Холодная грань

"Всё, что мне близко – так далеко от меня."

***

POV Коннор Я не помнил себя от боли, которая буквально разрывала меня на части, не было времени даже задумываться о тяжести своего ранения. Просто никогда и не кому не подавал виду, просто научился со временем не замечать боль, или, скорее, просто хорошо и всегда её скрывать ото всех. Я не знал, что именно является истинной причиной моих страданий. Когда я лёг на Кэру, наплевав на всё, лишь бы она не пострадала, тем самым приняв весь удар на себя, что та отделалась лишь испугом, то почувствовал что-то острое и разрывающее посередине спины, поэтому не мог посмотреть, что там у меня и оценить опасность полученных мною увечий. Малейшее движение отдавалось режущей болью, настолько сильной, что хотелось кричать до срыва голоса. Но нужно было держаться, чтобы не провалиться в безмолвную тьму, никто не должен ничего понять и узнать. Меня никто и не просил об этом, я видел, куда бежит террорист и сам погнался за ним, никого об этом не предупредив, вместо того, чтобы поехать домой и хотя бы смыть кровь. Поэтому сейчас, стоя прямо и ровно и сверля десятки противников полным ненависти изподлобия взглядом, я держал пистолет на прицеле одной рукой у виска мужчины в камуфляжной одежде, того самого, кто устроил взрыв в департаменте, а другой сжимал мёртвой хваткой преступника за горло и придушивал его, находясь на мушке под множеством стволов. Это мешало врагам расстрелять меня в эту секунду, я намеренно тянул время, придумывая план выживания и побега, был готов в любой момент казнить своего заложника на глазах его сообщников. Может, получится или договориться, или прорваться силой. У меня просто не было возможности вызвать подмогу, рация находилась на поясе, но мои руки были заняты, поэтому я не мог до неё дотянуться. Я чувствовал, как по моей спине течёт горячая липкая кровь, полностью пропитывая ткань чёрной рубашки с высоким воротником, которую второпях переодел неспроста – на ней практически не будет заметно красных пятен, а ещё на улице стало темнеть, что только сыграет на руку. Я старался не шевелиться и даже не дышать, чтобы не сделать себе ещё больнее, хотя, что может быть ещё хуже? Волосы прилипли к мокрому от пота лбу, ноги подкашивались, боль только нарастала. Я понимал, что скорее всего погибну. Мне удалось прижать к стене террориста, израсходовав все боеприпасы во время перестрелки, и у меня остался всего лишь один патрон, но я никогда в жизни не стану сдаваться и просить у кого либо пощады. Шанс выбраться живым из данной ситуации практически равен нулю. Я совершил ошибку, сам виноват! Меня окружили со всех сторон, заковав в железные цепи ловушки. И плевать, до кого первого долетит пуля, если выстрелю я или выстрелят в меня, потому что я слишком слаб и не успею увернуться, даже не смогу сбежать. По правде говоря, даже мысли об самоубийстве в последнее время всё реже стали посещать мой разум и причина этому один единственный человек – Кэра. Если я умру, то некому будет защитить и позаботиться о ней, девушку никто никогда не станет спасать любой ценой, заступаться, лишь бы с ней всё было хорошо. Не из-за того, что должен и обязан, не потому, что обещал и что она моя напарница, не из жалости, сочувствия и сострадания. Даже не из-за того, видя, что у девушки нет больше никого, кроме меня. А потому, что на самом деле она тоже, чёрт возьми, мне стала ещё давно очень дорогой, важной и нужной. Только она одна и больше никто, я привязался к ней и... Кажется, влюбился. Надо было ей сказать об этом тогда. Мне так хотелось в тот момент, когда Уильямс успокаивала меня, поцеловать девушку, таким образом выразить свои чувства. Но нет же! Я выбрал лишь молчание, о чём сейчас, находясь на грани между жизнью и смертью, начал так сильно жалеть. Просто это моя привычка. Раньше так много мне хотелось сказать, но слушать было некому. Мне кажется, я для неё просто хороший друг и не более. Я плохой, я злой, я закрытый и холодный. Как меня такого вообще можно полюбить? Я всегда всё делаю только хуже, просто такой вот ужасный человек. Так ещё у меня развивается шизофрения, на днях я уже купил антидепрессанты и скоро начну их принимать. Моё психологическое состояние пошатывается туда-сюда, с каждым днём мне становится то хуже, то лучше только потому, что Кэра не даёт мне сойти с ума окончательно. Не хочется, чтобы она страдала из-за меня, у неё и так были абьюзерские отношения, именно поэтому я не могу пока что рассказывать ей обо всём и ей совершенно ни к чему знать это. Тогда она переедет от меня, подальше от грёбанного психа. А я... Не хочу, чтобы она переезжала. Потому что девушка заполняет пустоту в моём доме и моей душе, скрашывает всю серость будней своей лучеразной улыбкой. Но я знаю, что Уильямс должна знать мои чувства у ней, она заслужила правду. И, возможно, она об этом никогда и не узнает, меня убьют прямо здесь и сейчас. Так не хочется оставлять её совсем одну, чтобы она страдала и оплакивала меня. Хочется сейчас оказаться с девушкой рядом в это мгновение, крепко обнять её, прижаться к ней и никогда больше не отпускать, зарыться в её волосы, целовать её прекраснейшее лицо, вдыхая карамельный запах, любусь её красотой. Я не достоин её. Пистолет задрожал в моих и без того онемевших руках. Мне не хотелось умирать, только не так, только не сегодня. Нет, я не боялся смерти, не боялся за себя, не боялся того, что будет дальше. А боялся лишь за Кэру – ту, ради которой стоит жить и просыпаться по утрам, она светит мне, словно солнце. Я почувствовал, как ком подступил к моему горлу, а в груди защемило сердце. – Тебе некуда деваться,– со злобной ухмылкой сказал террорист, которого я держал. Маленькими шажками я начал потихоньку отступать назад, стараясь не делать резких движений. – Я пристрелю его!– выкрикнул я, сняв пистолет с предохранителя и ещё сильнее прижав дуло к голове заложника, попытался скрыть дрожь в голосе и казаться уверенным, но вышло так себе. – А стреляй, нам всем плевать. Найдём другого, – террористы явно решил пойти на блеф. – Скажите, чего вы хотите? Оружие, "Красный лёд"?– я решил попробовать начать переговоры. Я цеплялся за ниточки жизни, за то, что хотя бы чуть-чуть, но сможет мне дать больше времени. – Мы хотим единственного: чтобы вся полиция Детройта и ФБР передохли, как собаки. Тогда этот город станет закрытым наркопритоном для "Красного льда", а Джозеф его главным поставщиком. Наш босс и так будет в скором времени всё и всех контролировать. Впервые за всё время все мои мысли были всецело сосредоточены на Кэре, это мешало рационально думать, перед глазами мелькали образ Уильямс и моменты, проведённые рядом с ней. С ней никогда ничего не случится, потому что я всегда буду рядом. Преступник, которого я держал, почувствовал мою слабость, как я слегка ослабил хватку и замер. Поэтому мужчина ловко развернулся и мне даже не удосужилось очнуться, как тут же я получил сильнейший удар по лицу, который разбил мою нижнюю губу. Во рту появился неприятный металлический привкус крови, голова затрещала по швам, а в ушах зазвенело. Я упал на одно колено, оперевшись об асфальт, почувствовал ломоту во всём теле. Я догадывался, что потом, когда всё это закончится и, придя домой и рухнув в постель, проснусь на следующее утро и не смогу подняться, даже пошевелиться, просто сдвинуться с места, настолько всё будет болеть и кровоточить. Если вообще выберусь живым... И тут надо мной начала раздаваться серия выстрелов и можно было уже подумать, что это конец и выхода нет. Но пули как будто специально пролетали мимо меня, как будто знали об моей невинности. Я поднял глаза и увидел сбоку от себя Хэнка Андерсона, твёрдо и уверенно стрелявшего из винтовки вместо привычного пистолета, он очень вовремя пришёл мне на помощь. Я отполз назад, укрывшись за мусорные баки, подогнул колени к лицу и лихорадочно перезаряжал своё оружие, а сгустки крови стекали по моему подбородку, капая крупными каплями на одежду и руки, я даже не пытался её вытереть. У меня появился шанс на спасение, но я не смог бы никогда просто взять и убежать, спасая свою шкуру, оставить лейтенанта одного в этой бойне, нужна была лишь небольшая передышка. Самое главное, что это была не Кэра, она должна быть дома в безопасности. Когда заветный запас патронов был в кобуре, я перевалился на бок и лёг на живот, чувствую им камни, распластался на земле. Стреляя из лежачей позиции, старался метиться точно в цель, пытался прострелить противникам ноги. Но это не особо помогало. Врагов было слишком много и они жаждали всем нутром моей смерти. Почему именно моей? Потому что я тот, кто всегда мешает им, суёт свой нос, куда не надо, срывает их планы. Если не получается силой, тогда нужно было действовать хитростью и как можно скорее. Я начал метаться глазами, осматривая всё вокруг, и в один момент мой взгляд остановился на чёрном бронированном внедорожнике, который стоял в паре метров от нас, это была машина террористов. Почувствовав прилив сил, не прекращая стрелять и уворачиваясь от пуль, короткими перебежками я сократил расстояние между мной и лейтенантом, перебираясь к нему в укрытие за угол здания. – Ты не обязан всегда всё делать один... – коротко бросил матёрый полицейский, как будто я собирался отчитывать его, делать мне больше нечего. На самом деле было неожиданно приятно, что Хэнк решил не остаться в стороне и помочь. Видимо, Андерсон будто почувствовал что-то неладное и сразу смекнул, что к чему, поэтому пошёл следом за мной и, так скажем, появился в нужное время и в нужном месте. – У меня есть план. Дайте мне свою зажигалку. Не задавайте лишних вопросов, — нашёптывал я. Хэнк удивлённо покосился на меня, но выполнил просьбу, – прикройте меня. Счёт шёл на секунды. Нужно было обогнуть дом и зайти с заднего фланга, чем я и занялся. А лейтенант отвлекал врагов на себя. Адреналин не давал мне потерять сознания и притупял боль. Кажется, вся группировка собралась против нас. Да, так оно и было, а если всё получится, тогда... Удаться уничтожить хоть и не всех, но большую часть точно. Этими мыслями, подпитываемыми надеждами, я, двигаясь на корточках, пробирался к внедожорожнику всё ближе очень тихо, что ни один из толпы врагов не слышал шороха моих шагов. Потихоньку я начал терять дар слуха от бесконечной серии выстрелов. Наконец, оказавшись сзади машины и спустившись на корточки, я начал пролезать под днище автомобиля, и, вспомнив все учения в полицейской академии, двигаться по-пластунски. Было очень мало место, теснота давила на грудь и не хватало воздуха. Нужно было лишь пробраться к автомобильному топливному баку, пробить его, чтобы оттуда вытек бензин и кинуть зажигалку в горючую и такую легко-воспламеняющуюся жидкость. Затем пламя перекинется на машину и тогда произойдёт взрыв настолько мощной силы, что не останется ничего вокруг, все погибнут до единого. Только бы успеть отбежать на безопасное расстояние как можно дальше... В состоянии аффекта я и не заметил, как дополз до нужного места. Приставив пистолет к толстому пластику и выстрелив в него, в моей душе заликовала радость. Получилось! Моментально хлынул бензин, заливая всё нижнее пространство, отчего я начал отступать обратно. Господи, только бы меня не заметили, только бы не услышали. Скоро всё это закончится и жизнь в Детройте станет мирной и спокойной, у террористов ни за что не выйдет захватить город. Я не позволю этому случится, такому не бывать. Выбравшись наружу и надышавшись пылью, я начал пытался подавить сильный хриплый кашель, держась за горло, лишь бы не выдать своё местоположение. В глазах стало рябить, а разум потихоньку начал угасать. Мне так хотелось поддаться этому желанию, полежать хотя бы пять минут, набраться сил. Но нужно это сделать, остался один шаг к победе. Ради Детройта. Ради правосудия. Ради справедливости. Ради Хэнка. Ради Кэры. Поэтому, собрав все оставшиеся силы, я чиркнул зажигалкой и бросил её в разлившееся химозное пятно. Моментально вспыхнул огонь, начиная медленно пробираться к машине. Шатаясь на трясущихся ногах, я принялся как можно быстрее удаляться прочь. И в один момент с невероятной силой меня отбросило на далёкое расстояние вперёд. Приземлившись на и так изранненую спину, я взвыл от боли и последнее, что увидел перед тем, как провалиться в расплывавшуюся радужными кружками тьму – как огромные языки пламени и взрыва разрушали всё вокруг.

***

Откисая в горячей ванне, я осторожно обтирал своё измотанное тело мочалкой, стараясь не делать грубых движений, отмывал копоть, мазут и грязь. Вода, которая очень расслабляла и снимала напряжение в ноющих мышцах, вся была красной от крови и даже через время не становилась чуть прозрачнее. Хорошо, что Хэнк нашёл меня, когда я был в отключке, в которой, к слову, я находился совсем недолго, и подвёз меня до дома. По пути Андерсон рассказал, что все террористы, которые там были, погибли до единого благодаря мне и что когда об этом все узнают, особенно капитан Джеффри Фаулер, имеющей много связей, я стану чуть ли не героем Соединённых штат Америки. Но мне было глубоко на это плевать, я сделал то, что должен был. Вдобавок ко всему, я соврал лейтенанту о том, что кроме кровоточащей губы у меня больше нет повреждений. Держась за перила, я кое как доковылял до своей квартиры. Был поздний вечер. Зайдя в ванную комнату, я тут же закинул всю свою одежду в стирку. Стоя у зеркала, я осматривал свои ранения: мою грудь, рёбра и живот украшали огромные синяки и ссадины. Но у меня так и не получилось посмотреть более детально, что с моей спиной. Я увидел там какие-то порезы, на которых немного появились корочки, да и только. Опираясь об стенку и чуть ли не падая на пол, я сдерживал слёзы, чтобы не хныкать и не скулить от боли, словно девчонка. Я заперся изнутри, поэтому все попытки Кэры прорваться ко мне внутрь, увидев меня в таком измученном состоянии без одежды и истекающего кровью, увенчались неудачой. Как бы она то настойчиво, то ласково не уговаривала меня открыть дверь, я так и не поддался и не впустил её, отвечая заезженной пластинкой, что всё в порядке и чтобы она ложилась спать. Ей нельзя нервничать и вообще это моё дело, я сам о себе позабочусь. Как-нибудь... Но я не понимаю, как я это сделаю, как обработаю, перевяжу раны на спине, которые сильнее всего болят и не перестают кровоточить. Ничего, сами затянутся и заживут со временем. Я слишком устал от всего этого дерьма, уже какое-то эмоциональное выгорание и депрессия внутри, вот бы убежать куда глаза глядят из Детройта, за который я так бесстрашно и яростно сражался. Мне даже не хотелось есть, просто хочется лечь, заснуть и никогда не проснуться. Мне самому не верится, как смог провернуть такое и почему я жив, ведь я должен был умереть. Это теперь неважно, потому что теперь всё кончено. Или нет...? Погиб ли тот, кто стоит за всем этим? К сожалению, ни у кого нет ответов на эти вопросы. Я слишком долго просидел в ванной, больше одного часа, и, витая в своих размышлениях, не заметил, как стал буквально вырубаться. Поэтому, обтеревшись полотенцем, накинул на себя домашнюю голубую клетчатую рубашку и джинсы, наконец выполз в общую комнату. Торшер горел слабым свечением в углу. И только сейчас я понял и заметил, что сильно хромаю, кажется, я вывихнул себе ногу. Надеюсь, Уильямс не заметит кровь, но думаю, что она подозревает о моём ранении. С такими мыслями я подошёл к мирно-спящей девушке. Уже какой раз я вижу её такой уставшей, беззащитной, хрупкой и красивой. Я прикрыл Уильямс получше одеялом, чтобы она не замёрзла и, присев на корточки с краю кровати, взял Кэру за руку. Боже, мне так не хватало девушки, я соскучился по ней за целый день и её присутствие очень нужно мне сейчас после всего того ада, что пришлось сегодня пережить. Да, я привык справляться со всем в одиночку, но когда девушка так близко, я просто не могу сдержаться. Поэтому, поднеся её ладонь к своим губам, я короткими поцелуями притронулся сначала к тоненьким пальцам Кэры, затем к тыльной стороне её ладони. Делал я всё очень тихо и нежно, чтобы ненароком не разбудить посапывающую Уильямс. Будто осознавая, что ей никто никогда не целовал руки, что ей это нужно, чтобы чувствовать себя миледи. Но неожиданно жжение и рези в области спины дали о себе знать, это были просто какие-то муки. Поэтому, усевшись поудобнее на пол, я положил свою голову на простынь совсем рядом с напарницей, а мои глаза сами закрылись, я начал проваливаться в глубокую дрёму. Находясь на пограничном состоянии между сном и реальностью, я почувствовал, как меня начал бить озноб, а температура моего тела стремительно поднималась вверх. Конец POV Коннор