внутриконтинентально

каждая ночь - отказник, что плачет чернильной кровью, я пачкаю хрупкие пальцы в его тоске, тоске по чертам, по штрихам, по переходам, что болью протекают по венам, и в пелене прозревает зерно - посеян был кокон сердца, нутро его теперь хранится в сырой земле, что шипит, извивается, - нету места ему больше в моем огне что крупными каплями из глаз - плавится оболочка, в чёрных глазах лишь копоть и смерть, что всегда следует за мной, - я никогда не умел ставить точки, поэтому принял её, а она подарила «свет», пускай и он не отражает моей любви, но ее и так никогда по сути и не было, было лишь чувство и привкус крови не моей, а того, что беглое: строчками, строчками, строчками в голове, ленты из слов мерцают как кинолента, я лишь хочу увидеть хотя бы во сне, что она мне хочет сказать... сигарета зажженная жжёт до черноты нежную кожу, это очередной поцелуй от неё, такой «презент», чтобы не забывал, - я ее ноша, ее дитя, ее плотский дышащий плен, но чувство остро, как лезвие на языке, вкус металла и паленой дешевой водки, это стало чем-то знакомым, напоминало мне, что где-то слева не было пустоты... точки - стали преследовать меня, как когда-то она, я лишь смотрел вслед уходящих, менял ориентиры, сигареты сразу сгорали дотла, я стал забывать адрес своей квартиры, бродил как пёс из угла в угол, хотел ответов, она лишь смотрела сквозь меня, держа руку на пульсе, но его не было, была лишь одна примета, что я что-то отдал ей, но в этом забытом вкусе... и вот я потерян, потерян как вырванный лист, что-то кольнуло слева, прижав руку, я почувствовал что-то порочное, оглянувшись назад, выдыхая дым, и повис между нами звук, лишь: - Я вспомнил, что отдал тебе своё сердцеточие...