Господин Вэй с миловидным лицом

❦

Увесистый пинок заставил Вэй Уcяня открыть глаза. Над самым ухом прогрохотало: — Хватит притворяться мёртвой! Удар угодил в спину, повалив Вэй Усяня на землю. Он больно стукнулся об пол и, ощутив резкий приступ тошноты, смутно подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить самого Старейшину Илина». Вэй Усянь уже много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о столь громком и пронзительном визге. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, а в ушах жужжащим эхом отдавался сиплый голос: — Задумайся вот о чём! На чьей земле ты живёшь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Пришло время возвращать долги! Тебе уже четырнадцать лет, мерзкое отродье! Вполне сгодишься для услаждения господ… Вслед за словами раздался глухой стук обшариваемых сундуков, грохот падающих на пол предметов: из комнаты выносили все. Постепенно взгляд Вэй Усяня прояснился. Поначалу из темноты вынырнул тускло освещённый потолок, а затем – лицо женщины с позеленевшими от злости глазами и перекошенными бровями: — Ты не смеешь даже смотреть на меня! Думаешь, тебя кто-нибудь боится?! Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме заступится за тебя? А, может, ты думаешь, что твой братец Мо Сюаньюй защитит тебя? Ха-ха-ха! Да он мертв уже два дня! Двое женщин, судя по виду, служанок, подошли к ней: — Госпожа, по вашему приказу всё вынесли. Женщина удовлетворенно выдохнула и вновь принялась за Вэй Усяня, тыча ему в лицо пальцем, словно намереваясь пронзить насквозь: — Отлично! Слышала? У тебя больше ничего нет, Мо Сюин! Завтра же отправишься в дом для утех. Хватит притворяться мертвой, или это у вас семейное? Твой братец тоже считал себя особенным, всего-то несколько лет проучившись в ордене заклинателей. Да его же вышвырнули вон, словно шелудивого пса! Вэй Усянь утомленно подумал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь действительно был мёртв несколько лет». «Кто это?» «Где я?» «Неужели я опустился настолько, что захватил чужое тело?» Опустошив лачугу и напугав её обитательницу, тем самым отведя душу, женщина в летах, важно прошествовала на выход из лачуги в сопровождении двух служанок, хлопнув за собой дверью.        — Смотрите в оба и не выпускайте ее на улицу! Не хватало ещё, чтобы она опозорила нас перед гостями! — громко приказал она. За дверью послышались ответы слуг. Дождавшись, когда звуки шагов затихли в отдалении, и снаружи воцарилось безмолвие, Вэй Усянь попытался подняться. Однако тело отказалось повиноваться, и ему пришлось опуститься обратно на пол. Тогда Вэй Усянь перевернулся на бок и, всё ещё мучаясь головокружением, принялся разглядывать незнакомую обстановку вокруг и кучи хлама на полу. Чуть в стороне лежали кусочки бронзового зеркала. Вэй Усянь дотянулся до него и увидел отражение мертвенно-бледного лица, со щеками, вымазанными чем-то красным и белым: добавить сюда ещё высунутый кроваво-алый язык — и вышел бы отличный призрак висельницы. Из зеркала на него определенно смотрела девушка. Он несколько обескураженно отшвырнул кусок зеркала в сторону, потёр лицо рукой и обнаружил на ладони осыпавшиеся белила. Опустив взгляд на свое тело, Вэй Усянь рукой прошелся по груди, и тут же отдернул руку, смутившись. В прошлой жизни его все считали распутником, каких поискать надо, но на самом деле он и близко не касался ни одной девушки. Когда первая волна смущения прошла, Вэй Усянь уже более уверенно провел руками по всему телу, изучая его. Он расстроился: между ног отсутствовало мужское достоинство, которым в прошлой жизни он так и не воспользовался, грудь была, хоть и маленькая, почти плоская, но определенно не мужская. Он точно был в теле молоденькой девушки. Ошарашенность неожиданно придала ему сил: Вэй Усянь худо-бедно принял сидячее положение и наконец-то заметил под собой круглое магическое поле. Алое и довольно неровное, оно явно было нарисовано от руки кровью, ещё не засохшей и источавшей характерный запах. Поле испещряли кривые каракули заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не стали выглядеть менее зловеще и повергать в меньший трепет. Но всё же Вэй Усяня величали Основоположником Пути Тьмы, Магистром Дьявольского культа и прочими титулами, поэтому он не впервые сталкивался с подобными устрашающими полями и, само собой разумеется, знал их природу как свои пять пальцев. Он не захватывал ничьего тела — оно должно было быть добровольной жертвой! Но, судя по знакам на полу, таковым не являлось.       По сути это был почти ритуал “добровольной жертвы”. Заклинатель сам себе наносил увечья, делая несколько надрезов на теле, кровью писал заклинания и рисовал магическое поле. Сев в центр круга, он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и молил об исполнении желания, предлагая в оплату собственное тело и возможность вернуться на землю.       Однако в данном случае, заклинатель, видимо, в последний момент передумал отдавать свое тело и решил заменить его на тело этой девушки. Такое изменение ритуала несло в себе погибель заклинателю от страшного проклятия с полным рассеиванием души. “Жертва” заклинателя также навсегда теряла свою душу, ее место занимал призванный злой дух. Изначальный ритуал имел дурную славу и относился к числу запретных, но не обладал ни применяемостью, ни распространенностью. Едва ли найдутся чаяния столь сильные, что заставят человека по собственной воле отдать всё, что у него есть: редко кто решался на подобное, и в итоге ритуал оказался почти утерянным в веках. Древние фолианты за тысячи и тысячи лет сохранили всего три или четыре достоверных случая. Все люди, проводившие ритуал, желали лишь одного — мести, а злые духи, откликнувшиеся на призыв, безупречно исполняли их желания в самой кровавой и безжалостной манере.       Неизвестный заклинатель был столь жесток, что принес в жертву чужую душу и тело, и в конце концов поплатился.       Вэй Усянь перепроверил всё несколько раз, периодически восклицая про себя: «Да что же это такое!» и, наконец, держась за стену, поднялся на ноги, путаясь в длинных юбках.       Вэй Усянь хотел умыться, чтобы взглянуть на новое лицо, которое досталось ему в виде пожертвования, но не смог найти в комнате ни капли воды: ни для мытья, ни для питья.Он толкнул дверь, но та оказалась заперта снаружи, скорее всего, чтобы пресечь его шатания по улице или побег. И всё это совсем не наполняло сердце Вэй Усяня радостью и ликованием от перерождения!       Он подумал, что можно скоротать ожидание в медитации и обвыкнуться в своём новом теле. Время пролетело незаметно, и когда Вэй Усянь открыл глаза, солнце уже пробивалось сквозь щели окон и дверей. Теперь он мог стоять на ногах и передвигаться по комнате, однако голова по-прежнему кружилась. Вэй Усянь недоумённо подумал: «МоСюин, не обладала значительными духовным силами, и все-же стояла на пороге формирования золотого ядра. Та женщина говорила о 14-ти годах… Если это правда, то это необычный случай…”       Золотое ядро формировалось у заклинателя еще в детстве, а потом активно развивалось в юношеском возрасте. Обычно девушки были слабыми заклинательницами, и те из них, кто формировал ядро, должны были успеть сделать это до 12-ти лет. Это напрямую влияло на силу ядра.        “Интересно, как, не будучи заклинательницей, она почти смогла сформировать ядро?”       Он занёс ногу для удара, намереваясь вышибить дверь и выйти наружу, но ветхая дверь лишь тихонько скрипнула, совсем не поддавшись. Снаружи послышались шаги…       Старейшина Илина, наконец, вернулся в мир смертных, но встретили его здесь пинками, руганью и холодными объедками вместо приветственного ужина. Где же кровавая баня? Беспощадная резня? Полное уничтожение, наконец! Расскажи кому — не поверят. В этом теле он стал словно птица без перьев — утративший всё свое превосходство и приниженный теми, кто слабее его.       В этом теле он чувствовал себя слабым и уязвимым. Он не мог даже выбить старую дверь в этой лачуге, - что уж говорить о большем! Золотого ядра еще не было, хоть он и знал, что призрачный шанс сформировать его есть. Темная энергия его не слушала. Вот так разом оставшись без какой-либо поддержки, он судорожно размышлял, что делать дальше: “Слуги снаружи постоянно твердят о борделе, в который меня завтра отдадут. Ну, уж нет! Али я не Вэй Усянь? Только этого мне не хватало по возрождению из мертвых… Что же делать? Нужно бежать отсюда. Что-нибудь придумаю. Главное, помнить, что теперь мое тело - тело девушки, совсем не обладает силой.”       Вэй Усянь сидел на корточках и ел рис, вслушиваясь в голоса слуг снаружи. А-Дин и А-Тун (так их звали) весело переговаривались. А-Дин говорила, что прибыли благородный господа-заклинатели к Госпоже, и вся деревня собралась на них посмотреть. Девушка собиралась тоже пойти. А-Тун сетовал, что не может сейчас пойти, и должен дождаться посуду от “этой мерзкой девки”. Девушка смеялась. Ворковавшие А-Дин и А-Тун перешли к более смелым действиям и вскоре юноша прижимал девушку к дверям лачуги. Вэй Усянь покраснел от подобного и отвернулся, хоть он ничего не видел. Быстро собравшись, Вэй Усянь сунул миску с рисом в щель под дверью, и она звонко звякнула на камнях у входа. Потревоженная парочка вмиг насторожилась. А-Дин выпорхнула:        — Ахахаха! Твоя мерзкая девка тебя ждет! Мне некогда тут с тобой болтать, пойду посмотрю на прибывших господ.        — Погоди!..        А-Тун не успел, видимо, остановить А-Дин и, раздосадованный, со всей силы пнул дверь в лачугу. Она со скрипом отлетела внутрь, чуть не прибив Вэй Усяня:        — Не вздумай выходить! Все из-за тебя!       Вэй Усянь не стал ждать более подходящего момента улизнуть, и как только слуга отвернулся, он ударил его стулом по спине, и побежал прочь.