнее. Его почерк можно назвать безобразным, но при просмотре полноценной картины он становится каким-то… Необычным? В любом случае, ему нравится, хоть какая-то доля самокритики в его голове присутствует.       В какой-то момент солнце начало светить настолько ярко, просто внезапно ударив по сетчатке, что перед глазами проскальзывали тёмно-синие мушки, оставшиеся в определённом месте, куды бы он не посмотрел. Жаль, что такое действие, как потереть глаза, не поможет, хотя многие, а, может, даже большинство, делают в первую очередь именно это.       А после Чонгук вскинул голову в сторону, куда падал свет, чтобы лицо осталось в тени. И как можно было забыть солнцезащитные очки? Ввиду наличия пятен перед глазами он не мог нормально рассмотреть то, что его заинтересовало. А скорее кого.       Видеть людей на балконе, вообще-то, обычное дело. Подумаешь, кто-то решил подышать свежим воздухом, при этом не выходя из дома. Но факт того, что человек, стоящий за поручнями, находится над квартирой Чона, просто выводил из себя ненавистью и жгучим интересом. И как некстати глаза буквально не могут видеть.       Чонгук быстро подзывает Адольфа и максимально аккуратно подходит чуть ближе. Вообще-то, странно. Вот представьте, что вы стоите на балконе, курите там или чем ещё можно заниматься, а на вас снизу смотрит какой-то левый мужик и причём долго так смотрит. Страшно максимально. Чонгук об этом как-то не задумывается, а смотрит только пристальней. А когда этот некто поворачивается и так же смотрит, то понимает. Что ничего не понимает.       В свете лучей стоит… Тэхён? И, нет, осознание того, что он и есть загадочный сосед, не поражает. В любом случае не в таких масштабах, как его поведение в данный момент. Сначала он ненадолго замер, увидев внизу поражённого Чона, видимо, сам был слегка удивлён, а потом на его лице появилась такая вредная улыбка, и он, красиво изогнувшись, подпёр кулаком подбородок, оперевшись на перила. А потом пару раз поиграл бровями, закусывая нижнюю губу, чтобы его улыбка не зашла за рамки «дозволенного».       — Я убью его, — не злобно, но очевидно и слишком спокойно говорит Чон и скрывается в подъезде.       Это полный крах.       Чонгук пришёл домой, покормил Адольфа и, не снимая ничего, даже обуви, побрёл в гостиную, захватив гранёный стакан с наполовину пустой бутылкой мартини, припасённой на чёрный день или для подобных случаев.       Хм… Неплохо. Очень неплохо.       В детстве Чонгук не понимал, что такого в этом горьком алкоголе. Вообще в любом. Но на деле, когда проходит время, когда разум созревает, понимаешь, что в этом что-то есть. Тянет, соблазняет, возможно, вызывает какую-то долю привыкания. Но точно расслабляет.       Чонгук откидывает голову назад, вальяжно расположившись на красном диване. Горло горит и, кажется, всё нутро. Ему нужно успокоиться и сосредоточиться на релаксации. Выключить голову и просто быть.       Лежащий на столе телефон начинает вибрировать, оповещая о новом сообщении.       Дверь будет открыта.       «А не послать бы тебя, Ким Тэхён?» — проносится в голове Чона. Но, всё обдумав, направляется наверх, предварительно заперев дверь на замок.       Ключи в руках нервно постукивали о различные брелоки. Этот шум немного успокаивал Чона, хоть и не решал проблему полностью.       Дверь и правда была не заперта, и Чонгук легко прошёл в холл, предварительно сняв обувь. Здесь было очень тихо и светло. По пути парню встретилось несколько неразобранных коробок, но особого внимания они не привлекали. Сразу видно, что кто-то заселился недавно, хотя какая-то мебель всё же присутствует. Видимо, осталась от прошлых жильцов. Ну кухня точно.       Несколько мушек ещё летало перед глазами, но слух остался хорош. Чон уловил краем уха странные звуки, доносившиеся из гостиной, и тихо пошёл вперёд.       — Чего ты там крадёшься? Если хочешь меня похитить, то я полностью в твоём распоряжении, — послышалось недалеко, и Чон тут же зашёл в комнату, полностью освещённую множеством светильников и ламп.       Здесь было очень много места вследствие того, что из мебели был только двухместный диван и огромное множество картин, а скорее различных холстов. На стенах весели полностью законченные, странные и, в некотором, красивые изображения. Ещё только начатые или подходящие к завершению на нескольких высоких мольбертах. Всё остальное было сложено у грязных от краски стен, сами баночки и кисти расположились на заляпанном полу. Также здесь находились различные приспособления для… Вдохновения? Или что это? Нет, скорее зачем? Зачем Тэхёну шары для боулинга, огромные банки бисера, странные поломанные палки, гвозди и ещё многое другое, что не требует перечисления.       Внезапно перед глазами вырастает тёмная завеса, ощущение холодных ладоней приводит Чона в рассудок.       —И давно ты узнал?       Сзади чувствуется тепло чужого тела, что прижалось так близко, а потом прозвучал низкий голос:       — Перед просмотром фильма.       Логично. Оттого Чон чувствует себя обманутым, но это отходит на второй план.       В этом ведь нет ничего страшного и ужасного. Возможно, это даже можно назвать некой обыденностью. Ну бывают в жизни совпадения. И, если честно, Чонгук не в обиде за это. Всего лишь мелочи, но… Чёрт возьми! Эта сволочь не давала ему спать неделями! Долго и мучительно вытягивая из него все соки и жизненные силы, словно самый настоящий вампир! Вот за это он точно поплатится. Не отвертится.       — Ты молчишь, — всё же говорит Чон через время, полностью лишённый зрения. Он вынужден полагаться только на свой слух. А это, оказывается, весьма приятно.       — Мне лучше кричать? — шепчет низко Тэхён, проходясь губами по чужой линии челюсти, опаляя горячим дыханием.       — Мне нравится ход твоих мыслей. — Чонгук чувствует нежные укусы на мочке, а потом — как губы смыкаются и посасывают серебряное колечко, оттягивают.       Жаль, что они стоят в проходе, тогда Чон не стал бы убеждать собственное тело держаться, чтобы не упасть. А Тэхён наоборот сильнее в Чона вжимается и руки наконец с лица убирает, окольцовывая чужую шею. А Чонгук поворачивается, встречаясь со взглядом любимых глаз.       —Я был очень зол на тебя, — начинает Чон, взглянув на Тэхёна. Он был полностью завёрнут в длинный шёлковый халат, что выгодно подчёркивал поясом талию и линию плеч. — Ты просто не представляешь как. — Руки скользнули от талии к бёдрам. — Я решил, что это всё не так важно, — нарочито провокационно говорит в самые губы, внезапно ухватившись за чужие сочные ягодицы, на что услышал тихий изнывающий стон. — Но ты ведь извинишься?       Тэхён стоял, мелко подрагивая, его щёки мило горят огнём, глаза прикрыты, а губы разомкнулись, вбирая новый глоток воздуха.       — Ты извинишься. — Теперь улыбка красуется на его лице.       Чонгук притягивает парня за талию ближе, буквально вжимая в себя, и целует. Тэхён стонет трепетно, так искренне нежно, что у Чона голова кругом идёт. И почему-то теперь оба ненавидят отсутствие какой-либо опоры.       Губы двигаются в такт, удивительно складно, краснеют от длительного взаимодействия. А дальше следует язык, скользнувший в рот, что вызывает чудесные звуки. Они продолжают долго, даже после того, как воздух вбирают. Снова и снова.       — Вчера мне привезли кровать, — вдруг начинает Тэхён, когда Чон хотел было снова припасть к губам напротив.       Дыхание сбито напрочь, как и ритм сердца, что стучит громко, будто по всему телу прокатывается звучный гул.       — Отлично.       Просто прекрасно, что планировка у них одинаковая, поэтому до спальни парни дошли быстро. Относительно, ведь сложно вообще-то устоять, когда рядом с тобой такой горячий парень. А мысли-то у них схожи. Потому выбора и силы воли вовсе не оказывается.       Чонгук тут же снимает верхнюю одежду (он всё ещё был в лёгкой куртке), но когда доходит до огромного худи, Тэхён останавливает его.       —Я хочу сам, — говорит, придерживая края ткани.       Чонгук не противоречит и не удивляется. Тэхён всегда был чересчур активным и странным, не мудрено, что даже здесь (особенно) он даст творческую волю своему мозгу «твори, что вздумается». Чон уже привык к этому, главное только, чтобы никакого оружия.       Тэхён оглаживает плечи, проходится прямо от шеи, ощупывает выделяющиеся мышцы. На лицо он сама серьёзность, но на деле так и ликует от восхищения. Он резко садится на колени.       Чонгук от неожиданного прилива возбуждения сам чуть не упал на колени, настолько это было внезапно и так… Интригующе?       Тэхён немного замялся, смотря на край спортивок, но с начала полностью положил холодную ладонь на чужой живот с выделяющимся прессом. Он не видит его из-за худи, но пальцами чувствует рельеф и нарочито дольше уделяет внимание кромке штанов. Он неожиданно приближается, находясь в опасной близости от паха, что немного настораживает Чона, но он решает остаться зрителем, а потом Тэхён поднимает край ткани и проходится широким мазком по прессу, что из темноволосого весь воздух выбивает, а член призывно дёргается вверх.       Тэхён встаёт, утягивая худи наверх, заставляя снять ненужное, потом осматривает пристально, будто дыру прожечь может.       Чонгук это не комментирует, ведь интересно, что придёт в его чудную голову.       А ведь приходит. Казалось бы, не столь оригинальное, но явно очень и очень интересное.       Тэхён ведь в большей степени художник, а они, как правило, те ещё эстетики.       Чонгук тоже своего рода мастер выводить ровные умелые линии, поэтому ценит старания светловолосого как никто другой.       Тэхён заходит за высокую ширму, на которой в лучах заходящего солнца появлялась полосатая тень от штор, что явно прибавляло атмосферность этому моменту.       Чонгук сел на кровать, жадно скользя по немного искажённой фигуре за светлым полотном. Тэхён выгнулся, выгодно показывая изгиб спины, чтобы включить провокационную джазовую музыку, что полилась в тот же момент.       Тень двигалась, плавно пританцовывая в определённые моменты. И о боже, его руки всегда казались Чону невероятно привлекательными, но сейчас, когда Тэхён буквально в двух метрах оглаживает себя ими, ласкает, кажется, что этот момент невозможен, потому что так хорошо быть не может. Но это мнение тут же опровергается, когда тугой пояс развязывается, и халат изящно спадает с плеч и дальше на пол.       Чонгук крупно сглатывает, потому что наконец видит все плавные изгибы, длинные стройные ноги, округлые бёдра, в меру широкие плечи. Он видит это через полотно, но уже зачарован, что дрожь по телу проходится, и руки деть оказывается некуда. Они так и норовят залезть под кромку штанов, прикоснуться, а Чон долго ждать не привык, потому тут же снимает всё, не отрываясь от созерцания страстного танца. Казалось, Тэхён был совсем оголён, но потом Чонгук с шоком и тихим восторгом смотрел, как из-за ширмы полетело красное кружевное бельё и даже прозрачный лиф, что попал ему прямо в руки, словно Тэхён специально целился. Хочет поразить.       Чонгук уверен, что Тэ сейчас улыбается ярко и, возможно, смеётся, хотя из-за громкой музыки не слышно, но его поведение, игривость говорят сами за себя.       Единственное, что раздражало Чона сейчас, это то, что он не смог увидеть всё это на Тэхёне. А тот ведь знал, что создаст интригу. Сама мысль, что эта одежда была на нём, возбуждала до предела.       Теперь он точно стоит полностью обнажённый, так как уже почти не танцует, еле покачивает бёдрами и стоит, видимо, ожидая, когда за ним придут сами. А Чонгук что, терзать сам себя будет?       Он не заходит за ширму, проходится пальцами по поверхности, где тень расположилась, а потом руку протянутую берёт в свою и выводит очаровательную чертовку.       Музыка продолжает играть, даже когда они оказываются на холодной постели, что собираются согреть совместным трудом.       Тэхён тут же призывно раздвигает ноги, прежде чем Чон наваливается на него всем телом, остервенело целуя шею, кусая и любовные пятна, словно лепестки роз, усеивая, пока рукой чужой член ласкает.       Смазка находится чуть позже, когда Чон начал оставлять на чужом мягком животике лёгкие поцелуи-бабочки, что даже на момент вызвали смех у старшего, который боится щекотки, но это отозвалось большим возбуждением, что он не нарочно за чёрные волосы на макушке схватился, принуждая к продолжению.       Чонгук отстраняется ненадолго, чтобы устроиться лучше. У самого грудь вздымается тяжело, а из-за того, что Тэхён внезапно приподнимается, припадая к соскам, совсем тяжело становится. Но смазав разработанный проход и собственный член, Чонгук входит и сразу начинает двигаться в быстром ритме.       Тэхён стонет громко, не даром же говорил про обязанность кричать. Честный он, выполняет. А может, просто сдерживаться сил нет? Что мысли все пропадают, стоит только снова почувствовать, как член попадает по простате? Возможно, так и есть, ведь глаза-то не обманешь. А на особо громкий вскрик старшего Чонгук затягивает его в поцелуй нежный, поддерживая ноги под коленями, пригвождая к мягкой перине, ведь тоже чувствует конец.       Чувствует тело под собой, которое наконец согрелось, ощущает, как сжимает там внутри, обволакивая стенками, и через время кончает глубоко, с удовольствием глаза закатывая, двигаясь ещё, но медленно из привычки, а потом получил возможность лицезреть оргазм Тэхёна, что совсем выдохся и обмяк.       — Значит, высокое искусство? — спрашивает Чон, взглянув сверху на разморенного и сонного Тэхёна.       — Конечно.       — Я готов лицезреть его каждую ночь.       — Только ночь? — уточняет он, хитро улыбнувшись.       — Всю жизнь.       А этажом ниже слышится продолжительный собачий лай.