Холодная грань

«Ещё никому не удалось измерить, где больше трагедии: в словах или в молчании.»

***

Бумаги шелестели и подрагивали в руках, то и дело норовя порезать острыми краями пальцы, когда Коннор тщательно и с невероятной быстротой заполнял их, трудно было не отвлекаться на появившийся словно из ниоткуда уже более-заметный тремор. Кому, как не ему могли поручить это дело. Планёрка по окончанию месяца длилась целую вечность. Кэра сидела рядом, ждала, когда очередь начальства дойдёт и до неё, от нервов чуть ли не сгрызая ручку, с периодичностью поглядывая на шатена, будто выпрашивая у него помощи. Однако сам детектив ни разу не посмотрел на девушку, хоть и чувствовал, что напарница нуждается в поддержке. Яркий белый свет слепил глаза. Все сотрудники сидели за одним большим круглым столом, выслушивая замечания и ругань капитана Фаулера. Хэнк Андерсон, как обычно, лишь ворчал на замечания шефа в свою сторону. От расследования осталось много незавершённых деталей: ничем непотверждённые подозрения, недостаточность улик для обвинения, неопрошенные очевидцы и так далее. — Так. Теперь, что касается Уильямс, — шеф завис на мгновение, прожигая взглядом толстую папку с делом. Кэра заметно напряглась и задержала дыхание, ожидая худшего, — в этом месяце поработала ты неплохо. Нашла ценные зацепки, нужную информацию в архиве, смогла выбить из задержанных кое какие показания, которые нам пригодятся в будущем. Делаешь успехи, молодец. Позже ещё подумаю насчёт премии — девушка расслабилась и облегчённо выдохнула, потирая вспотевший лоб. Некоторые коллеги посмотрели на девушку кто со злобой, кто с завистью. Даже Андерсон бросил недовольный взгляд. Кроме Коннора, тот впервые за всё времяпровождения здесь глянул на Уильямс и краешек его губ, невольно, всего лишь на мимолётное мгновение пополз вверх, застыв в что-то наподобие улыбки. Этого хватило, чтобы девушка это заметила и отвела взгляд в сторону от Декарта, смущённо фыркнув. Кэра подметила для себя, что лицо парня стало ещё бледнее, чем раньше, а круги под глазами так никуда и не исчезли. — Итак. Декарт, остался только ты, что я могу сказать… Всё опять же замечательно, как обычно и не к чему придраться. Однако такая ситуация была в прошлом месяце. Но в этом… — Джеффри Фаулер сделал паузу, дождавшись, когда парень оторвётся от нудного занятия и обратит внимание на шефа, — Ты слишком часто покидал рабочее место, стал весьма заторможенным, медленнее выполняешь работу, чем раньше, даже вот Уильямс и то стала пореще, чем ты. Что случилось? Теряешь хватку? — Капитан Фаулер, прошу прощения. Такого больше не повториться, — на автомате отчеканил молодой детектив, с опаской убирая руки под стол, пряча в карманы брюк. За его спокойствием скрывалась невероятная сила. Подобно спичке, которой достаточно лишь искры, чтобы загореться. — Смотри у меня. А то так и до выговора недалеко. Да и вовсе такие вялые сотрудники нам ни к чему. — Простите, я не совсем понимаю, к чему вы клоните. — А ты что думал, будешь тут прохлаждаться на работе и шастать непонятно где? С бабами по углам небось зажимаешься? Или травку покуриваешь? Из-за этого ты стал таким безрадем? — шатен открыл рот, дабы возразить, вставить пару слов, но шеф жестом приказал молчать, — Нет уж. Я понимаю, что ты себя возомнил крутым, но спустись с небес на землю. — Но… Это… это не… это не так, — голос Коннора дрогнул. Впервые Фаулеру, Кэре, Хэнку и другим коллегам довелось увидеть Декарта таким растерянным. Глаза парня бегали в разные стороны, находя, за что бы зацепиться, стук сердце стал более настойчивее, разрывая грудную клетку, всё сложнее и сложнее удавалось скрывать дрожь, безжалостно бьющую руки. Декарт сжал кулаки с силой, поморщившись от того, что ногти больно впились в кожу. Заметив это, девушка с жалостью взглянула на шатена, поддавшись порыву взять детектива за руку, накрыть его ладонь своею, но вовремя остановилась, посчитав это неуместным. Коннор болезненно выдохнул, опустив взгляд в пол, гадая у себя в голове, почему капитан так поступает с ним, почему унижает при всех, когда совсем недавно ставил перед всеми в пример. Больше всего парню хотелось сейчас оказаться посреди заснеженного густого леса, лежать на белом чистом снегу, свернувшись калачиком, ощущать кожей ставший таким родным хвойный морозный воздух, слушать, как скрипят вековые сосны и ели от зимнего ветра, как машут крыльями дикие птицы, взмывая ввысь в поисках добычи. Пусть очень холодно, пусть одиноко. Плевать. Господи, это казалось таким раем, эта бесконечная зима, эта снежная пурга и запах древесины, лишь бы быть не здесь, лишь бы скрыться ото всех, лишь бы избежать этого позора. — Думаешь, для чего я тебя хвалил? Потому что ты великий Шерлок Холмс, мать твою? Мне нужно было побыстрее закрыть это дело и премию получить, а ты как раз тут подвернулся. А сейчас, когда всё кончено, то я найду, за что тебя выпереть отсюда. Если конечно будешь дальше продолжать подавать поводы для этого, а там видно будет. Доверие к тебе поубавилось. — Не напрягайтесь, капитан Фаулер, — Декарт отодвинул стул, встав из-за стола, взглянул на капитана своим пронизывающим и ледяным до костей серьёзным взглядом, отчего первому стало не по себе, а у остальных коллег, включая Андерсона и Уильямс, пробежали мурашки по спине, — я увольняюсь. — Что?! — в один голос удивлённо воскликнули Хэнк и Джеффри, вмиг уставившись на шатена. — Нет… — тревожно прошептала Кэра, привстав со своего места, как будто пытаясь остановить шатена сгоряча не наделать глупостей, но тот положил свой значок на стол и быстрым шагом удалился из кабинета, провожаемый множеством недоумённых взглядов. Уильямс уже вскочила со своего места, чтобы ринуться вдогонку за парнем, однако Андерсон удержал её, объяснив это тем, что девушка только нарвётся на грубость и сделает себе и парню намного хуже. В участке все мигом замерли, как по щёлчку пальцев. Хэнк и Кэра переглядывались между собой, а капитан Фаулер задумчиво поджал губы и почесал затылок, только сейчас задумаясь о том, не совершил ли он неисправимую ошибку.

***

POV Коннор Идя по мрачным улицам и тёмным закоулкам, сталкиваясь с прохожими людьми и нелепо извиняясь, чуть ли не попадая под колёса машин и замёрзая от снежного бурана, я потерял счёт времени. Не помню, каким образом и как, но подкашивающиеся ноги, с которых я мог свалиться в любой момент на заснеженную дорогу, сами принесли меня в то место, которое называл домом. Трясущимися руками, постоянно поднимая ключи, только с пятой попытки открыл входную дверь. Я прошёл в тёмный коридор прихожей, не нащупав выключатель, кое-как снял обувь и скинул облёпленное снегом пальто. В комнате было так тёмно и холодно. Я не стал включать свет и снимать с себя остальную одежду. Обида, отчаяние, горечь и чувство ненужности душили горло. Такие же чувства были у меня в детстве, я испытывал их каждый день. Всё повторяется. Всё в этой жизни повторяется, только всё самое плохое и ужасное. Казалось бы, недавно ведь всё было так хорошо, мы почти закрыли дело, а сейчас... Сейчас всё так, что хуже некуда. Не выдержав, я начал крушить всё вокруг себя, наплевав на то, что сейчас позднее время и соседи будут явно не в восторге. Первым полетел стул, дальше перевернулся стол, вместе с ним и что лежало на нём: изображения трупов, результаты тестов ДНК, улики, карты, пометки, всё это не было нужно. Теперь. Но видимо судьбе, от которой никогда не стоило ждать пощады и жалости, этого было слишком недостаточно. Случайно выпавшая из лежащего на верхней полке старинного потёртого и потускневшего от времени альбома фотография, попавшаяся мне на глаза, добила окончательно. Это была фотография моей матери, такой молодой и прекрасной, она улыбалась, выглядела счастливой до тех ужасов и страшной болезни, которые начала преподносить жестокая жизнь. Внутри меня всё сжалось от тоски, а боль изнутри разрывала мою плоть и ломала кости, отчего я не смог стоять прямо, а согнулся, обхватив себя руками. Это стало последней каплей. Я сдался, я понял, что больше не за что бороться. Слёзы медленно покатились по моим щекам и я прошептал сам себе, а мои слова эхом отразились от стен: «Всё… Я так больше не могу.» Дальше в ход пошла моя старая привычка — причинение боли самому себе. Я ударил кулаками по стене. Сильно. Потом ещё. И ещё. Со стен и потолка посыпалась штукатурка. На костяшках пальцев выступила кровь. Я крепко сжал зубы, приглушая свои крики, но продолжал колотить по стене до тех пор, пока не выбился из сил, чуть не ободрав руки до мяса и не переломав себе их, сполз по стене и осел на пол. Даже сейчас душевная боль была в разы сильнее. Я сделал последнее усилие, отыскав в тумбочке деревянного стеллажа бутылку дешёвого коньяка, когда-то подаренную мне на работе, успевшую покрыться пылью и хранившуюся у меня чёрт знает сколько, я поднёс её к губам. Горечь неприятно пенилась и жгла полость рта, я давился ею, сильно кашляя, делал паузы, сдерживая рвотные позывы, затем снова и снова вливал в себя содержимое, до тех пор, когда алкоголя осталась лишь малая часть на самом дне бутылки. Резко закружилась голова, зазвенело в ушах, участилось дыхание и сердцебиение, мне стало настолько плохо, что я, выронив бутылку, рухнул на пол, не в силах стоять на ногах. Мне не повезло, я завалился вправо и ударился носом об дверной косяк. Моментально хлынула багрово-вишнёвая кровь, она перемешивалась со слезами, моментально заливала пол, пачкала одежду и руки, когда я тщетно пытался остановить её, а из мокрых глаз полетели искры. Я подавил стон, только бы не закричать. Опираясь на ладони об гладкую поверхность, я пытался встать, но малейшее движение отдавалось болью, тяжестью и слабостью в теле и я валился обратно. Я чувствовал, что начинаю угасать. Господи, вот бы побыстрее это случилось, чтобы я уже не мучался, вот бы я потерял сознание и никогда больше не очнулся, захлебнулся бы собственной кровью или не выдержало бы сердце. Мне не осталось, ради чего стоило бы жить. Совсем не осталось. Раньше была хоть работа, но и этого больше нет. Поскорее бы уже приблизился мой конец. Нужно будет для верности ещё закидаться таблетками, чтобы у меня не было шансов на выживание. Наконец-то я обрету вечный покой и моё гнилостное существование в этом мире закончиться. — Боже мой, Коннор… — сквозь затуманеное сознание я услышал встревоженный женский голос. Я узнал его, я всегда узнаю этот голос из тысячи, в каком состоянии бы не был, насколько мне не было бы плохо. Такой успокаивающий и красивый. Это был голос Кэры Уильямс. Чёрт, я не закрыл за собой дверь. Но что она здесь забыла? Что теперь подумает девушка, узрив меня в таком жалком, отвратительном виде беспомощного котёнка? От этого осознания становилось гадко на душе. — Пошла вон отсюда! — на последнем предыхании с хрипом выкрикнул я и тут же закашлялся, сам от себя не ожидая такой грубости. Тут же пожалев об этом, я захотел попросить прощения, но больше не мог сказать и слова. Язык будто онемел. Не знаю, как напарница отреагировала на приступ агрессии, я попросту не видел её эмоции — глаза застилали слёзы и пелена тумана. Я окончательно оставил попытки приподняться. — Тише, тише, прошу, — в один момент я почувствовал, как нежные женские руки обвили мои рёбра и талию, как бы девушке не было тяжёло, но она перевернула и без того ноющее тело на спину. Уильямс, сев на пол возле меня, осторожно положила мою голову к себе на колени, склонилась надо мной, заботливо ощупывая замёрзшими с улицы пальцами пылающий лоб. Я вздрогнул от приятной прохлады, которая немного ослабила давление в висках, — тише, я рядом, — Кэра переместила одну ладонь мне на щёку, тем самым придерживая голову, второй же осторожно провела по скулам, нарочно задев ухо, коснулась моих растрёпанных спутанных волос, запуская в них пальцы, слегка сжимая и поглаживая, начала с особой нежностью перебирать прядь за прядью. Я нахмурил брови, сильно зажмурив глаза. Такая реакция была обусловлена тем, что я очень давно отвык от подобного, но я бы соврал, сказав, что это мне было неприятно, поэтому сейчас пытался сконцентрироваться на успевших стать мне за большой период времени чуждых ощущениях. Кэра заметила это, заметила моё напряжение и непонимание. Трудно, что сейчас, что и всегда от неё скрывать свои эмоции. По всей видимости поняв, в чём дело, девушка совсем близко наклонилась к моему лицу, боязно коснувшись губами моего лба, переносицы, затем скул и едва заметных мимических морщин. Я не нашёл в себе желания противиться, то ли стресс, то ли усталость, то ли алкоголь, а может и всё вместе не давали мне этого сделать. Я хотел взять Уильямс за руку, чтобы отвлечь, тем самым остановить её действия, или напротив таким образом выразить благодарность, но казалось, настолько простое действие, но оно не далось мне ни с первого, ни со второго раза, для меня это было что-то очень тяжёлое, что-то напрочь выходящее из разряда реального. Тёплая густая кровь всё ещё не переставала идти из носа, однако стала меньше и теперь вытекала маленькими каплями. Я чувствовал, как Кэра заботливо вытирает её с моего лица, шеи и груди мягкими касаниями, плавно проводимыми линиями смоченным в холодной воде полотенцем, беспокоюсь о том, чтобы по своей неосторожности не сделать мне больно. Я обратил внимание на то, как вода в ковшике, каждый раз, как девушка прополаскивала и выжимала в ней ткань, быстро окрашивалась в розоватый цвет, приобретала более яркий оттенок с каждым новым полосканием. Постепенно, потихоньку мне становилось легче и спокойнее, боль, мучавшая тело и душу, притуплялась. Отступала. Напряжённые, как сталь, налитые свинцом мышцы расслаблялись от заботливых рук девушки, дыхание приходило в норму, а повышенная температура начала спадать. Я прикрыл глаза, полностью отдался ласкам девушки, ощущая их каждым нервным окончанием, каждой мышцей, проваливался в глубокую усталую дрёму. В тёмной комнате единственным источником света служили уличные фонари, проникающие сквозь колыхающиеся от слабого сквозняка шторы. Было так тихо и уютно. Внутри, словно в море, закончился шторм и на его смену пришёл штиль. Я не слышал слова, которыми девушка успокаивала меня, шепча мне их на ухо и приятно обжигая горячим дыханием кожу. Это заставило меня томно выдохнуть. Все страдания, все тяжести и проблемы, что пришлось пережить, покинули мой разум. Хотелось лишь одного: забыться… умереть… Конец POV Коннор