На рассвете новой империи

Когда королева увидела, что её супруг мёртв, она пришла в дикий ужас. Сначала она находилась в шоке, но потом забилась в истерике. И лучше бы Дэн не видел, как мама кричала и рыдала, повторяя: — САША, НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! Тело Александра принесли его же солдаты, генералы и полковники. Петров долго стоял перед Натали на коленях, моля её о прощении и приговаривая, что это он виноват, что он не успел ничего сделать, чтобы предотвратить трагедию. Натали с трудом убедила его в том, что он здесь ни при чём, и она не винит его, как и не винит Дэна, на которого с одной стороны обрушилась волна сочувствия и сопереживания, а с другой какого-то осуждения и даже ненависти. Даниэль понимал, почему на него так смотрели, но он не не осознавал, за что с ним так. Постепенно, конечно, он сам обвинил себя в гибели папы. Кто как не он-то?! Если бы он остался дома, то папа не отправился бы на его поиски, не столкнулся бы с Брандой, а потому был бы жив. Про смерть короля узнал весь мир буквально за пару дней. А кто-то из СЯЗов ещё и пустил слух о том, что вина лежит на Даниэле — наследнике своего отца. Сплетни разлетелись быстро, и вскоре Дэну досталось от души. Он мучался из-за этих взглядов и перешёптываний, и он постепенно превращался в самого настоящего социофоба. На похороны Дэна не взяли. Мама не захотела, чтобы у её сына была ещё одна травма. Но уже исправить было ничего нельзя. У Дэна всё равно появилась травма на всю жизнь. Прошёл ровно год, но рана была, как прежде, свежа, а второе июня — теперь ужасная дата для Гариновых и в особенности для маленького принца Даниэля, который слишком быстро повзрослел. Замок сначала погрузился во мрак. Волшебный потолок первое время затягивали тёмные тучи, но спустя время, когда королева Натали взяла на себя роль регента при несовершеннолетнем наследнике, тучи разошлись да только вот не заполнялись чем-то новым. Потолок стал обычным — стал пустым. Да и сам дворец заметно лишился того тепла, что присутствовало в нём раньше. Пополз новый слух: замок Мира не принял новою правительницу. Сначала разговоры об этом находились только в Мизуреле, после появились и в ближайших окрестностях, по области, а дальше разлетелись по всей стране и за границу. Сама же королева от горя ослабла здоровьем, и за последний год все заметили, как она увядала. Передняя прядь её волос покрылась сединой, а под глазами часто можно было увидеть круги. Совсем недавно врачи вынесли Натали диагноз: рак желудка и трещина магии. Последнее давало возможность болезни прогрессировать. Волшебники живут долго, но при условии, что их магия будет цела и защищает. Вылечить «трещину» возможно, но сложно, и медики принялись прикладывать все усилия для восстановления Натали, которая всё равно питалась плохо и постоянно находилась в трауре. «Трещины» возникают по разным причинам. Одной из них мог быть большой стресс и депрессия (второе не всегда, зависело от загруженности. Другой причиной могло стать серьёзное ранение, стоило лишь задеть магический нерв. Из-за болезни королевы экономика ухудшилась, а Белой армии не хватало вооружений, из-за чего пошла череда поражений во многих битвах. Но об этом всём позже. Пока Натали слабела, магия её сына становилась сильнее. Его энергия и аура расширялись, и юному принцу не удавалось контролировать некоторые вспышки то холодных магий, то горячих. Всемирка давала могущество, но не давала покоя, так как Гаринов не имел над своими способностями стабильности. Дар телепатии у него развился лучше, и мальчику удавалось читать мысли других людей без всяких проблем (если, конечно, они не являлись такими же телепатами). Дэн ещё больше отдалился от своих сестёр и брата. Те в свою очередь, конечно, тоже чувствовали горечь от утраты, но переживали всё гораздо проще Дэна, так как были младше его и воспринимали несколько иначе. Да и не видели они того ужаса, который видел их старший брат. Адам делал попытки сблизиться с Дэном, но его действия оказались тщетными. Даниэль бесконечно отталкивал его от себя, но больше всего Адама пугало то, что Дэн будто не испытывал никаких эмоций. Его лицо ничего не выражало, нельзя было понять, о чём он думает в тот или иной момент, ему было будто безразлично на всех и себя тоже. Конечно, доля правды здесь имелась, но всё же про Дэна нельзя сказать, что бесчувственный. Переживал он как раз больше, чем кто-либо, выплёскивая свою боль в спортивных нагрузках (полгода назад он стал заниматься боксом), но так как до конца он не мог лишиться тяжёлых мыслей, Даниэль начинал рисовать и писать стихи, где отражал то, что творилось с ним внутри: «Раз — Отключились эмоции. Два — «Маска» на лице. Три — Застывшая улица. Четыре — Погас свет Во мне. Пять — Я сбиваюсь И падаю. Шесть — Не могу больше встать. Семь — Лучше себя не показывать, Ведь всем на тебя наплевать. Восемь — По стенам ползут тени. Девять — Я сгораю во тьме. Десять — Последнее желание: «Верните мне свет Насовсем…» Некоторые стихи выходили у Дэна странными и, казалось, не имели рифмы, но мальчику нужно было хотя бы с бумагой поделиться переживаниями, а сколько в его слоге мастерства — совершенно другой вопрос: «Что такое мир без войны? Это мир — спокойствия и тиши… Где нет ссор и обид… Где лишь ветер листья все колышет… В мире, где не было войны, Не бывает горести и плача! Там есть солнце, и всегда звучит Задорный смех, Которому не надо: Не надо повода для него! Он просто так, Чтобы было лучше… Чтобы мы могли просто жить, Не оборачиваясь на то, Что нас тревожит… Мир без войны — Это радость без отрада! Это вечный позитив всех детей! Это то, когда не играет баллада О погибших в поле, на войне… В мире без войны не летят обломки, И не раздаётся хриплый крик людей! Там никогда не звучит тревога О том, что надо готовится к борьбе… Пройдёт время, И не все вспомнят, Какую цену О́тдали за их жизнь… Они будут помнить, Что была тревога! Но не будут помнить По-настоящему о войне». Но некоторые произведения Дэна всё же были похвальными. Вот только о них не знал никто. Почему Дэн не делился своими муками с мамой? Да потому что маме и без него было тяжело. Дэн предпочитал молчать и терпеть, не тревожа маму. Он бы хотел поговорить хотя бы с крёстным, но тот находился сейчас слишком далеко из-за сложившихся в мире обстоятельств. Даниэль старался не плакать, старался прятать свои слёзы, но его творчество всё равно говорило о его чувствах: «О чем плачет душа девчонки? «А о чем у мальчишки?» — забыли спросить. У мальчишек тоже есть чувства. Они тоже хотят полюбить. Поставим вопрос по-другому: О чём плачет сейчас человек? Почему ему сейчас плохо? И что скрыло сердце навек? Когда-нибудь меня спросят: «Больно ли вспоминать?» Нет, совсем не больно, Но осталась ещё та тетрадь… Остался тот самый осадок, Когда треснула грудь, Когда ноги тихо крадутся Встать на скользкий мне путь. Бороться и ещё раз бороться!.. Мне надо идти до конца!!! Но всё это как-то глупо, Будто это всего лишь игра… Уважение я вызываю, Но какая за это цена?! Все меня вечно бояться! Проигрываю уже навсегда… Я могу сказать, что мне плохо, Но никто ведь не поймёт. И, увы, я скорей скрою правду За маской веселья под лёд». Но нельзя было сказать, что Дэна совсем ничего не утешало. Ему помогали отвлечься книги и природа. Но выезжать часто за город Гариновым не удавалось (по понятной причине). И всё же природе Дэн тоже просвещал стихи, поскольку как только он там оказывался: «О чём шепчет море? О чём шёпот волн? О воле, о смерти, о жизни миров? Бриз тихо и нежно бежит по песку И сменится он лишь по утру. О чём шепчут звёзды где-то вдали? И шепчут ли что-то нам все они? Замирает дыханье, как только звезда Пробегает по небу, будто стрела. О чём шепчет ливень у тебя за окном? О чём же сказал раскатистый гром? С рождения даны человеку уши, глаза, Но бесшумна, бесцветна для нас гроза. О чём поёт ветер, уносясь всё вперёд? О чём же его беспрерывный полёт? Несётся он вдаль, стремится он в жизнь, И ты, вдруг кивая, говоришь: «Улыбнись». О чём там так громко журчит водопад? О чём же рядом скалы твердят? Босыми ногами по мокрой земле, дрожа, Ты идёшь, скрываясь во тьме. О чём сегодня повествует луна? О чём же печальна она так всегда? На бледный ты луч забытой луны Руку кладёшь — это звук тишины. Ничего вроде нет. Только ночь и она; Как в облаке, смутна её красота. Природа спокойна, холодна да темна, И в самой глуши есть глубина». Хоть Дэн и делал равнодушный вид, называть его по истине равнодушным было нельзя, ибо чувствовал он гораздо больше других. Котёнок Рэй — единственное создание, что видело, как ему плохо и тяжело. Ну, или почти единственное… У Дэна по-прежнему оставался друг — Нерон. С Уоркинсоным он тоже общался, но гораздо реже и менее откровенно. Нерон обучался в школе-пансионате Брейв-Аровс, которая находилась в другой стране — Лантунии. В мае Лавров закончил первый курс, и Дэну ужасно хотелось встретиться с ним. Они договорились, что Нерон придёт в гости к Дэну завтра, третьего июня, ибо сегодня в замке был траур — год со смерти короля.

***

Нерон поднялся по лестнице на четвертый этаж. Он снова сбежал от тёти и уехал к одному из своих старших братьев, что давно жил отдельно. Только Нерон отправился туда изначально не сам, а с подачи ещё одного брата — Бориса. За собой Нерон и Боря потащили Тимура — нефиг ему оставаться с этой проклятой женщиной. Боря был довольно похож на Нерона, но являлся старше (на четыре года, то бишь ему в июле исполнялось шестнадцать) и с более острыми чертами лица. К тому же волосы у него не имели длины до плеч, как у его брата, а взгляд значительно твёрже и увереннее. Борису не пришлось так сильно страдать из-за «доброй» тётушки, как Нерону, но он всегда старался вступаться за младших. Почему-то ему тётя Люси не могла с дуру влипить пощёчину. Она думала прежде, чем сделать подобное. Он не боялся выразить своё мнение и не боялся дать отпор, из-за чего для Нерона он был настоящим примером. Нерон стремился подражать Борису, а тот в свою очередь учил брата умению сохранять свою индивидуальность и не пугаться опасности, говоря следующее: «Страх — это нормально, поскольку он наш животный инстинкт. Но тебе стоит помнить, что бояться надо только собственного страха, который гиперболезирует проблему». — Так, кажется, здесь, — сказал Боря, поправив рюкзак на плече и рассматривая записку с адресом. — Вроде как, Уикс сюда переехал. — А если мы не туда пришли? — осматриваясь, спросил Тимур. — К тому же местечко такое себе… — Сейчас везде так практически, — заметил Борис. — Вариантов сейчас для жилья не особо много. Либо на улице, либо… вот в таких условиях. Нельзя сказать, что подъезд выглядел как-то плохо, но стены выглядели обшарпанными, а несколько окон или отсутствовали совсем, или были разбиты. Лестница и перила тоже были не в самом лучшем состоянии, но ступеньки хотя бы выглядели надёжно. Боря нажал кнопку дверного звонка, сообщая хозяевам квартиры о том, что гости прибыли. Открыли квартиру далеко не сразу. Сначала послышались медленные и ленивые шаги, после какие-то шорохи (видимо, смотрели в глазок), и только затем раздались щелчки открывающиеся двери. — Что-то вы рановато, я думал, вы будете позже, — на пороге стоял двадцати четырёхлетний парень с бледной кожей, чёрными, как смоль, волосами и такими же чёрными глазами, что отличало его от Нерона и Бориса. — Проходите скорее! Простите, что я возился… Я задремал. — Здравствуйя, Уикс, — Борис обнял старшего брата. — Ничего страшного, ты много работаешь. Тебе стоит чаще отдыхать. — Увы, не то время для отдыха, — печально сказал Уикс. — Привет-привет. Нерон и Тимур тоже обняли Уикса, и вскоре вместе они прошли в его квартиру. Уикс не жил богато, но и бедняком он не был. Ему вполне хватало на всё, и он мог обеспечить себя и свою девушку, Иру, с которой они встречались почти три года. Но сейчас Ира находилась не дома, отправившись в магазин за продуктами. — Как дела, Уикс? — поинтересовался Борис, когда они все вместе прошли в гостиную, а Уикс разлил гостям чай и подал домашнее печенье. — Да потихоньку, — Уикс уголками губ улыбнулся, вздохнув. — Живу хоть и на том спасибо! — М-да… — пробормотал Борис, отпив облепиховый чай. — Жаль, что дядю так и не нашли… Нерон при сих словах оживился и воскликнул: — А куда он делся?! Почему вы мне так ничего и не рассказали толком?! Он жив вообще?! Уикс напрягся, Уоркинсон поставил кружку на колени, а Борис покачал головой и поджал губы. — Нер, слушай, — заговорил Боря, — мы не знаем, что случилось с дядей Мордарадом. Никто не знает! И жив он или нет тоже неизвестно… Честно, ты не один, кто хочет найти его и узнать, что с ним. Тем более он единственный, кто относится к нам нормально и любит нас, и он последний, кто может дать отпор тёте Люси, но о нём давно нет никаких известий, поэтому неясно, что ждать. — А если… — подал голос Тимур. — А если он у Бранды? — Тогда его спасёт только чудо, — хмуро заметил Уикс. — Все те, кто попадают в плен к СЯЗам, не возвращаются: или погибают, или пропадают без вести. Шанс, что дядя спасётся мал. — Уикс, что ты такое говоришь?! — возмутился Борис, положив одну руку на плечо Нерону для поддержки. — Дядя точно жив. Его ни огонь, ни вода не возьмёт! — А Бранда? — скептически фыркнул Уикс. — Бранда убила короля, родного брата! Вас это не волнует? Нерон заёрзал на месте и, отвернувшись, уставился в окно. Волосы упали ему на лицо, скрывая застывшие слёзы. Разумеется, в нём жила надежда и вера. Он очень скучал по дяде, ведь он был одним из немногих, кто искренне желал позаботиться о нём и его братьях. Он любил его, поскольку дядя его и научил по сути любить ближнего. Но прошёл ровно год, а дядя Мордарад так и не вернулся к ним. Что именно случилось? В день смерти Александра Гаринова на тюрьму «Сэрлэй», где и находился Мордарад Лавров, тоже было совершено нападение. Только не до конца было ясно, какую цель преследовали СЯЗы, ведь многих заключённых они собственноручно перебили, ещё несколько сотен человек попали в плен, а другие пропали без вести. И теперь Лавровы знать не знали, где теперь один из их родственников, что с ним или вовсе погиб. Нерона это волновало и сильно, но никому о своих переживаниях он не говорил, потому что Борис убеждал и его, и всех остальных, что с дядей всё будет хорошо, и он скоро вернётся. Нерону, как ребёнку, хотелось не отчаиваться и верить брату, так как тот мог быть вполне прав, и ему не стоит переживать так сильно по данному поводу. И всё же с каждым днём надежды и веры становилось всё меньше. Каждый новый день приносил слишком мало хороших новостей, и мир погружался в беспробудный мрак, где было тяжело отличить друзей от врагов, а врагов от друзей. Свет меркнул, как звёзды ранним утром, но при этом рассвет никак не наступал.

***

Шлир, Салли, Франческо, Адам и Кина вместе шли по скромной улочке, где проживали граждане среднего класса. Воров и убийц здесь не было, потому можно было вздохнуть спокойно хотя бы по данному поводу. Ребята направлялись в гости к Шлиру, который заверял их, что его тётушка «готовит изумительные пироги», а дядя «спец по вареньям и джемам». — Сейчас заварим с вами червячка! — подмигнул Шлир, широко радостно улыбаясь. — Франч, чего ты там рассматриваешь? — Поглядите, — сказал Франческо, указывая на разноцветные торговые палатки на противоположной стороне улицы, — ярмарка! Я так давно ярмарок не видел! — О-о, точняк! — Шлир шлёпнул себя по лбу. — Забыл сказать вам, что тут суета у нас недалеко. Только это… тётушка советовала не ходить нам туда ни одним, ни с кем-то, потому что там «всякие» встречаются. Я бы, конечно, рискнул своей попой, но мне вас жалко, так что пошли от греха подальше. — Эх, а ведь ярмарки это так красиво! — вздохнула мечтательно Салли. — Я бы походила, посмотрела на товар. — Не покупая?! — удивилась Кина. — Зафем просто смотреть? — Чисто из интереса, — отозвалась Салли, пожимая плечами. — А что? Необязательно что-то покупать, чтобы увидеть красивое. — Ладно, пойдёмте, — позвал Адам, держа Кину за ручку. — А то мы опоздаем. — Да не переживайте! — рассмеялся Шлир. — Мои не будут сильно париться, если мы малость задержимся. Идём спокойно и не торопимся. Через пятнадцать минут друзья добрались до квартала, где друг напротив друга стояли трёхэтажные аккуратные каменные домики, окрашенные в основном в белые, бежевые и нежно-розовые тона. В округе было спокойно и тихо. Изредка кто-то проезжал на велосипеде, и его звонок весело разносился по всей улице. У каждого домика имелись личные небольшие дворы: передний и задний. Лужайки все были аккуратны стриженны, где-то цвели кусты роз, на чьих-то участках росли пионы и нарциссы. Словом, местечко здесь можно назвать уютным и милым. — Мы переехали сюда относительно недавно, — рассказывал Шлир. — Тётя говорит, что тут нам будет лучше. — Ну, Цветочный район всегда славился тем, что он более благополучный в отличие от некоторых других районов Мизуреля, — произнёс Адам. — Только как вы здесь сумели выкупить жильё? — Дядя и тётя копили долго, — Шлир с неподдельным интересом рассматривал всё то, что находилоч вокруг него. — Но каждый раз им приходилось тратить свои сбережения на что-то другое. А совсем недавно какой-то их друг сказал, что уезжает куда-то далеко и возвращаться не собирается. Он предложил им своё жильё. Деньги, как ему не предлагали, он никакие брать не хотел. Я особо подробностей не знаю. Я вам говорю лишь то, что сам видел и слышал в основном. — А твоих родственников не смущает, — Франческо подтянул балахонистые поношенные штаны, — что ты вечно где-то на улице пропадаешь и водишь в гости целые толпы друзей? — Не-е, они не против, — заулыбался Шлир. — Моим главное, чтоб друзья у меня приличные и адекватные были. — А мы разве подходим под эту категорию? — пошутил Адам, и Салли тут же засмеялась с его слов, как и Шлир. — Ха-ха-ха! Ну, тётя Таня считает, что да, — Шлир поправил на плече сумку. — А, и к тому же, они сказали как-то, что это для кузена моего тоже полезно, что тип пусть тоже хоть с кем-то общается. — Оливер так и не смог встать на ноги? — с сожалением осведомилась Салли. — Пока нет, — помотал головой Шлир, — но я на тысячу процентов уверен, что скоро он сможет подняться с инвалидного кресла. Шлир рос в достатке. Тётя Таня его работала пекарем и кондитером, а дядя Итан круглые сутки вкалывал на военном заводе. Сегодня — благо — его дяде дали выходной на пару дней, но и то впервые за год. Возможно, это и было причиной зажатых и подавленных эмоций у мужчины. Двоюродный брат Шлира, Оливер, уже как год был прикован к инвалидному креслу из-за неудачного падения с дерева. Пока врачи не давали особых прогнозов, но Шлир убеждал своих родственников, друзей и себя самого, что не стоит нервничать, ведь всё обязательно закончится хорошо. Позитиву Шлира можно было бесконечно завидовать, но, возможно, именно это и стало главной причиной, по которой Адам тянулся к нему. Шлир для него в этом плане являлся настоящим примером. Адама привлекало то, что его друг умеет находить хорошее даже тогда, когда кажется, что ничего хорошего уже не осталось. И пусть создавалось впечатление, что Шлир простодушный и легкомысленный, Жикукин умел поддерживать и выслушивать. Он первым оказался рядом с Адамом тогда, когда пришла новость о гибели короля. Он первый пришёл на выручку к Адаму, когда тот поделился тем, что он волнуется за маму. Пусть Шлир был на вечном приколе сопереживать и помогать он умел, как никто другой, за что Адам ценил его ещё больше.