Холодная грань

«Некоторые делают вид, что умерли.

Я делаю вид, что живу.»

***

POV Кэра Чтобы я не делала, как бы не пыталась, как бы не просила, Коннор так и не впустил меня в одиночную камеру к Джозефу не на первый, ни на второй, ни на третий день. Я злилась на детектива из-за этого, но ничего не могла с этим сделать. Он старше меня по званию и имеет на это полное право. Жаловаться шефу я не горела желанием, да и он всё равно встанет не на мою сторону. Молодой детектив заходил к задержанному в полном одиночестве и что он там делал, о чем он с ним разговаривал так долго, мне остаётся лишь догадываться. А после этого он торчал весь день то в архиве, то ворошил бумажки, сегодня и вовсе о чём-то очень упорно спорил с нашим судмедэкспертом, на мои многочисленные вопросы отвечая мне, что копает под моего бывшего парня как можно больше компромата. Целыми днями и ночами, не позволяя себе сделать перерыв на еду и сон. И поводу той фотографии, которую Хэнк каким-то чудом смог вырыть из архивного отдела, расположенного в Канаде... Я опознала этого мужчину, нашла его в базе данных США, оказывается, у него было криминальное прошлое за попытку нападения, мелкой кражи, но никаких результатов и толку от этой информации, так что рано радовались. Он умер пару лет назад от инсульта и теперь мы не узнаем правду. Самое обидное, что мы нашли его слишком поздно и не успели ничего сделать, ни задержать, ни опросить. Но, видимо, у того убийцы появился посредник, возможно родственник, может ученик или просто сумасшедший фанат, кто совершает злодеяния с таким же почерком, явно кося под него. Тут всё понятно невооружённым глазом. Но нам с Коннор кажется, что здесь всё не так просто. Мужчина на фотографии – обычный левый человек, его подставили, подменили фото, всё не сходится, очень много несостыковок. Тот, кто стоит за всем этим – очень умный, он делает всё, чтобы отвести от себя малейшие подозрения, потому что сам работает либо в полиции, либо в ФБР, сколько лет ему удаётся ускользать от правосудия. Но рано или поздно мы поймаем его и заставим ответить за всё. Я в который раз оставалась ночевать одна в собственной квартире Декарта, пользуясь всеми благами, какие только были. А Коннор был вовсе и не против, как будто я жила с ним всю жизнь, он просто знал о том, что мне больше некуда идти. Я думала, что через пару дней он выгонит меня на улицу, поэтому обещала, что сниму себе квартиру как можно скорее, но много раз детектив говорил, что это необязательно, ему абсолютно всё равно на то, что я живу у него. Мне было противно от самой себя: я выглядела как брошенная на улицу, никому не нужная собака, борящаяся за выживание, почти что погибнующая от холода и голода. А Коннор меня подобрал, дал мне тёплое место и я прибилась к нему. Он всегда говорил мне, чтобы я отдохнула, поспала, набралась сил, посмотрела телевизор и чего-нибудь поела. Уж слишком я худая, как он сам подметил. Он заботится обо мне, переживает, помогает… Но кто же поможет ему? А ещё тем вечером… Парню пришлось успокаивать меня, сидеть со мной до поздней ночи, держа за руку, а потом ещё и ехать на работу вместо нормального сна. Он вообще поспал хотя бы пару часиков? Очень в этом сомневаюсь. Я виновата в том, что не могла просто заснуть и всё, а не устраивать истерики. Не понимаю, зачем он со мной так возится и решает мои проблемы, любому бы другому на его месте было бы просто плевать, как будто у детектива нет своей личной жизни и своих проблем. Ясно одно — у Декарта нет девушки, да и в целом девушек он к себе не водит. Что очень странно с его-то внешностью и благородным характером, манерами рыцаря на белом коне. Я думала, он каждый день отбивается от сотни фанаток, желающих прыгнуть к нему в постель и кляться всю ночь напролёт об вечной любви. Иначе стал бы он звать меня к себе жить? Конечно же нет. Но эта новость, что Коннор одинок не может меня ни радовать. Осознала я только сейчас, что у меня внутри очень сильные чувства к молодому детективу, и это даже не банальная симпатия. Никогда не думала, что в мире ещё остались такие мужчины, которые сплошь и рядом состоят из достоинств, как Декарт. Но я понимаю, что мне с ним ничего не светит, вряд ли я вообще привлекаю его, как девушка. Даже если это и взаимно, мне всё равно очень страшно. Я снова откроюсь, снова поверю, буду заботливой, ласковой, доброй, нежной и влюблюсь… А потом меня предадут, бросят, оставят, оскорбят, накричат, ударят. Я дам шанс, но всё будет также, как было с Джозефом. У него было очень много шансов исправиться и сохранить наши отношения. Теперь я понимаю, что была неправа, всё, что было между нами — это самая огромнейшая ошибка в моей жизни. И теперь я до смерти боюсь мужчин. Боже мой, я опасаюсь даже Декарта, хоть он всегда был добрым и порядочным ко мне. Я просто для него обуза, он уже устал от меня, от моего присутствия и наличия, от того, сколько хлопот я ему приношу. Взамен он получил от меня лишь мои страдания, проблемы, жалобы и слёзы. Эти мысли отвлекали меня от того, что произошло со мной накануне перед поимкой Джозефа. Если бы не Коннор, не знаю, что со мной бы было сейчас. Плясала бы под дудку родителей и бывшего парня, слушала, какое я ничтожество, терпела бы издевательства, крики и побои. Декарт спас меня, он взял меня под свою защиту и даже привёл меня жить к себе, он не даст меня в обиду. Шатен всегда был с головой погружен в работу, не щадя себя, боролся со злом Детройта, а теперь он как будто переключился на меня. Ну почему я такая слабая, что не могу самостоятельно дать отпор своим обидчикам! Жалкая мямля, по-другому меня никак не назовёшь. Да и на работе тоже самое. Была бы я посмелее и пошустрее, давно бы уже работала детективом, а не таскалась бы в помощниках Декарта. Придёт какая-нибудь другая девушка на моё место и её поставят в напарники к шатену, а меня переведут или, чего хуже, вообще уволят. Даже Коннор будет рад тому, что наконец-то то он избавиться от меня, я здорово достала его тем, что ему вечно приходится вмешиваться в мою жизнь, чтобы не было плохих последствий для меня. Зачем ему воообще всё это нужно? Неужели, я ему… Нравлюсь? Он влюбился в меня? Возможно, так и есть. Зачем он тогда прикрывает меня, с какой целью заботиться и поддерживает, для чего помогает и защищает ценой собственной жизни, вставая передо мной и заводя к себе за спину? Не думаю, что он делает всё это просто так, из вежливости и благородства. Сделал бы Декарт всё тоже самое для какой-либо другой девушки? Мне кажется, нет. Но я знаю о парне слишком мало. Его прошлое, детство, родители, бывшие отношения, его цели, мечты и желания. Как его заставить мне открыться, я просто в душе не чаю. И как бы детектив не старался этого скрывать, но ему тоже иногда бывает плохо: трясутся руки, сбивается дыхание и трудно стоять на ногах, как будто его накрывает паническая атака. Так хочется ему помочь в эти минуты и утешить, может тогда он мне хотя бы немного, но расскажет о себе. Но мне ещё не довелось этого сделать, так как парень просто не даётся и делает вид, что всё с ним хорошо, держась до последнего. Нельзя просто так сидеть и надеяться на что-то или на кого-то, нужно делать что-то самой, а не в потолок плевать и ждать, пока всё само рассосётся. Я не могу всегда оставлять другим всю грязную работу. Мне так стыдно и неудобно перед Коннором, он сделал для меня слишком много, никто другой и никогда в моей жизни не сделал столько, даже родители. Они теперь для меня не близкие люди, не моя семья, на которую можно положиться, понадеяться, придти к ним в трудные минуты, получить от них помощь и поддержку, которые всегда будут на твоей стороне и всегда будут тебя любить. Мама и папа любили меня до тех пор, пока я делала всё, что они скажут, пока подчинялась, но потом… Родители верят какому-то чужому левому человеку, промывшему им мозги, а не собственной дочери. Они выбрали его, а не меня. Разве это можно назвать материнской и отцовской любовью? Я сомневаюсь, любили ли они когда-то меня на самом деле. В их глазах я такая вот плохая и ужасная, не стала такой, какой они хотели меня видеть, не вышла характером, внешностью, не оправдала их ожидания и разочаровала. Теперь эти люди для меня даже просто не знакомые, теперь они никто в моей жизни, пустое место. Всё, меня больше нет. Хватит, всё шло к этому, рано или поздно такое должно было произойти. Больше никогда и ни за что не заговорю с ними и не встречусь, я больше не существую для них, а они для меня. Они будут только этому рады. Как-то ведь они обходились без меня целыми месяцами, звонили лишь раз в неделю и то для того, чтобы лишний раз меня упрекнуть, ткнуть меня носом, словно нашкодившего котёнка, что я что-то не так делаю, не так поступаю, не так должна вести себя, а по-другому, и как неправильно живу. Ни разу не спросили меня о том, что я чувствую внутри, что испытываю на самом деле, какое у меня настроение и так далее. Просто всем и всегда было на меня глубоко плевать: родителям, друзьям, знакомым, коллегам и Джозефу. Боже, как я раньше не понимала… У меня никого не осталось, совсем никого! Только сейчас это дошло до меня. Лучше бы я вообще не рождалась. Но я не уверена и не знаю ничего насчёт Декарта, чего он хочет, что обо мне думает и что испытывает. Я не понимаю абсолютно ничего и это очень меня пугает. Мой организм начал меня напрягать в последнее время: мне то хочется, то не хочется есть, резко меняется настроение, вечная сонливость, слабость в теле, меня иногда тошнит, но самое странное – задержка менструального цикла. Нет… Нет! Это точно не беременность. Я не могу носить и родить ребёнка от такого ничтожного абьюза по имени Джозеф, лучше сделаю медикаментозный аборт. Я не залетела по случайности, как сопливая тупая малолетка. Скорее всего все эти симптомы на фоне переутомления, депрессии и стресса, ничего более. Это пройдёт со временем. Сейчас нужно отвлечься, чтобы не забивать этим бредом голову.

***

«Я с досадой положила трубку, когда Коннор сообщил мне, что сегодня ночью уехал на срочный вызов, заперев меня в своей же квартире, а затем сразу же после этого отправился в участок. Очень сильно болела голова, буквально расскалывалась от вчерашнего стресса настолько, что мне пришлось пить таблетку. Было совершенно нечем заняться. Такая мрачное и серое жилище днём, но тихое и уютное ночью. Так хочется проводить с Коннором здесь каждый вечер вместе: ужинать, пить чай, разговаривать о разном, смотреть фильмы. А потом просто сидеть в тишине и полной темноте, прижимаясь к Декарту, ощущать сталь его мышц, закрывая глаза, находить спасение в образе детектива от жесткости и боли всего мира. Иногда в молчании гораздо больше слов. Я не знаю, как благодарить его за всё то, что он сделал для меня, но одних слов явно будет недостаточно. Поэтому я и решила немного прибраться в квартире. М-да уж, мужчина есть мужчина. Весь в работе, а поддерживать чистоту и порядок в доме — не его забота. Конечно же, я не живу стереотипами и до потери пульса презираю их, но… Почти что всегда так и происходит. Такое чувство, как будто парень вообще никогда не убирался, скорее всего, так оно и есть. Я решила для начала собрать и выбросить мусор: какие-то смятые бумажки, фантики, остатки скотча. Потом принялась за протирание толстенного слоя пыли на полках, шкафах и подоконниках, сильно зачихавшись. Затем на кухне помыла плиту и раковину, с трудом отыскав чистящее средство. Даже кружки пришлось отмывать от чайного налёта. На всё это у меня ушло немало времени, но так я заметно его скоротала и был уже почти полдень. Можно было бы на этом и закончить уборку, тем более результатом я осталась очень довольна, но я решила на свою голову даже больше из-за любопытства открыть один из шкафов в гостиной. Меня приятно удивило то, что вся одежда была аккуратно и ровно сложена, некоторая бережно висела на плечиках. В основном это были рубашки, пиджаки и брюки, а на полках стопкой лежала тёплая одежда в виде свитеров, худи и штанов. Немного покопавшись и не найдя ничего интересного, я подошла к маленькому шкафу, стоящему впритык к кровати. Здесь тоже был идеальный порядок. Я уже была готова закрыть шкаф, но кое что привлекло моё внимание. Внизу на самом дне отдельно лежала какая-то коричневая блузка и выцветвшего цвета голубой халат, явно женские. Я принялась внимательно рассматривать находку, от одежды веяло стариной, она явно была не новая. Чьи это вещи откуда они здесь, как давно пролежали? Не успела я и подумать об этом, потому что услышала, как поворачивается ключ в замочной скважине. Неужели это пришёл Коннор? Да, это действительно был он. Я не сообразила заранее спрятать найденную мною одежду, поэтому просто сминала её в руках, стоя с глупым видом, прокручивала у себя в голове оправдания, почему позволила себе лишнего. — Приветствую, Кэра. Смотрю, вам уже лучше. А я решил проведать вас в свой обеденный перерыв, — приветливо отозвался парень. — Добрый день. А я немного убралась здесь у вас. — мои губы расплылись в улыбке, я была очень рада видеть парня, мне было приятно, что он навестил меня. Только я открыла рот, чтобы спросить, всё ли хорошо, как взгляд детектива переместился на то, что находилось в моей руке и выражение его лица вмиг сменилось. — Не трогайте, это вещи моей матери! Положите на место! — вспылил Декарт, но на крик и даже на повышенный тон на перешёл. Он себе не изменяет — всё такой же сдержанный, воспитанный и настоящий джентельмен, порой поражаюсь его железной выдержке. Парень практически вырвал одежду из моих рук и положил её обратно на законное место подальше от меня. Правда его движения были очень грубыми и резкими, поэтому я отошла от Декарта, никак не ожидая от него подобной реакции. Дура! Зачем я сунула свой нос туда, куда не просили? Чёрт меня потянул, любопытство ещё никакого не доводило до добра. Это вещи его мамы, но где она сама? Сейчас мне было вовсе не до разгадки этой тайны, окутанной мраком, меня отвлекло кое-что другое. Коннор, стоя рядом со мной, молча отвернулся от меня, прикрыв лицо ладонью, я слышала его прерывистое дыхание. Молодой детектив явно не хотел, чтобы я видела его эмоции. Нет уж, так не пойдёт. То есть мне можно проявлять свои чувства и показывать свою боль, надеяться на него и доверять ему, как никому другому, рассказывать об своих проблемах, вешаться на него в слезах, ждать от него помощи, заботы и поддержки, а ему нет, так получается? Это несправедливо и мне плевать, что он не хочет показывать своё состояние, притворяясь бездушной и лишённой человеческих чувств машиной, у которой только задача на первом месте. Он такой же, как и я. Ему тоже бывает и грустно, и больно, и страшно, и одиноко. Поэтому, немного преодолевая свой страх и чувство вины за содеянное, я осторожными шажками подошла ближе к Декарту, стоя так молча где-то минуту, сверля его спину взглядом, не решаясь коснуться его плеч, зная, насколько сильно они у него болят. Я боялась, что он сорвётся на меня, подумает плохо обо мне, что я сделаю только хуже, да вдобавок ко всему этому испорчу отношения с ним. Я боялась его. И молилась, чтобы его гнев побыстрее, хотя бы немного сошёл на нет. — Простите, я не должен был себя так вести с вами… Я сам не свой в последнее время, — развернувшись ко мне, виновато произнёс парень. Я посмотрела прямо в его глаза, они были стеклянные, словно выкованные из самого чистейшего льда, неживые, как у мертвеца, и… Боже… В них было столько боли, столько тоски, в его тёмных, как сама ночь очах я узрила горесть, тяжесть, и несправедливость жизни. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Миллионы иголок кольнули в моё сердце, оно забилось с новой частотой, я не могла этого выносить, не могла стоять и смотреть, как Декарт мучается и страдает каждый день, скрывая это ото всех, нося маску безразличия и рядом с ним нет никого, кто бы его утешил. Пусть думает, что хочет, но я не могу просто так стоять и смотреть, как ему плохо. Коннор не успел опомниться, так как я первая решила проявить инициативу. Парень оторопел ровно после того, как я, привстав на носочки, протянула ладони к его лицу, осторожно и мягко коснувшись впалых бледных щёк, заставляя шатена посмотреть на меня. Декарт вовсе не сопротивлялся, сощурившись, он просто неотрывно смотрел на меня, казалось, прямо в самую душу. Я принялась успокаивающе поглаживать его идеальные острые скулы, россыпь родинок большими пальцами, под которыми сразу стало очень холодно, я ощутила жёсткую щетину. Он совсем никак не реагировал на мои ласки, но для меня самое главное было лишь то, чтобы ему стало легче. Я легонько коснулась губами ямочки на щеке парня, таким образом благодаря его, прося прощения за неудобства, за своё вмешательство в жизнь молодого детектива. Как же хорошо было рядом с ним, от того, что он так близко, от того, что я касаюсь его. Мне никогда не было так спокойно, комфортно и уютно, как сейчас, только с шатеном мне не стоит ничего бояться, чтобы не произошло — он со мной, защитит и прикроет. Кажется, сейчас настал тот самый момент, когда можно сказать ему то, что хотела уже достаточно давно. — Куда бы вы не пошли, чтобы вы не делали, я всегда буду рядом с вами, потому что бесконечна благодарна вам за всё. Ты стал для меня дорог, Коннор… Последней фразой я решила перейти на «ты», так скажем, я поставила для себя самой точку невозврата. Дело сделано, что будет, то будет. Не знаю, как парень посмотрел на меня, наверное удивлённо или как на дурочку, я просто опустила глаза в пол, не решаясь больше взглянуть на Декарта. Пусть думает обо мне, что хочет и понимает это так, как посчитает правильным. Я сейчас почти что призналась ему в любви! Нет, не в любви, пока что нет, я не знаю сама, люблю ли я его. Больше да, чем нет. Просто в это мгновение я показала, что он мне не безразличен, что он для меня дороже больше всего на свете и что нужен мне таким, какой он есть. Только он и никто другой. И что я без него никуда не пойду, не собираюсь без него ничего делать, потому что иначе будет полный провал. Помочь, позаботиться, успокоить и поддержать молодого детектива теперь стало моей самой главной целью. Он начал мне позволять больше в тактильном плане, но только потому, что ему просто было нехорошо, что он плохо себя чувствовал. Так хотелось сейчас, чтобы он ответил мне взаимностью, сказал, что чувствует ко мне, а затем, взяв меня за бёдра, прижал к стене, приблизившись, слил свои губы с моими в страстном и жарком поцелуе, наслаждаясь мной. А в ответ зарыться пальцами в его чёрные как смоль волосы, такие мягкие, густые и шелковистые, снять к чертям его пиджак, галстук и рубашку, чтобы вдоволь насладиться прекрасными изгибами тела, вцепиться в Коннора настолько, чтобы не хватало кислорода, забыв обо всём. Чтобы Декарт разрешил мне, исполнил всё то, о чем бы я его не попросила, чего бы только не захотела. Прямо как в самых романтичных фильмах, но в жизни совсем иначе, не так всё просто и легко, жизнь не будет такой, какой бы мы хотели. — Позволь мне тебе помочь… — умоляюще прошептала я. В один момент молодой детектив убрал от себя мои ладони. Я разочарованно выдохнула от того, насколько всё предсказуемо, что он снова холодный и отстранённый. Куда подевался нежный, осторожный и чувствительный Коннор, каким он был буквально прошлым вечером? — Нет, оставайся здесь, — почти приказным тоном произнёс Декарт, а сам резко засобирался вновь обратно на работу. — Я тоже, как и ты, хочу знать правду, какой бы горькой она не была. Мы так долго стремимся к этой истине. Ты и так работаешь просто на износ над расследованиями, не вылазишь сутками с департамента. Я хочу быть полезной, — мне удалось остановить шатена практически на пороге, когда он открывал входную дверь и собирался выйти на лестничную клетку, обхватив его запястье, немного сжимала, надеясь, что это хоть как-то поможет, из-за чего парень раздражённо выдохнул, но всё же остановился, окинув меня измученным взглядом. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Поехали в участок. Я буду с тобой, не отходи от меня ни на шаг, — стоило лишь детективу произнести эти слова и отпустить меня, как я тут же ринулась в гостиную, напяливая на себя то, что первое попалось под руку, лишь бы побыстрее, лишь бы он не уехал, лишь бы не передумал. Все мысли разом смешались в кучу, невозможно было думать о чём-то одном. А затем мы ехали в машине, всю дорогу я слушала разговоры только о работе, но мне было далеко не до этого. Я засматривалась на парня уже в который раз, но я не позволила бы себе никогда отвлекать его от вождения. Всё, что оставалось — лишь молча наблюдать, как и так порядком уставшие глаза Коннора молниеносно скользили по извилистой снежной дороге.»

***

Не знаю, почему я прокручивала и прокручивала в голове тот вечер. Я бы долго ещё могла летать в облаках, не замечая никого и ничего вокруг. Поэтому решила отвлечься и прогуляться по центральному холлу, эта была самая красивая часть нашего департамента. Пребывая в ажиотаже, суете каждый божий день, мы часто не замечаем прекрасное. И поневоле мой взгляд скользнул на широкие окна около главного входа, потому кое-что привлекло моё внимание. Через покрывшиеся толстым слоем инея стёкла я уловила какое-то странное движение с внешней стороны здания, решив подойти поближе. Когда я делала неуверенные шаги вперёд, за стеклом передо мной предстал мужчину в камуфляжной одежде, а его лицо скрывала чёрная маска и такого же цвета очки. Он что-то делал, копошился, торопился, сидя на корточках, и через несколько секунд до меня дошло страшное осознание: он подкладывал взрывное устройство! Заметив меня, он быстрыми шагами ринулся прочь, оставляя меня в сильном недоумении. Кто это был, зачем ему нужно было это, почему именно здесь? Я попятилась назад, но не успела дойти на безопасное расстояние, как меня оглушил взрыв, ослепила яркая вспышка, зазвенело в ушах и я увидела, что ударной волной выбило стекла и множество крупных и мелких осколков полетело в мою сторону. Я зажмурилась и скукожилась, в то же мгновение почувствовав, как меня со всему размаху на полном ходу сбили с ног и легли сверху своим мощным сильным телом, придавливая к холодному кафелю, тем самым зажав мои руки, не давая возможности шевельнуться. И в один момент тихий, уютный департамент превратился в самый настоящий ад на земле. Раздались страшные звуки разрушения, истерические крики людей, лёгкие обдало жаром, запахло едким дымом, гарью и жжёным металлом. Всё смешалось в единую агонию, просто захотелось потерять сознание, чтобы всё это поскорее прекратилось. Я была дезориентирована во времени и пространстве. Не помню, сколько точно так пролежала, зажмурившись, боялась даже на милисекунду приоткрыть глаза, как будто это меня убьёт, так и не сумев рассмотреть своего спасителя. Но совсем скоро наступила оглушающая тишина, казалось, что время застыло, я глотала воздух. В этом затишье мне довелось услышать сдавленный стон, а затем хриплый тяжёлый вздох. Боже, это Коннор Декарт… Он снова здесь, он оберегает меня, мой ангел-хранитель, куда бы я не пошла, чего бы я не делала. Всё же разлепив глаза, я увидела, как молодой детектив, нависая надо мной, еле держится, чтобы не рухнуть всем своим весом на такую хрупкую девушку, как я. На его лице читалась гримаса боли, отчего я принялась внимательно осматривать белую рубашку на наличие даже малейших пятен крови, затем, осторожно коснувшись его грудной клетки, скользнула ниже по торсу и обвила руками его подрагивающую спину. С большим трудом Декарт встал на ноги и, подав руку, помог мне подняться. Я оценила обстановку вокруг: сильно пострадали окна и входная дверь, на стене образовалась трещина, поднялся столб пыли, в воздухе витали клубы дыма, возгорания не было, пострадавших вроде тоже. — Ты не ранен? — с волнением спросила я, придерживая шатена за плечи, но тот лишь отрицательно мотнул головой. Нет, я не поверю в это, он явно что-то от меня скрывает. Я заметила, как по его руке стекает тоненькая струя крови и капает на пол. Только я хотела сказать детективу об этом, как он меня опередил, сделав шаг назад, как будто заранее предвидел мой вопрос. Его интуиции можно только позавидовать. — Просто царапина. Зря я тебя взял с собой, ты могла сильно пострадать. Я сам со всем разберусь и отвезу тебя обратно домой, но только чуть позже, — отмахнулся Коннор и быстрым шагом побрёл прочь от меня. Я даже не успела развернуться, чтобы догнать его и остановить, попросить показать свою эту вот так называемую «царапину», как ко мне тут же подскочил Хэнк, спрашивая, всё ли со мной в порядке, а капитан Фаулер чертыхался, разговоривая с кем-то по телефону и кого-то вызывая. Отделавшись от назойливого лейтенанта Андерсона, я побрела в женскую уборную, чтобы умыть лицо от копоти. Открыв кран и поднеся ладони к льющейся воде, мои глаза расширились, я вскрикнула от ужаса и чуть не рухнула на пол. Мои руки все были перемазаны кровью, но она явно была не моя. Точно... Я и почувствовала что-то липкое и мокрое, когда касалась Декарта, но почему-то сразу не заметила или просто не придала этому значение. Быстро смыв кровь и опрометчиво выскочив из помещения, я пыталась разыскать Коннора, но его нигде не было, он как будто просто растворился в воздухе. В больницу он точно не пойдёт, это займёт много времени, а для Декарта оно очень ценное, потому что тогда придётся рассказывать всё шефу или ещё кому либо, объяснять причину своего отсутствия, да и просить помощи он никогда и ни у кого не станет. Поэтому я просто поехала на первом попашемся мне такси к нему домой, зная, что он может быть только там. Я никогда не боялась и не переживала настолько сильно ни за кого за все эти годы, как за него сейчас. Он спас мне жизнь, но какой ценой, а если он потеряет сознание, истечёт кровью, занёсет инфекцию в раны? К чёрту эту грязную выгребную яму, которую мы зовём городом Детройтом, к чёрту этих киллеров и обдолбанных наркоманов, к чёрту моё прошлое, мою боль, Джозефа и других мужчин, к чёрту знакомых и родителей, просто к чёрту всё и всех. Есть только он, больше мне никто не нужен и не важен. Коннор Декарт — всё, что для меня необходимо, чтобы быть самой счастливой на всём гнилом, жалком и чёрном свете. Я не дам никогда больше остаться ему одному, наедине с этой болью, с этими проблемами и трудностями. Больше никогда и ни за что. Конец POV Кэра