Холодная грань

«Нет ничего чудовищнее того, что мы можем внушить себе сами.»

***

POV Коннор «Это был холодный зимний вечер. Наконец, вернувшись из страшного места под названием «школа», промёрзнув до костей и долго не церемонясь с одеждой, я неторопливо побрёл в ванную, к умывальнику. Я взглянул на своё отражение в старом зеркале. Моё лицо украшала ссадина на щеке, кожа была рассечена. Причиной трамвы была сегодняшняя перепалка с одноклассником, впервые я попытался дать отпор, став зачинщиком драки. "Твоя мать – идиотка, раз не сдала тебя в детский дом, когда ты родился!"– после этих слов я не выдержал. Я просто должен был заступится за близкого человека. О чём я только думал? Силы далеко оказались не равны. Мне ещё повезло, что он не позвал на подмогу своих друзей. Очень вовремя прозвенел звонок на урок. Тогда одной ссадиной я бы точно не отделался. На моём теле и так не осталось живого места. Я повернул кран, из которого хлынула прохладная вода, слегка поблёскивающая от тусклой лампы под потолком. Я принялся осторожно смывать запёкшуюся кровь, стараясь не потревожить повреждённый участок. Кожу неприятно пощипывало. Наверное, мне не стоило дополнительно оставаться после шести уроков, исправлять оценку за контрольную. И как я мог получить двойку? С моей стороны очень непозволительно. Благо, мне удалось исправить оценку на твёрдую пять. Хорошо, что завтра воскресенье, да и уроков нам решили не задавать вовсе. Думаю, нужно будет заняться чем-нибудь полезным. Например, помочь маме по хозяйству, или самостоятельно изучить следующие темы из учебников, потом тоскливо наблюдать из окна весь день напролёт за резвящимися во дворе сверстниками, мечтать поиграть с ними, после, свернувшись калачиком в холодной постели, лежать, украдкой вытирая слёзы, размышлять о жалости своего существования в этом гнилом мире. — Сынок, с тобой всё хорошо? — я услышал беспокойный голос мамы. Я не заметил, как она вошла сюда… Развернув меня к себе и коснувшись ладонью моей щеки, она принялась внимательно всматриваться в мои усталые больные глаза, будто выискивала то, что я так тщательно пытался скрыть. Я молча опустил взгляд в пол, мне было невыносимо больно смотреть на её медленно увядающую с каждым днём красоту, её глубокие морщины, когда казалось, что совсем недавно мама была молодой и прекрасной, словно распустившийся весенний подснежник. Поэтому мне вовсе не представлялось необходимостью рассказывать о моих «тёплых» отношениях с классом и с учителями. На расспросы про плохо спрятанные синяки и царапины под одеждой я всегда ссылался, мол упал, прилетело мячом на уроке физкультуры. Я боялся. Боялся того, что скорее всего мама всё расскажет классному руководителю и это приведёт к плохим последствиям. Одноклассники разозляться настолько, что забьют меня до полусмерти или вообще не рассчитают силы. Так мне и надо. На самом деле они не виноваты, что я родился никем. — Да, не переживай… — неуверенно произнёс я, нехотя выпутавшись из родных объятий и пройдя сквозь неё. Мне не хотелось показывать своё состояние, в последнее время маме совсем нездоровиться. Не стоит лишний раз её волновать. Со своими проблемами я разберусь самостоятельно. Отыскав в полумраке уютной квартиры диван, я тут же прилёг на него, лениво укрываясь пледом. Темнота действовало умиротворяюще, сам того не замечая, я мгновенно провалился в усталую дрёму. Бархатный голос мамы звучал совсем рядом, толком нельзя было разобрать речь. Я слышал её претихие всхлипы, тогда я кричал, моля о прощении за свою холодность к единственному мне близкому человеку. Горькая правда заключалась в том, что мой крик был только в душе, я не осмелился произнести даже одного слова. Мамины прикосновения к моим волосам, горящая жёлто-оранжевым огнём свечка, мерцающая в непроглядном мраке, завладели моим разумом, я вновь заснул крепким сном.»

***

Воспоминания рваными отрывками то и дело всплывали в сознании. Я находился в небытие, будто за стеной слышал множество приглушённых голосов. Помнил только то, как в густом облаке отравляющего дыма разглядел Уильямс, и, недолго думая, ринулся к ней. Главной задачей было защитить напарницу. Сбив её с ног, я подмял Кэру под себя, ничего не объясняя. Дальше только тьма. Сейчас я чувствовал сильные толчки в грудь, пощёчины, но мне не хотелось возвращаться в реальность, настолько было хорошо находиться в пограничном состоянии, но кто-то пытался отчаянно это сделать. — Детектив, пожалуйста… Очнитесь… Всё закончилось… — на секунду приоткрыв глаза, я увидел склонившуюся надо мной фигуру Уильямс. — Коннор… Живой, живой! — кричал Андерсон, — хватит ныть, Кэра! Давай помогай лучше, не видишь, очухался наконец-то! В одно мгновение всё вокруг приобрело еле заметные очертания. Почувствовав, как в мои лёгкие яростно ворвался кислород, моё горло разрозилось удушающим кашлем. Руки Кэры бережно помогли мне повернуться на бок. Меня всего разрывало и буквально через пару секунд кашель перерос в слабый хрип. Боль в грудной клетке разрасталась с каждым новым вздохом, я думал, что потеряю сознание вновь. По правде говоря, это единственное, чего сейчас хотелось. Но это стоило того, чтобы после этого меня поили водой. — В больницу надо… — я услышал дрожащий голос напарницы. — Да не нужно меня ни в какую больницу, я в полной норме! — резко приподнявшись с сырого асфальта, воскликнул я. — Нет, стойте. Вам лучше не вставать, — Кэра предприняла бесполезные попытки вернуть меня в изначальное положение, но я вежливо не позволял прикоснуться к себе. Мне не нужна никакая помощь. Я тут что, помираю что-ли? — Что здесь вообще произошло? — не без помощи встав на ноги и найдя опору в образе Хэнка, я задал самый волнующий меня вопрос у подошедшего капитана Фаулера. — Тот отморозок решил кинуть дымовую шашку и по-тихому свалить. Мы его задержали, вон в машине в наручниках сидит. Я думаю, в участке ему нужно вломить, как следует. После этого всё нам расскажет, как миленький. Ох, нервы он нам всем истрепал, паршивец. Впрочем, это уже не важно. Главное, что с вами всё в порядке. Однако некоторых полицейских увезли на скорой. Да и заложница вместе с ними, она подверглась жестокому насилию. Тебе бы тоже не мешало показаться врачу, — изложил Джеффри. — Нет… — неуверенно пробубнил я, — нужно немедленно заняться допросом киллера. — Воу-воу, полегче! — с ноткой беспокойства произнёс шеф, — ты посмотри на себя, ведь еле живой. Давай так: не хочешь в больницу, едь прямо сейчас домой и отлежись. Не переживай, без тебя начинать не будем. Куда спешить? Дам тебе два… Нет, три дня выходных. Если нужно больше, то потом позвонишь мне. — Мне и одного дня достаточно. А лучше всего вообще без выходных, — выпрямившись и по неосторожности нелепо покачнувшись, произнёс я. — Декарт, хватит уже! Разве забыл? Приказы начальства не обсуждаются. Наработаешься ещё. Сказал три дня, значит три дня. Иди домой и хорошо отдохни, — капитан по-дружески хлопнул меня по плечу, после отошёл в сторону, совершая звонок на телефон. Я промолчал, в душе злясь на дурацкие поблажки со стороны руководства. Три дня выходных, я с ума сойду. Явно сейчас все посчитали меня слабаком. Но, оценивая своё самочувствие, перерыв мне не помешает. Как следует отряхнувшись и поправив испачканную одежду, я попытался продвигаться к своему дому, волоча ноги по земле, к счастью, он находился в пяти минутах ходьбы отсюда. Спиной я ощущал на себе множество взглядов. Мне было абсолютно плевать на то, кто и что про меня думает. Пусть они считают меня героем, или напротив, глупцом или безумцем. Какая теперь разница? Убийца пойман, осталось дело за малым: выяснить всю правду и засудить на пожизненное. Только потом можно будет думать о будущем, вспоминая прошлое, извлекать оттуда ценные уроки и анализировать ошибки. Сейчас не тот время, всё будет после. На Детройт плавно опускался тёплый весенний вечер. Недолго мне пришлось возвращаться домой в желанном одиночестве. Окликнув, Кэра подбежала ко мне. Вдвоём мы брели до моего жилища. Как бы я не пытался отбрыкиваться от напарницы, она словно добровольцем вызвалась проводить меня. «Осторожно, я вас держу» — всё, что я мог разобрать из того, что она говорила. Пусть делает, что хочет. Главное, чтобы в будущем девушка не пожалела о своём решении. В глазах рябило, голова противно гудела, меня подташнивало, напряжённые мышцы налились свинцом. Хотелось расслабиться и лечь прямо на дорогу. Напарница не давала мне этого сделать, она придерживала меня за плечи, комкая пальцами воротник пиджака. Возможно, я позволил Уильямс лишнего, но она была слишком навязчивой. Я поддался, проявив слабость, расценил обычной необходимостью. Спустя время, наконец подняв измученный взгляд на окна своей квартиры, я пробормотал «спасибо» Кэре Уильямс, надеясь разойтись по домам. Девушка и не спешила покидать меня. Шла бы лучше и занималась своими делами, своей личной жизнью, а не со мной тут возилась. Я в няньках перестал нуждаться лет так с семи, даже может раньше. Поняв, что от напарницы сегодня мне никак не отделаться, я болезненно выдохнул от бессилия. Вместе мы стали подниматься вверх по лестнице. В подъезде перегорела лампочка. Ведя меня под руки, Уильямс ориентировалась на ощупь, была похожа на котёнка, не успевшего открыть глаза и познать всю тяжесть жизни. Пару раз девушка оступилась и даже чуть было не полетела вниз по ступенькам, поэтому до конца не было понятно, кто кого держал. — Как вы, детектив? — тихо спросила Уильямс, когда я остановился на лестничной клетке напротив своей квартиры. — Ещё раз повторяю: я в полной норме. Спасибо огромное, но я бы и сам добрался, — буркнул я. — Коннор, почему вы так себя ведёте? Я тогда пойду? — неожиданно выпалила Уильямс, от её выкрика у меня резко зазвенело в ушах. К счастью, девушка наконец отцепилась от меня. Так, только женских истерик мне сейчас не хватало. Чем я думал, когда позволил Кэре помочь себе? Но в глубине я понимал, что девушка всё правильно делает. Ведь когда-то давно всё было другим. Я был другим и не представлял себя такой бесчувственной машиной, не проявляющей на людях эмоции. Сейчас же, оглядываясь назад, я понял, что время может сделать с человеком многое. Просто так получилось. Мне никогда не протягивали рукy, когда я падал. Никто не беспокоился о моём истерзанном сердце. Никто не подавал мне платок, когда из моиx глаз лились слёзы. Поэтомy я сам привык о себе заботиться. И нет, я вовсе не грубый, просто такой xарактеp. Сам себе поддержка и опора. — Делайте, что хотите, — бросил я, мысленно отмахнувшись от Уильямс, как от назойливой мухи. Посмотрев на меня исподлобья, Кэра развернулась и поспешила прочь. Маленький ребёнок, тоже мне. Впрочем, можно было разговаривать с ней помягче. Она ведь представительница слабого пола, к тому же моя коллега. У нас только стали налаживаться отношения. Зря её обидел, девушка просто хотела по-человечески мне помочь. Если бы с ней такое произошло, я поступил также. Теперь мне стало стыдно. М-да день действительно выдался просто ужасным. Прямо в одежде я лёг на мягкую кровать. Я не согрелся окончательно. Меня всего трясло, тело ломило, как при высокой температуре. Даже уют ночной квартиры, безмолвие города не могли отправить меня в сон уже долгое время. Наверное, мозг никак не мог отойти от произошедших сегодня событий. Я ощущал посторонее присутствие и странное шуршание в тёмных углах комнаты. Мне казалось, что хладнокровный маньяк каким-то волшебным образом проник в моё жилище, нависая надо мной с огромным тесаком, всем нутром жаждет кровожадно прикончить. Пусть это будет так. Сам себя не могу отправить на тот свет — было бы отлично, чтобы он совершил давно задуманное мною. По правде говоря, данное желание возникло у меня с двенадцати, или вообще с десяти лет. Я точно не помню, прошло слишком много времени. Помню, что тогда и закончилось моё детство. После жизнь причиняла мне боль каждый день. Причём, не только физическую. Зловещая фигура не сдвигалась с места, была безмолвна, как сама ночь. Осознав тот факт, что мне не хватает кислорода и я не могу пошевелить даже кончиком пальца, осмелился закрыть глаза, хуже уже точно не будет. Сонный паралич. Я не чувствовал тревоги, так как вхождение в это проклятое состояние мне было знакомо с далёких лет. Мне мерещилось всякое. Я никогда не боялся монстров, приходящих ко мне в те минуты из больного сознания в виде галлюцинаций, потому что более ужасные чудища, которые обитают в нашем мире и именуют себя людьми были в миллиарды раз страшнее. Я смог уснуть только под раннее утро. Проснувшись, я бросил взгляд на часы. Время 12:45. За окном барабанил дождь. Я с огромным трудом выбрался из постели. Мне было всё также паршиво. Я умылся, немного причесал растрёпанные запутавшиеся волосы. Живот сильно скрутило от навязчивого чувства голода. Конечно, со вчерашнего дня крошки во рту не держал. Хорошо, что накануне сходил в магазин. Еды было немного. Перекусив быстро пожаренным мясом, я понял, что мне совершенно нечем заняться. Было очень скучно. Я не хотел тратить время впустую, непонятно с какой целью отлёживаясь дома. Однако ноющая тяжесть в мышцах, непонятно откуда возникшая  мигрень говорили об обратном. Я обернулся тонким одеялом и заварил зелёный чай. Когда ещё мне удаться вот так посидеть: в полной тишине, наедине в собой, без рабочей суеты, надоевших разговоров? Делая маленькие глотки из кружки и смотря в стену, я думал о предстоящем допросе с убийцей. Вспоминая учёбу в академии, лекции на курсах переговорщика, в моей голове картинками вырисовывался план действий. Ни в коем случае не хочу предоставлять это дело Кэре Уильямс, иначе, в случае провала мне придётся за неё отвечать. И пусть девушка считает меня ужасным. Хорошо, что шеф дал обещание не начинать допрос без моего присутствия. Как раз за три дня накопают побольше под него, здорово побьют в участке. Мне же проще будет. Я сделаю всё, чтобы Кэвина засудили на пожизненное. Конечно он, как и все остальные преступники, будет косить под психбольного. Это распространённая и известная тактика виновных в полицейском деле. Будто в психбольнице лучше. Конечно, я мог бы пойти на крайние меры: грохнуть Уилсона и подстроить всё, как несчастный случай. Например, самоубийство. Или самооборону.  Ориентируясь на последнее, это, пожалуй, самый лучший вариант. Он — наёмный киллер, а я сотрудник полиции. Кому поверят? Естественно мне. Но… Я не буду этого делать, потому что думаю, что жизнь за решёткой — наказание хуже смерти. Хотя, уверен, что долго жить в тюрьме ему не придётся. Свои же закопают. Не сосчитаю грехом позлорадствовать над этим. Витая в мыслях, я случайно обжёгся и разлил малую долю напитка на диван. Раздражённо выдохнув и недовольно скривившись от нелепой напасти, потряс рукой, заметив кое-что странное: в пальцах возникла слабая, еле-заметная дрожь. Такого раньше никогда не случалось, или я просто этого не замечал. Я сжал ладони в кулаки, отчего побелели костяшки. Не знаю, с чем это связано. Я принимаю лёгкие растительные таблетки на регулярной основе, они ведь прекрасно помогали ранее… Может стоит начать принимать более сильные психотропные препараты? Я уже ни в чем не уверен. Полный бред. Плевать. Пройдёт, потом об этом и не вспомню. Переутомление и излишний стресс так влияют. Ну ничего, всё должно наладится в скором времени. И затяжное дело мы почти закрыли. Несмотря на данный факт, шестое чувство словно подсказывало мне, что это ещё далеко не конец. Не может всё так легко закончится. Без жертв не бывает побед. Это начало чего-то другого. Чего-то более сложного, страшного и опасного. А чутьё меня ещё ни разу не подводило… Конец POV Коннор