Холодная грань

«Всё начиналось с ничего, ничем не закончилось. А то, чтo в в глубине души бушует буря эмоций, уже не имеет никакого значения.»

***

POV Коннор Казалось, прошла целая вечность с того момента, как я, со скоростью черепахи придя в полицейский департамент по неожиданно-свалившейся на мою голову просьбе лейтенанта Андерсона, причём в мой единственный за последние две недели выходной, узнал о том, что в голову матёрого полицейского втрескалась нелепая затея устроить пиршество в честь закрытия дела по Кэвину Уилсону. Придя в участок, Хэнк пригласил в давно знакомый бар меня и Уильямс, сказав, что угощает. Вначале я хотел развернуться и уйти, но Кэра уговорила меня посидеть с ними хотя бы один час, ссылаясь на то, что ей, как никогда, нужна моя поддержка. Ради неё я согласился остаться, и каким местом я думал? Засунув руки в карманы, чтобы скрыть подрагивание в пальцах, отдающееся слабой болью в теле, я деловито сел на самый угол лакированного стола. Пока Кэра и Хэнк были слишком увлечены душевными разговорами, которые сопровождались смехом и звоном бокалов, полных спиртного, я глядел в приоткрытое окно рядом, находя домашний уют в тускло-жёлтых ночных фонарях у пустынной дороги, вдыхал едва уловимый колючий в самые лёгкие воздух. Я не знаю, где нашёл в себе силы, пересилив сонливость, оторваться от тёплой постели и отправится, как я думал, на расследование. В итоге пришёл на пьяное застолье. По словам Хэнка, по-другому меня никак нельзя было заманить. Замечательно, можно аплодировать стоя! Могли бы и без меня провести этот вечер. Чёрт, вот кому до меня есть дело, всю свою грёбанную жизнь я был никому не нужен: ни одноклассникам, ни учителям, ни коллегам по работе, что уже врать, у меня никогда не было человека, с которым можно было поговорить о сокровенном. Конечно, лейтенант Андерсон не раз мне предлагал поделиться тем, что внутри, но причина в том, я не хочу показаться жалующимся на жизнь. Никто не считался с моим мнением, никто не мог просто выслушать меня. Все считают меня высокомерным только из-за того, что я не веду себя так, как все остальные и всё своё паршивое существование выделяюсь из толпы, словно лиса среди полчища куриц. Часто говорят, что я чересчур суровый и холодный, потому что практически до последнего вздоха подавляю свои чувства из-за страха, зная, что если они выплеснуться наружу, мне не хватит всех моих сил, чтобы сдержать эту боль, которая не уходит от меня на протяжении десятка лет. Мне не хватает огня, чтобы до пепла сжечь все воспоминания, я не могу убить память от тех, кого я так любил и кого больше нет. Может, мне нужно относиться проще к простым вещам в повседневности, до жути не заморачиваться, но скажите мне, прошу. Разве это выход? Разве так нужно относиться ко всему, что делаешь — лишь бы как, авось прокатит. На днях нам в участок поступил вызов от подростков о том, что те, лазя по заброшенному зданию, наткнулись на мёртвое тело ребёнка. Из-за плохого самочувствия напарницы мне пришлось самостоятельно отправиться на место происшествия. Всё оказалось гораздо страшнее, чем я думал. Меня направили на служебной машине в пригород Детройта, пришлось больше часа ехать туда. Координаты места привели меня в когда-то функционирующий морг. Меня встретил спецагент Перкинс, рассказав обо всех подробностях, например, что погибшая была из бедной семьи, дав мне время на расследование. Я зашёл в операционную, где нашли тело. Девочка лежала на металлическом столе, раскинув руки в стороны, судя по следам на шее, смерть наступила в результате асфиксии, иными словами, удушья. Внутренние органы, кажется почки и сердце, были аккуратно сложены вокруг маленького тельца. Глазные яблоки напрочь отсутствовали, веки были зашиты тонкой ниткой. При виде такого зрелища я невольно сглотнул, взяв себя за горло, спрашивая про себя один единственный вопрос: «за что?». Поборол жалость, натянул маску безразличия, я решился подойти к убитой и провести осмотр. Органы действительно принадлежали ребёнку, такое заключение я сделал из-за их размера. Судя по следам насилия на теле, их будто выдирали из-под ребёр и костей. Скорее всего щипцами или чем то расскалённым, судя по ожогам второй степени, пытались остановить кровь, чтобы жертва как можно дольше оставалась живой. Варвары не смогли завершить начатое, видимо не успели. Вовремя сбежали. Во мне закипели гнев и жажда мести, я незамедлительно найду того, кто совершил такое зверство. Я вышел на свежий воздух, чтобы немного отвлечься от этого кошмара. Капитан Фаулер направил меня к семье погибшей, чтобы сообщить им «радостную» новость. Адрес их проживания привёл меня к самому обычному семиэтажному многоквартирному дому. Я настойчиво постучал в дверь квартиры, мне открыли, по всей видимости, муж с женой. Они окинули меня мутным взглядом, еле стояли на ногах и от них разило перегаром, что заставило меня поморщиться и сделать шаг в сторону. Я на автомате представился детективом, показав значок. Не сказав ни слова, они отошли с прохода и жестом пригласили меня пройти внутрь. Ихнее жилище походило на бомжатник: повсюду валялись бутылки из-под дешёвого алкоголя, мусорные пакеты, содержимое которых даже не высыпалось, а выливалось на пол, стени были измазаны грязью, домашние питомцы в виде худощавых облезлых кошек игрались с огромными тараканами. Про запах я вообще молчу. Стараясь не обращать внимания на окружающую обстановку, я заговорил с женщиной (на вид она показалась мне более-менее адекватной) прямолинейно известил о всех подробностях, по другому увы, не умею. Женщина впала в истерику, сквозь всхлипы сказав о том, что их дочь незадолго до смерти всё реже проводила время дома, она целыми днями пропадала на улице, играла с одноклассниками во дворе, куда-то ходила поздно вечером, но только куда, что один, что вторая не знали. Я в последний раз попросил родителей о том, чтобы осмотреть комнату погибшей. Те дали добро, им было далеко не до меня. Войдя в комнату, выполненную в светло-розовых тонах, я принялся всё внимательно изучать. Первым делом бросился в глаза нараспашку открытый вещевой шкаф, одежда была раскидана по полу. Выходит, девочка очень быстро собиралась и не позаботилась о том, чтобы сложить всё обратно. В углу комнаты я увидел нож. Он был не боевой, а обычный кухонный. Значит, он принадлежит непосредственно этой семье, скорее всего этой девочке. Он был чистый и заточенный, выходит пропавшая попросту не успела или не смогла дать отпор. Обои с правой стороны были ободраны частично, след тянулся до самого окна. Неудивительно, ведь квартира находится на первом этаже, а решётки на окнах отсутствуют. Из этого всего можно сделать вывод, что девочку похитили, причём прямо из её комнаты. Её тащили, она сопротивлялась, в беспомощной попытке царапая стены. Стекло было целое, это говорит о том, что окно было открыто и похитителям не составило большого труда проникнуть внутрь. Странно как-то получается. Наверняка девочке угрожали и в конце концов преступникам это надоело и они совершили такое. Как родители умудрились не услышать крики своего ребёнка о помощи? На прикроватной тумбочке я обнаружил странные, даже я бы сказал, страшные рисунки. Были изображены какие-то непонятные чудища, видимо у ребёнка не всё в порядке с психикой. Впрочем, как и у меня. Спустя минуту, вглядываясь в них, я понял, что на них непосредственно были запечатлены родители в состоянии сильного алкогольного опьянения. Теперь о причинах психического расстройства ребёнка думать не нужно — ясны, как день. — Тебе не надоело строить из себя мальчика-зайчика? У тебя в голове только работа, расслабься и будь собой. Мы ведь стали друзьями, — из раздумий меня вывел подвыпивший лейтенант Андерсон, вместе с тем Кэра улыбнулась его подколам в мой адрес. Друзья. Я не знал значение этого слова с далёкого детства. У меня никогда не было друзей. Меня окружали жестокие сверстники, подлизывающиеся ко мне, чтобы я дал списать им домашнее задание, на деле жалкие твари, имеющие свои комплексы, вечно смеющиеся над тем, как я выгляжу, когда попросту не было денег даже на еду, что уж говорить про приличные вещи и школьный портфель. Я думал, что если я буду помогать им с учёбой, то они, хотя-бы немного, но будут лучше относится ко мне. Как же я ошибался. Один раз я отказался помогать, из-за меня они получили плохие оценки. Это вывело сверстников из себя, подкараулив меня на заднем дворе школы, одноклассники, в очередной раз избив меня, порвали тетради и учебники. Тогда я был похож на маленького волчонка, загнанного в угол, жалобно скуля, скалившегося на врагов, отчаянно желая, что те оставят хоть на секунду, чтобы позволить зализать кровоточащие раны. Я голодал неделями совсем один в давящих стенах квартиры, ждал маму, когда она придёт с работы, где она гробила своё здоровье, чтобы заработать хоть какие-нибудь деньги на корку хлеба. Я скитался по тёмным улицам, глядя в окна чужих домов, замерзая до костей от снежного бурана. Тогда я заболел. Тяжёло и надолго. Практически целый месяц не ходил в школу. Я не мог встать с постели, каждое движение отдавалось режущей болью в мышцах, горло просто пылало. Это было тяжёлое заболевание — ангина. В это время моя мама забыла, что такое сон. Она не отходила от моей кровати, я слушал её рыдания целыми днями, от которых у меня замирало сердце, это было для меня настоящим адом. Я терпел, сдерживал рвотные позывы, принимая горькие таблетки, прописанные врачом. Помню, как, лёжа в жгучем бреду, сквозь пелену тумана не узнавал собственную маму, принимал за чужую. Я чувствовал, что угасаю, настолько было плохо, но мне не хотелось покидать родного человека навеки. Я засыпал в маминых объятиях, от её голоса, шепчущего мне, что всё будет хорошо. Помню, как, пересилив себя, когда больше не хотелось быть слабаком, делал попытки пройтись по квартире, держась за стены и скользя по ним, почти падал на холодный пол от головокружения. Мама удерживала меня, осторожно брала на руки моё хрупкое тело, будто опасалась сломать кости, укладывала обратно. Я ругал себя за то, что не мог соврать ей, глядя в глаза, показать, что как будто у меня спала температура только для того, чтобы мама отдохнула и поспала, я до последнего лгал про хорошее самочувствие. Но она обо всё догадывалась, видела меня насквозь, слёзно упрашивая не врать и так больше не поступать. В итоге её забота поставила меня на ноги, судьба дала мне второй шанс, решив, что мне рано отправляться в мир иной. По правде говоря, сейчас я понимаю, что тогда я хотел, чтобы всё сложилось иначе… — Это не имеет значения, — очнувшись от воспоминаний, машинально отрезал я, отвернувшись к стене, демонстративно скрестив руки на груди. — Для тебя в этой жизни хоть что-то имеет значения?! Сколько уже можно, ты зачем вообще устроился в наш отдел, жизнь нам испоганить? — Хэнк Андерсон повысил голос, судя по всему намереваясь припугнуть меня своим тоном, я даже ни капельки не вздрогнул. Господи, нужно как-то смыться отсюда, покоя точно ждать не придётся. Я исподлобья посмотрел на матёрого полицейского, намереваясь прожечь его хладнокровием, как бы давая ответ на вопрос. Краем глаза заметил, как Уильямс, обратив на наш диалог внимание, глядела на меня меня взглядом, полным… сочувствия. Это действительно было оно, как будто девушка наряду со мной хотела приструнить пьяного в дрова балбеса, какого ему нужно от меня. Впервые во взоре её прекрасных, таких глубоких серо-голубых глаз, напоминающих мне море, в котором можно утонуть, я не разглядел ни злости, ни презрения, ни гневного укора, коих мне от напарницы доводилось видеть постоянно в свою сторону, это было неожиданно и в то же время приятно. Лейтенант одним рывком со злостью выпил залпом очередную порцию виски. Я не собирался больше это выносить, довольно, и так много раз отмалчивался на выходки полицейского. Резко встав из-за стола, я вылетел на улицу, слыша обрывки нецензурных слов в свою сторону. Пройдя вперёд, я остановился посреди пустой дороги, взирая в ночное небо, услышав позади осторожные шаги в свою сторону. Кэра Уильямс, я сразу так и понял. По правде говоря, я бы соврал, если бы сказал, что хочу побыть в одиночестве. Девушка, положив ладонь мне на плечо, развернула меня к себе, несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, от того, что мне становилось легче при виде напарницы, я не стал противиться, — Коннор? — полушёпотом беспокойно окликнула Уильямс, заглядывая мне в глаза, как бы ища в них ответ на вопрос. Всё, что она могла сделать в данной ситуации — оставить меня и заниматься своими делами. В последнее время слишком часто Кэра интересуется моим самочувствием, как будто должна. — Сантименты, — буркнул я, отпустив голову. Мне стало очень неловко, я надеялся, что в темноте напарница не увидит моего смущения, что довольно непозволительно для моего имиджа. Я не знаю, почему именно в присутствии Кэры, как никого другого, мои щёки краснеют, я стараюсь быть более искренним, проявляю больше, чем должно быть в действительности и после каждого разговора с Уильямс камень падает с души. — Нет, это что-то другое… Совершенно другое, — девушка приблизилась настолько, что наши лица теперь были в паре миллиметров друг от друга. Чёрт, разве в этом есть необходимость? Сердце забилось чаще, мне становилось всё более неловко от тактильного контакта, я чувствовал разливающееся тепло внутри. Поэтому я не стал противиться, поднял глаза на напарницу, впервые рассматривая её лицо так близко: прямые до плеч светло-русые, сияющие, гладкие волосы, миловидные черты лица, которые в меру подчёркивал неброский макияж. Обычно голубоглазую я видел в нервном, гневом или испуганном состоянии, но теперь мне довелось видеть её улыбающийся и расслабленной. Кэра сама по себе необычайно… Красива. Особенно сейчас, в эти минуты. — Кэра Уильямс, не стоит. Что с вами происходит в последнее время, вы ведь ненавидели меня с самого первого дня нашего знакомства и ненавидите до сих пор, я ведь вижу. Ваша грубость, резкость и токсичность ко мне дали об этом знать. Да, вы поддерживаете и пару раз даже помогли мне, но, вероятнее всего, вы делали это в своих интересах. Скажите, я не прав?— мне надоела неоднозначность и необдуманные слова сами вылетели из моих уст. Только потом я пожалел о том, что вообще завёл эту тему. Я отпрянул от напарницы, поёжившись от внезапного порыва ледяного ветра, запахнул воротник пальто. Девушка оцепенела, что-то хотела ответить, но не решалась, молчала, нервно теребя пальцы, придумывала оправдание моим словам, хотев сказать, что это не так. Странно, ведь раньше Кэра могла ляпнуть всё, что угодно в мой адрес, её ненависть была порождена только одним моим присутствием. Мне не привыкать, в детстве за своё наличие я уже чувствовал себя виноватым. Вероятно, я занял место, на которое Уильямс претендовала долгое время. Я ничего не знал, меня просто позвали работать здесь. Мы бы дальше продолжили наш диалог, как неожиданно наши с напарницей взоры направились к невысокому силуэту, приближающегося к нам вальяжной походкой. Мои пальцы инстинктивно, без резких движений потянулись во внутренний карман пиджака за пистолетом. Не нащупав там оружие, я испытал досаду и тихо выругался на себя за то, что мне не пришло в голову взять его с собой, мало ли что могло произойти. В один длинный шаг я плавно встал перед Кэрой, схватившись рукой за её запястье, завёл девушку к себе за спину, заслонив собой на случай нападения, не сводя глаз с незнакомца. Лучше пострадаю я, чем Уильямс. — Джозеф? Что ты здесь делаешь? — гнетущую тишину нарушила напарница, обойдя меня, словно я был неодушевлённым предметом, подойдя к молодому человеку. — Здравствуй, Кэра, это тебе, — улыбнувшись, произнёс, судя по всему, парень девушки, протянув ей букет нежного цвета кремовых пионов. — о, детектив Декарт, очень о вас наслышан, — мужчина протянул мне руку, я сдержанно пожал её, в душе проклиная всеми возможными словами. Ведь я хотел проводить девушку до дома в столь поздний час и прояснить наши отношения. Хотя, какой теперь смысл? Если бы не присутствие Уильямс, послал бы этого Джозефа к чёрту. Пусть скажет "спасибо". Что он вообще здесь забыл, какое право он имеет вмешиваться в наш разговор? Во мне проснулись странные совершенно новые чувства. Мне было очень неприятно видеть Кэру и Джозефа вместе, хотелось иметь больше внимания голубоглазой к себе, не слушать их разговоры про их ошибки, прошлое, любовь, м-да он умеет вешать лапшу на уши слабому полу. Стоп, это… Ревность? Как мне могло взбрести это в голову, полный бред. Их взаимоотношения меня не касаются. Уильямс мне не девушка, она моя напарница, обычная коллега по работе. — Кэра, прости меня за всё. Пойдём домой, нам нужно многое обсудить, — все эмоции перемешались в моей голове, я не знал, что я чувствую сейчас. С одной стороны мне было глубоко плевать на то, что сейчас произошло, это личная жизнь девушки, её отношения, просто я думал, что у них всё давно кончено. Но с другой стороны я понимал, что мне не безразлично вовсе. Наспех попрощавшись с голубоглазой и потупив взгляд в мокрый асфальт, цепляясь за него, словно за спасательный круг, я направился обратно в бар, не позволяя себе оставить там Хэнка совсем одного. Как бы мне не было неприятно выволакивать его оттуда, выслушивая его оскорбления и чертыхания, бросать Андерсона неприлично, тем более с моей стороны. Направляясь туда, я напоследок оглянулся, какое-то время наблюдая за тем, как девушка уверенным шагом идёт с Джозефом прочь. При виде их вместе во мне зародилась необъяснимая тоска, как будто я вижу Кэру последний раз в своей жизни. Конец POV Коннор